Добро пожаловать в Потустороннее Бюро!

      Мокрая трава моросила босые ноги и заставляла вздрагивать каждый раз, когда колючий изумруд касался исцарапнных хрупких стоп. Совсем недавно ещё грибной дождик оросил сухую землю благодатной влагой, что, безусловно, можно было считать благословением для изголодавшихся по воде растений ранней весны, ибо зима в том году выдалась достаточно сухая.       По насыщенному голубому небу неспешно плыли причудливые кучерявые облака, будто бы обклеиные пухом бумажные кораблики, отправляющиеся в очередное путешествие. Ах, ну что за благодать.       Сощурившиеся от чересчур яркого солнечного света глаза, обрамлённые густыми ресницами, блеснули тёмным гранатом под игрой лучезарных зайчиков восходящего светила.       На заднем дворе детского дома сегодня никого не было. Оно и понятно: пять утра на часах, отчего же не поспать подольше, если только через час всех воспитанников поднимут на ноги, дабы накормить, а после–отправить кого в школы, кого в колледжи, а кого–к новым родителям.       Ветер ласково погладил длинные рыжевато-русые распущенные волосы, растрепав их, будто шерсть забавно виляющего пушистым хвостиком самоеда . Сделав неосторожный шаг вперёд, ребёнок резко пошатнулся и едва не упал: сказывалось длительное недоедание. Тонкие, белые, как мел, конечности, покрытые синими и жёлтыми цветами синяков, попросту не могли удержать и так уж хрупкое тело. Казалось, что если ударит более сильный порыв ветра–то подхватит мальчика, будто пушинку, и унесёт куда-то далеко-далеко за горизонт: навстречу алым закатам, бушующим морям и неприступным заснеженным горным вершинам.       Губы изогнулись в слабой улыбке. Русоволосому действительно очень нравилось мечтать о далёких путешествиях и неизведанных мирах, ибо всё, чем удавалось развлекать себя в этом отвратительнейшем месте–это чтением. В старых и изрядно потрёпанных книгах детдома мальчик всегда находил душевное успокоение и даже... Какое-никакое счастье. Перемещающие его в удивительные миры сказки стали для него настоящими друзьями, которых у того и не было никогда, из-за чего ребёнок чувствовал себя живее всех живых, когда, затаив дыхание, в маленькой кладовке читал очередной рассказ, который он прежде перечитывал уже раз двести.       Поистине, самой любимой книжкой нашего героя по праву считался "Гадкий утёнок", ибо, давайте будем честны, в той самой одинокой птичке он видел себя, и лелеял надежды однажды тоже обрести счастливую семью, где его будут любить.

Но что-то мы отвлеклись...

      Была ещё одна причина, отчего мальчик, не торопясь, чуть прихрамывая, прогуливался меж деревьев, на ветках которых из крупных почек только-только проклёвывались свежие листочки. От неаккуратного движения мальчик поморщился, ибо сломанная нога отозвалась неприятной ноющей болью.       Не так давно–недели три назад , если точнее–русоволосого толкнули с лестницы, в результате чего он и получил травму ноги. Впринципе, отделаться одним переломом–это вполне удачно, ибо в прошлый раз у него мало того, что сотрясение было, так ещё и локоть вывернулся вовнутрь... Было больно.       Лёгкие наполняет свежий, слегка влажный воздух, одновременно с тем словно бы наполняя жизнью умирающее тельце.       Аккуратно и неспеша пройдясь по сочной зелёной траве вглубь заднего двора, мальчик остановился подле дуба. Ему всегда нравилось иногда усаживаться под ним, опираться выпирающим сквозь одежду позвоночником о твёрдую кору, прикрывать глаза и просто... Мечтать. Мечтать о том, когда же, наконец, весь этот ад закончится.       Но вдруг его мысли прерывает слабое, но довольно близко раздавшееся чириканье.       Мальчик вздрогнул от неожиданности и осторожно оглядел ствол дуба. Звук доносился откуда-то возле корней, но откуда же...       И вот, раздвинувшему заросли невысокой травы мальчику пред глазами представилась маленькая грязная канарейка, слабо о чём-то чирикающая, лёжа на животе. Бедняжка лишилась некоторой небольшой части своего оперения, а под крылом проглядывалось крупное кровавое пятно.        "Кажется, она сломала левое крыло..."—Заметил ребёнок, присмотревшись—"Но разве канарейки–не домашние птицы...?" —Откуда ты такая взялась...?—Прошептал он, осторожно сгребая бедолагу в свои хрупкие бледные ладони. На ощупь животное было лёгким, будто пёрышко, и слегка мокроватым от слипшейся грязи. Чёрные глазки-бусинки, казалось, настороженно рассматривали бледное, покрытое многочисленными ссадинами и синячками лицо незнакомца—Неужели потерялась? Не могли же тебя просто... Выкинуть.       Выкинуть... Это слово въелось в мозг, будто раскалённая чугунная печатка. Выкинуть–прямо как мусор, не правда ли? Прямо как... Его, когда он был ещё младенцем.       Только когда канарейка издала ещё один жалостный "чирик", мальчик пришёл в себя и мотнул головой.

Не время для рефлексии, первостепенная задача сейчас–спасти птичку!

      Кое-как поднявшись, прихрамывая, русоволосый с канарейкой в ладонях направился в сторону белого кирпичного здания.

***

      Аккуратно пройдя мимо спящего с похмелья охранника, мальчик крадучись отправился по длинному коридору прямиком к ненавистной лестнице. Дыхание замирало с каждым скрипом дряхлых половиц, а сердце пропускало удар, едва до слуха доносилось какое-то посторонее шуршание со всех уголков детдома.

Он панически боялся хоть кого-то разбудить, ибо прекрасно знал, чем это чревато.

      Вот и старая, полусгнившая деревянная лестница. Ребёнок выдохнул и, прижав к груди сомкнутые ладони, спиной оперевшись о стену, боком принялся подниматься по лестнице. Сломанная нога невероятно мешалась и болела, но наш герой, сжав зубы, молча терпел ноющую боль и решительно поднимался на второй этаж.

Два ступенька, три ступенька, четыре ступенька...

      Птичка не издавала ровным счётом абсолютно никаких звуков–даже слабого чириканья, благодаря чему в сердце русоволосого с каждой секундой всё крепчал страх того, что он может не успеть.

Пять ступенька, шесть ступенька, семь ступенька...

      Пульс оглушает барабанные перепонки частым стуком. Дыхание почти затихло, а боль в ноге ощущается всё слабее из-за волной накатившего страха.

Восьмая ступенька.

      С тихим облегчённым выдохом мальчик огляделся по сторонам и, прихрамывая, спешно направился по коридору второго этажа к заветной ванной комнате, всеми силами стараясь не разбудить сопящих в своих койках других воспитанников детского дома. А канарейка в ладонях всё так же не шевелилась...       Аккуратно дёрнув за круглую ржавую ручку двери, мальчик со скрипом несмазанных петель отворил облезлую белую дверь, после чего сразу же закрыл её за собой на столь же ржавую, едва ли поддающуюся щеколду.       С щёлканьем выключателя маленькую комнатку заполнил резко моргающий грязно-жёлтый свет, окрашивая в этот же отвратительный оттенок и грязную потрескавшуюся плитку. Прямо напротив двери стояла раковина и большое мутноватое зеркало, в коем отражалась нынче хрупкая фигура мальчика в длинной белой рубахе до колен и серых брюках.       Не глядя русоволосый хватает с кое-как прибитого к стене гвоздя висящий на нём старый ковшик и ставит в раковину, каждую секунду проверяя температуру. Наконец, когда тёплой воды оказалось достаточно–буквально чуть выше уровня дна, мальчик осторожно опустил птицу в воду. Только тогда канарейка чуть-чуть оживилась, чихнув и что-то тихо прокурлыкав.       Пусть ребёнок и не знал, как правильно стоит мыть птиц, он решил довериться своей интуиции и аккуратно помассировать маленькие пёрышки подушечками пальцев, не прибегая к помощи хозяйственного мыла от греха подальше. К удивлению, и сам жёлтый пушистик проявил интерес к мытью, самостоятельно выщипывая из под крылышек куски грязи и запёкшейся крови.       Долго ли, коротко ли, но когда вода окончательно приобрела розовато-коричневый оттенок, ребёнок осторожно взял бедняжку в ладошки и аккуратненько, едва касаясь, пригладил пёрышки полотенцем. Птичка, фыркнув и отряхнувшись, взъерошила ярко-жёлтые пёрышки, чью красоту доселе скрывала скверна. Вылив воду из ковшика и осторожно усадив туда пернатого дружочка, мальчик принялся искать аптечку и, о счастье, нашёл-таки грязный чемоданчик, откуда вынул чистые бинты.       Он, конечно, примерно понимает, что стоит делать, ибо читал об этом в одной книжке, но страх того, что он может нечаянно навредить канарейке, выводил из строя.       В конечном итоге, кое-как перебинтовав жёлтое крылышко, мальчик вновь взял животное на руки и направился уже обратно на улицу, не забыв по пути стащить с кухни какой-то маленький кусочек хлеба, пока никто не видит.

***

—Тебе уже получше, да?—С глупой улыбкой поинтересовался мальчик и задумчиво погладил канарейку пальцем по головке—Надо бы придумать тебе имя...       Сидящая на руке спасителя птица сейчас вела себя более энергично: она задорно чирикала и забавно прыгала с лапки на лапку, доедая очедную крошку хлеба. —Ты такая жёлтенькая, прямо как солнышко или сокровище пиратов...!—Восторженно продолжал русоволосый, когда в голове его вдруг что-то щёлкнуло—Или же золото, хм-м-м... Золотко, Золотце, Золотушечка! Будешь теперь Золотушечкой. Как тебе?       Канарейка ласково потёрлась головкой о бледную кожу. Кажется, новое имя ей действительно пришлось по душе.

***

      С тех пор жизнь одного маленького девятилетнего (с половиной!) сиротки заиграла новыми красками: оно и понятно, ведь теперь у него появился первый живой друг, с которым ребёнок старался проводить большую часть своего свободного времени. Каждый день он, с улыбкой на лице, выбегал на улицу и сломя голову нёсся к тому самому дубу, будто бы позабыв про сломанную ногу, лишь бы только посидеть под деревом вместе с птицей. А она, между прочим, с каждым днём становилась всё энергичнее и энергичнее, потихоньку восстанавливаясь. Золотушечка очень полюбила ласку и, как бы то странно не звучало, хлебушек. А чтобы подруге не было холодно сидеть на дереве в дождливую погоду, наш герой соорудил ей домик из картонной коробки, обложив всё внутри кусочками различных тканей.       Жизнь в буквальном смысле заиграла новыми красками, и даже постоянные побои и издевательства сверстников мальчик теперь переносил намного легче.       "Много ли для счастья нужно?"—Рассуждал он, расцарапанной спиной оперевшись о шершавый древесный ствол, пока ласковые солнечные зайчики поглаживали шелковистые волосы, что на свету сияли янтарным блеском—"Как мне кажется, достаточно лишь одного единственного друга!"       Канарейка что-то игриво проурчала, головкой потеревшись о чужую бледную ладошку. Её заросшие перья на свету переливались цветами от лимонного к ярко-золотому, что заставляло невольно умилиться красоте пернатой подруги. Пусть картину и портил покоящийся на крыле свежий бинт, радовало то, что совсем скоро крыло окончательно заживёт–и Золотушечке можно будет взмыть в небеса, как и положено птичьему роду. Ну а пока она, радостно помахивая хвостиком, потешно прыгала по своему хозяину, что-то радостно напевая. —Хе-хе, щекотно же!—Не сдержал тихого смеха ребёнок, когда канарейка залезла ему на голову, по-видимому, пытаясь свить там гнездо—Ну слезай, мне скоро на обед идти нужно будет. Но зато я тебе хлебушка принесу. И водички!       Будто бы взаправду поняв слова хозяина, Золотушечка спрыгнула на чужие ладони и, звонко чирикнув, уставилась на него внимательными чёрными глазками-бусинками. —Ты такая хорошенькая,—Не сдержав умиления, мальчик поднёс животное к своей щеке, имитируя своеобразные объятия, после чего тихо и тоненько прошептал, дабы птичьи ушки не пострадали—Ты–мой самый лучший друг. А ещё–моё самое драгоценное сокровище, золотце.

***

      С того самого дня, как наш герой приютил у себя канарейку, прошло уже около двух с половиной недель. За это время и нога кое-как успела более-менее зажить, и птичье крылышко, что, безусловно, не могло не радовать.       В босые ступни, спешно бегущие рысцой по траве, то и дело впивались мелкие камушки и веточки, однако мальчик не обращал на это совершенно никакого внимания, ведь изо всех сил спешил к своему питомцу. Но, увы, на этот раз–без хлеба.       Кто-то доложил поварихе, якобы русоволосый после каждого приёма пищи либо выкидывает свой ломтик в мусорное ведро, либо отдаёт изделие бродячим собакам, перекинув им его через забор. Естественно, мальчик всё отрицал, ибо его банально оклеветали, но женщина с поварёшкой наперевес и слушать ничего не желала. Как итог: шишка на голове после удара половником, одиночное заключение в грязной подсобке на час–и никакого больше хлеба на все ближайшие приёмы пищи. А ведь, что самое обидное, ребёнок этот хлеб даже не ел, полностью оставляя чёрствое лакомство для питомца.       "Нужно придумать, как теперь кормить Золотушечку..."—Думал мальчик, чуть ли не бегом направляясь к дубу со спрятанным в его густых ветвях домиком—"Ничего не остаётся, кроме как воровать с кухни. В крайнем случае–буду брать хлеб в долг у остальных ребят... Но голодной я птичку уж точно не оставлю."       Оказавшись возле дуба, ребёнок, взглядом заприметив картонную коробку, встал на носочки, вытянул тонкие руки и осторожно достал импровизированный домик. Но, заглянув внутрь, с удивлением обнаружил, что канарейки там нет: одни только маленькие жёлтые и белые пёрышки, кусочки ткани и всякие веточки да листики, которые Золотушечка всё время таскала к себе в гнёздышко.       Может, она просто вылезла и упала на траву, когда наш герой не объявился в срок?       Поставив коробку на прежнее место, мальчик судорожно принялся шариться по земле, раздвигая траву и внимательно прислушиваясь, дабы не пропустить родной "чирик-чирик".       Но, к счастью или к сожалению, питомца нигде не удалось найти. Канарейка будто сквозь землю провалилась.       Но вот, во влажной земле с изумрудной шерстью весны, где вереницей шествовали трудолюбивые муравьи, взгляд заприметил нечто маленькое, белое... И очень знакомое.       Осторожно взяв в руки находку, русоволосый понял, что это был тот самый кусочек бинта, которым он замотал крылышко Золотушечки.

И тут всё встало на свои места.

       "Неужели она... Улетела...?"—Бинт тотчас выпал из обессилевших рук—"Такое должно было случиться, но... Почему мне грустно? Я должен радоваться, что она наконец-то сможет летать! Д-да и она же вернётся! Правда-правда вернётся!"       Кивнув самому себе, мальчик, шмыгнув носом, поковылял обратно к белокаменному обшарпанному зданию.       Спустя где-то полчаса он уже сидел на своей жёсткой койке в одиноком холоде и пугающем молчании, сверля стену задумчивым взглядом. Всё же мысли о птице никак не давали нашему герою покоя. Он всё никак не мог понять, отчего столь ласковое создание вдруг улетело, даже его не дождавшись? Она ведь не могла его бросить...

Фью-Фьють.

      Мальчик вздрогнул и выпрямился. Нет-нет, это определённо точно был обман слуха, это точно не могла быть...

Фью-Фьють!

      В этот раз чириканье будто бы стало громче, из-за чего ребёнок принялся обеспокоенно озираться по сторонам. —Не это ищешь?       Сердце пропускает удар и падает куда-то вниз. Русоволосый медленно поворачивает голову к источнику звука.       В дверном проёме, собою свет весь дневной закрывая, стояли гадко ухмыляющиеся задиры. Поправлял очки верзила Паша, потирал потные ладони Стёпа, смахивал жирную тёмную чёлку со лба Артур. А перед ними стоял и их главарь Артём, сжимающий в своей руке... Жёлтую птицу, жалобно крутящую маленькой головкой.       Не в силах поверить в происходящее, мальчик отшатнулся к стене. Липкий, панический животный страх облепил стенки желудка и заполнил собою лёгкие, из-за чего даже дышать стало невозможно. То не был страх за себя–он был за любимого друга. Но трясущемуся ребёнку оставалось лишь в немом ужасе наблюдать за тем, как группка сверстников подходят всё ближе и ближе, оттесняя его к стенке. —Чё, думаешь, мы твой секретик не заметили?—Гаркнул Артём, пока канарейка в его руках всеми силами клевала чужую руку маленьким клювиком, пытаясь выбраться, из-за чего подросток злобно прикрикнул—Ай, вот тварь...! —П-пожалуйста, отпустите её!—Вобрав в себя вдруг немного смелости, выкрикнул наш герой, глядя на то, как Золотушечка испуганно втянула головку и замерла.       Ребята переглянулись. Их ехидные физиономии, будто морды голодных свиней, не предвещали ничего хорошего. —Ебать, вы посмотрите, кто у нас осмелел,—Хмыкнул Артём и кивнул своим шестёркам—Пацаны, ну-ка, подержите его.       Без лишних слов сверстники быстро схватили мальчика за руки и грубо швырнули на пол, так и не отпуская. —За кисти его держите,—Вальяжно нахохлившись, продолжал заводила—Ща смех будет. Зарьте.       Опустившись на корточки перед русоволосым, он неаккуратно отдал канарейку тому в ладони. Мальчик, не до конца понимая, что они собираются делать, лишь беспомощно наблюдал за тем, как маленькие глазки-бусинки оглядывают его бледное лицо. —Фьють?       И в самый последний момент ребёнок понял, что хотели сделать подростки. Однако, было уже слишком поздно.       Крепко держащие его ладони Стёпа и Артур резко их дёрнули. Раздался жуткий, леденящий душу хруст.       И канарейка со сломанной шеей бездыханным тельцем упала на его руки.       Из широко распахнутых глаз брызнули горячие слёзы. В ушах звенело, из-за чего где-то на краю сознания раздавался гиений смех ребят.

Они посчитали смешным убить питомца руками собственного хозяина.

—Чё, думаешь, на этом всё закончится?       В тушку птицы в дрожащих ладонях откуда не возьмись глубоко вонзился канцелярский нож. На пальцы потекла кровь, окрашивались алым золотые перья, а маленькие лопнувшие внутренности вываливались из брюшка. —Жри.—Приказал Артём с гадкой, отвратительной улыбкой. —Ч-что...?—Трясущийся мальчик не мог поверить во всё происходящее, ибо перед его глазами был лишь расчленённый труп любимой птички. —Жри, блять. С первого раза не вдупляешь?!—Пискляво заверещал Стёпа и, не дождавшись ответа, резко сунул кровавую горстку ребёнку в рот.       Алая жидкость, смешавшись с солёной влагой, испачкала губы и щёки. Языка коснулся мерзкий вкус металлической крови, внутренностей и перьев. К горлу подступила тошнота. Мясо буквально проталкивали в горло.       Сквозь пелену заполнивших глаза слёз едва проглядывались очертания холодной серой комнаты и размытые силуэты грёбанных ублюдков, хохочущих, будто гиены. Мучительный кашель сотряс всё тело хуже мучительной холодной дрожи, и даже вдох невозможно было сделать. До омерзения жгучая, когтями дикого зверя царапающая горло субстанция застряла в гортани, пока рот всё наполнял смрад сырого птичьего мяса и колючих окровавленных перьев, бывших когда-то мягкими и пушистыми. Было невыносимо больно как физически, так и душевно.       Настолько, что даже смерть показалась бы благословением.       Сердце разрывалось на части от всего того бесконечного отчаяния, что усиленно пыталось вырваться наружу. Живот неистово жгло адскими воплями, впивающимися в плоть многочисленными перьевыми стволами, пока рёбра выварачивало наизнанку. Дыхание окончательно останавливается, ибо попытки вдохнуть затхлый воздух попросту не было. Тёмные и красные пятна в глазах пульсировали и кружились в диком хороводе непреодолимого ужаса, лопались барабанные перепонки под гнётом яростного стука пульса, тело корчилось в истерическом нервном припадке, и вот...       ... Алые глаза резко распахиваются–и в них тотчас ударяет яркий дневной свет.       Мерное тиканье часов в прихожей стало аккомпанементом бешенному биению сердца. Где-то за окном, деловито сидя на веточках костлявых деревьев, щебечут соловьи о чём-то соловьином. Стоящая на кухонном подоконнике герань в горшке подставила нежные лепестки солнцу, что на доли мгновений выглядывало из-за пушистых облаков, после чего вновь пряталось, будто бы чего-то опасаясь. Абсолютно обыденная, весьма спокойная атмосфера.       Чара неспеша поднимает голову со сложенных на кухонном столе рук. Прерывистое дыхание до сих пор никак не могло придти в норму, на лбу выступил холодный пот, ещё и всё тело ломило так, будто русоволосого асфальтоукладчиком переехали.       Экран рядом лежащего телефона вдруг включился из-за уведомления Яндекса о том, что сегодня будет вполне приятная погода. Цифровые часы показывали три часа дня.       "Голова раскалывается,"—Помассировав виски, молодой человек устало выдохнул—"Кажется, я и сам не заметил, как задремал..."       Ничего себе задремал.       С трудом поднявшись со стула, Чара на пару секунд ощутил, как перед глазами прокатилась рябь помех телевизора. —Сука.—Голос хрипел намного сильнее обычного—Я это всё в рот еб... Кха-кха..!       В горле до сих пор ощущалось наличие сырого мяса и птичьих перьев, однако парень тут же тряхнул головой, прогоняя прочь все лишние мысли.       Дышать становилось трудно, потому алоглазый расстегнул ворот чёрной рубашки и, оперевшись о стол, спешно пытался придти в себя.       "Снова."—Сгорбившись, он прикрыл лицо рукой—"Аргх, ну почему именно это, мозг, не мог что-нибудь другое вспомнить... Плохо. Какого лешего мне так плохо, я вас спрашиваю, если у нас даже не третья волна ковида ?!"       Тяжёлые размышления прервало внезапное касание ноги чем-то мягким. Оказалось, что это была лапка Королька, что, заметив странное состояние хозяина, сел рядышком с выражением крайнего беспокойства на чёрной усатой мордочке.       А стоило только перевести взор на дверной проём, как там уже поджидали Яшка и Дежурный, немигающе глядящие на Чару. Явились, не запылились три брата-акробата, что уж тут сказать. —Ну и отчего мы такие печальные, а, окаянные?—Вымученно улыбнулся русоволосый—Не советую меня раньше времени хоронить, а то цены на похороны нынче такие, что и с того света волей-неволей вернёшься. В порядке я, в общем.       А нечисть и ко(т) одновременно жалостливо взглянули на холодильник. Всё ясно: они беспокоились не из-за того, что нашему герою плохо, а из-за того, что их некому будет кормить. Пригрел на груди клубок гадюк, называется...       К слову, не хватало ещё одного члена своеобразной семьи, чьё отсутствие, собственно, частично стало причиной всей этой проблемы с... Кошмаром. —Где свет очей моих?—Хрипло поинтересовался Чара, после чего вдруг, так и не дождавшись ответа, стукнул себя по лбу—Аргх, ну конечно. Она ведь говорила, что пойдёт гулять с подругой, как я мог забыть...       Справедливости ради, в его ноющей и раскалывающейся голове до сих пор не укладывается тот факт, что у его золотца появилась подруга. —Аргх, просто блеск... Чего стоите, черти?—Устало хмыкнул русоволосый, вновь обратив взор на разношёрстную компанию—Ладно уж, сейчас покормлю вас, раз уж проснулся.       Но перед этим стоило выпить стакан воды, дабы окончательно придти в себя.       Пока нечисть, по-обыденному ссорясь и цапаясь, ушла в ванную комнату, дабы помыть руки, клешни и лапки (потому как Королёк тоже хочет за компанию), алоглазый, чуть пошатываясь, прошёл к столешнице, достал стакан из подвесного шкафчика и налил туда воды из графина.       Но едва вгляд упал на подёрнутую рябью поверхность жидкого бриллианта, как мир вдруг пошатнулся, а к горлу подкатила тошнота.

Перед глазами снова и снова возникали болезненные воспоминания о том дне, когда его самого первого близкого друга убили и расчленили прямо у него на глазах. Горечь, обида и бессилие, прямо как тогда, в тиски заключили грудную клетку. Жуткая головная боль отдалась звоном в ушах. В какой-то момент даже будто бы раздался лязг ржавых ножниц, из-за чего Чару всего передёрнуло.

—Приди же ты в себя, идиот!—Рявкнул он на себя и залпом выпил воду. Прохладная влага приятно разлилась по горлу, преподнося хоть какое-то успокоение вымученному телу.       Парень медленно опустился на пол и схватился за голову. —Так больше продолжаться не может...—Прохрипел он, и в кроваво-красных глазах вспыхнул не совсем здоровый огонёк—Мне нужно что-то с этим делать. И, желательно, срочно.

***

      Тёмные глаза с трудом приоткрылись, и взору предстал белый потолок с люстрой в виде космического корабля. Желания вставать не было абсолютно, но да кто его вообще спрашивает.

Настало очередное серое утро ещё одного бессмысленного дня.

      Зашуршала голубая пижама со звёздочками, а тёмно-синий плед был отброшен в сторону. Прокряхтев что-то несуразное себе под нос, Папайрус с трудом поднялся с кровати и оглядел свою комнату.       Из приоткрытого окна в помещение лился тёплый солнечный свет, падая на шершавые лазуритовые обои с–как же вы угадали?–светящимися в темноте звёздочками. Всё тот же комод в наклейках, всё тот же красный ковёр, всё та же карта Италии над кроватью. Обычная комната. Ничего нового.       Выйдя в объятый сумраком коридор, мальчик сразу же чуть не столкнулся со старшим братом, туда-сюда маячущим. Похоже, что он в спешке куда-то собирался. —О, малой, доброе утро,—Пусть и немного вымученно, но искренне улыбнулся Санс, впопыхах натягивая на себя полицейский китель—Ты чего не спишь? Воскресенье же всё-таки.       "К тебе тот же вопрос."—Едко процедил про себя рыжеволосый, однако же вслух решил свои мысли не озвучивать. —Какой смысл спать допоздна, если это не приносит никакой пользы?—Цокнул мальчик и закатил глаза, скрыв тем самым всё своё рвущееся наружу нежелание смотреть на брата.       А всё потому, что ему было банально больно это делать. Санс с каждым днём всё больше и больше напоминал самого настоящего зомби: огромные синяки под глазами от недосыпа, потеря в весе, почти полное отсутствие свободного времени. А ещё рыжеволосый даже ни разу не видел, чтобы он употрелял в пищу хоть что-то, кроме кофе... Если он впринципе ещё питается. —Если что, мясное рагу на плите,—На бегу продолжил беловласый, шарясь на полке комода в поисках фуражки—Приготовил только полчаса назад, но если оно для тебя будет холодным, то можешь разогреть в микроволновке. —Ага,—Буркнул подросток, почесав затылок—Мне нужно сегодня в "Пиши-Село́" сходить, так что можешь дать немного дене...— —Нет.

Как отрезал.

—... Окей, тогда я возьму из копилки,—Пожал плечами Папайрус, уже собираясь пойти на кухню, однако же раздавшийся за спиной голос заставил его замереть на месте. —Нет, ты не понял,—Басистый голос Санса звучал, как звон бьющихся друг о друга льдин—Я запрещаю тебе сегодня выходить из дома. —Ч-чего?!—Шокированно раскрыв тёмные глаза, мальчик возмущённо топнул ногой—Это с какой стати?!       Молодой следователь какое-то время молчал, склонившись над комодом. Его белоснежные, будто сотканные из серебряной паутины волосы сейчас больше отдавали сединой. Несмотря на достаточно юный двадцатипятилетний возраст, Санс больше походил на постаревшего в один миг мужчину, чей когда-то ясный и горящий взор сейчас заволокла туманная пелена. —Малой, сейчас слишком опасно ходить куда-то одному,—Глухо произнёс он, поправляя фуражку на голове—Да и с кем-то–тоже. —Да ты мне это уже всю жизнь твердишь!—Рявкнул Папайрус—Мне уже тринадцать, и я достаточно взрослый, чтобы решать для себя, чем мне опасно заниматься, а чем–нет. Что за бред?! —В городе орудует ненормальный психопат, который убивает людей направо и налево,—Повысил тон молодой мужчина—Буквально на днях мы в лесополосе нашли ещё одно изуродованное тело, и я не хочу, чтобы следующим трупом оказался ты, ясно? Разговор окончен.       Личико с веснушками нахмурилось. С одной стороны, старший брат прав, но вот с другой... Нельзя же теперь всё время дома сидеть только из-за какого-то там психа!       Заметив, что темноглазому нечего сказать в ответ, Санс устало выдохнул и, сев на табуретку возле вешалки, принялся быстро зашнуровывать ботинки. —Ладно, язва папиросная, я побежал на работу, не скучай,—Отсалютовав брату, молодой следователь всё же стрельнул на него покровительственным стальным взглядом—И из дома не выходи. —Подожди, на работу?—На секунду растерялся Паппи—Но ты сам говорил, что сегодня ведь...       Но входная дверь захлопнулась раньше, чем он успел закончить предложение. —... Воскресенье.       "Как всегда,"—Зло фыркнув, темноглазый развернулся и направился в сторону кухни—"Ну конечно, кто же в здравом уме будет отдыхать по выходным, да, братик? Тц, раздражает."       "Не выходи на улицу, малой","Никуда не ходи, малой, тебе противопоказано!". Да где вообще написано, что ему нужно торчать в этой квартире, как в крепости?! Он и сам вполне в состоянии о себе позаботиться, ему ведь уже не пять лет от роду! Гадство.       На кухне Папайрус по привычке высыпает себе на ладонь две таблетки успокоительных, а также выпивает выписанную психиатром пилюлю. Есть не хотелось совершенно, ровно как и жить, потому рагу было благополучно убрано в холодильник до лучших времён. —Почему он относится ко мне, как к ребёнку...—Рыжеволосый зло стиснул кулаки—Как будто я не человек, а безмозглая обезьяна, за которой нужен глаз да глаз... Если так уж нравится меня контролировать, то почему бы не, скажем, провести время вместе и пойти в магазин вдвоём?! Ах, нет же, точно, как же я мог забыть. Он ведь работает каждую грёбанную секунду. Тц, если не справляетесь со своими обязанностями опекуна, мистер Скелетонов, лучше бы вообще меня не усыновляли.       Конечно, в глубине души Папайрус прекрасно понимал, что лучше уж жить со старшим братом, чем в детском доме, однако ему всё равно было очень обидно.       Но прерывает этот раздражённый монолог живого доказательства существования подросткового максимализма сообщение из группы класса, ярким белым пятном всплывающее на экране мобильника. Быстро пробежав глазами по тексту, подросток вдруг задумался. Какой-то парниша уверяет, что было бы неплохо собраться и всем вместе погулять где-нибудь возле гаражей.       Что же делать: остаться дома–или пойти гулять с одноклассниками? Это ведь был отличный шанс сблизиться с компанией ребят из класса. Вдобавок, на обратном пути можно, как и планировалось, зайти в книжный магазин и купить новый том любимого комикса. Двойная победа, получается. Но ведь брат сказал никуда не выходить... —Да ладно, Санс просто раздувает из мухи слона,—Заключил вслух Папайрус—Я ведь уже взрослый, сам могу за себя постоять. К тому же, что там может случиться?       Потому, быстро напечатанный в группу ответ его был прост и лаконичен:

Я приду.

***

      Есть такое ощущение, что это была отнюдь не самая лучшая идея в его жизни.       Стоя возле какого-то гаража, компания подростков пустилась во все тяжкие: кто-то курил классические сигареты, кто-то–айкос, и только наш герой, скромно стоя радом с кирпичной стеной, воздержался, даже когда ему пару раз предложили сигаретку по доброте душевной. Едва сдерживая кашель, рыжеволосый, посильнее укутавшись в красную толстовку, смиренно разглядывал мокрый асфальт под ногами.       Скажем прямо, ему было некомфортно здесь находиться: казалось, будто одноклассники принадлежали совсем иному миру, нежели Паппи. Конечно, он пытался несколько раз поддержать диалог разговорами о различных видах спагетти и космических шаттлах, однако ничего путного из этого не вышло, так как ребятам было банально неинтересно.       Тут уж ничего теперь не поделаешь: раз решил пойти погулять, значит– гуляй до конца. —Пацаны, я тут на днях такое нашёл...—Вдруг подал голос один из одноклассников, выкидывая едва-едва догоревший окурок в мусорку—Знаете, чё? —Чё? —Можно, короче, вызвать какого-то там демона–и он любое твоё желание исполнит.       Все ребята гогочуще рассмеялись, и только Папарус недоумённо изогнул бровь.        "Любое...?"—На секунду будто бы воочию представились лица покойных родителей, однако подросток спешно мотнул головой—"Нет-нет, бред это всё." —Да ты гонишь.—Озвучил его мысли один из парней—Скажи ещё, что до сих пор в Санта Клауса веришь. —Да не гоню я, го затестим? —Ну го, хули нет.—Пожал плечами второй собеседник, кладя ашку в карман джинс—Всё равно делать нечего.       И пока остальные, согласившись на ритуал со скуки, нашли где-то мел и по инструкции стали чертить на асфальте пентаграмму, рыжеволосого одолевали смутные сомнения.       Естественно, он не верил ни в демонов, ни призраков, считая мистику и паранормальщину чистой воды обманом, на котором наживаются шарлатаны и манипуляторы. Был такой период в жизни Паппи, когда в результате полученной в автомобильной аварии психологической травмы он какое-то время видел жуткие галлюцинации с монстрами, духами, покойными родителями... Но это были лишь галлюцинации.       И всё-таки, если бы была такая возможность–исполнить любое желание, то наш герой всё бы отдал, лишь бы только всё было так, как прежде: когда семья была цела, когда он сам был жизнерадостным и улыбчивым ребёнком, и когда Санс был, пусть и ленивым, но очень заботливым старшим братом, который не забивал на своё здоровье и не преследовал маниакальное желание поймать левого серийного убийцу.       Но вот– пентаграмма начерчена, и для ритуала всё готово. Или, если точнее, почти всё. —Тут сказано, что надо в центр пролить чью-то каплю крови,—Заключил зачинщик сего веселья, после чего обратил взгляд на рыжеволосого—Эй, Скелетон, ты единственный не помогал, так что теперь твоя очередь. —А... Ладно,—Кивнув в знак того, что он абсолютно со всем согласен, Папайрус со всей готовностью прошёл к середине круга для призыва, где его уже поджидал одноклассник с канцелярским ножом. Одно резкое движение–и на пальце в мгновение ока проявляется небольшая красная линия. Ещё секунда–и несколько алых капель падают прямо в центр пентаграммы. —Заебись.—Кивает парень и прячет нож в карман кофты—Так, а теперь надо всем встать вокруг круга и взяться за руки.       Делать нечего–приходится подчиниться. Все ребята встали в хоровод. Порез слегка пощипывал, однако темноглазого всё-таки больше волновал сам ритуал. —Дьявол из Ада, взываем и подкармливаем тебя этой молодой кровью,—Прочёл на телефоне текст заводила сего мероприятия—Приди!       Присутвующие повторили за ним ещё три раза. Где-то в вышине шуршали деревья, треплемые ветром; каркали вороны, и скрипели шины проезжающих по дороге машин. Но вот проходит десять секунд, и...

Ничего не происходит.

      "Так и знал, что не стоит относиться к этому серьёзно,"—Под смешки друг друга ребята разорвали круг рук и пожали плечами, в то время как Папайрус испытал взявшееся из ниоткуда раздражение и даже... Разочарование.—"Всё-таки всё это–не более, чем байки для маленьких детей."       Ребята уже собирались расходиться, однако ветер резко усилился, едва не снеся какой-то мусорный бак. В небе принялись кружить вороны, пронзительно каркая своими противными голосами, да так, что аж не по душе становится.       Внезапно начерченная пентаграмма постепенно начала окрашиваться в красный. Несколько ребят тотчас завопили от страха, умчавшись, куда глаза глядят, в то время как остальные и Папайрус остались на месте, заворожённо следя за происходящим.       Полыхнули языки пламени и, будто бы выбравшись из под бренной земли, степенно явилось взору жуткое нечто: под три метра ростом, столь тонкое, точно берёзовый ствол, ещё и обмотано с ног до головы угольно-чёрными простынями. С длинных рук с тонкими скрюченными пальцами мерными ручьями стекало невообразимое количество некой алой жидкости, ибо измазаны они в ней были, будто в перчатках. И голова эта, ужас вселяющая: вытянутая, с длинными рогами и жуткой козьей маской, в прорезях которой две чёрные дыры глядели на призывателей. —Ты тоже его видишь...?—Шепнул рыжеволосый своему другу, чей ошарашенный взор всё ещё был направлен на пентаграмму. —Кроме вот этой хуйни, поменявшей цвет, я ничего не вижу.—Фыркнул парень и, развернувшись, направился вдогонку остальным—Ну нахер это дерьмо: поигрались–и хватит.       Провожая удаляющегося одноклассника шокированным тёмным взглядом, подросток не придумал ничего лучше, чем двинуться следом, списав всё увиденное на проделки разыгравшегося воображения, однако кто-то резко сзватился за его плечи, больно обхватив их длинными пальцами. —Твоя-я-я кровь.—Проблеял загробным голосом демон, заставив Паппи мысленно сжаться всем телом от жуткого, сковывающего ужаса—Ты призва-а-ал меня, и ответишь теперь своей кро-о-овью.

***

      Хорошо гулять по улочкам города, где толком и нет никого, кроме тебя, твоей компании и шума окружающей природы: лай чьих-то домашних шпицев, заслышавших, что возле квартиры их бродит кто-то; шум проежающих мимо с всё той же суетой машин; аромат свежего хлеба из пекарен, смешавшийся с запахом бензина с ближайшей заправки... Красота. —... Ну и я ему, короче, говорю такая: "слышь, фраерок, ты чё, берега попутал?"—Шагая по какой-то трубе, Бетти, будто девочка из повседневной романтической комедии, ловко выставила руки в стороны, дабы сохранить равновесие. —А он что?—Спросила идущая рядом с ней Фриск, вдыхая свежий запах недавно прошедшего дождя. —А он мне и базарит, мол: "Я тя щас в обезьянник посажу!"—Едва не упав, развела руками розовоглазка, после чего достала из кармана куртки не пойми, как там поместившуюся баночку энергетика "Монстр" со вкусом персика. —А ты что? —Ну а чё я? Пришлось бросить рисовать граффити парящей ашкудишку Хэллоу Китти на стене ментовского участка и сваливать на буй, потому что для нар я ещё слишком молода! —При Советской власти таких, как ты, на горох ставили!—Подал голос висящий на спине Бетти Мишок, до того момента молчавший. —Э-э, ротик оффни!        Слушая столь потешные пререкания этих двух, Фриск не сдержала лёгкую улыбку.        Тут и там на ухабистой дорожке, простирающейся впереди, расположились неглубокие лужи, в которых, щёлкая маленькими чёрненькими клювиками, умывались воробушки. В этот самый период, когда снег потихоньку тает, оставляя после себя лишь тоненькие слои серебристого инея на траве, постепенно подготавливает природа всё необходимое для наступления весны. А что нужно для её наступления? Правильно: дожди, зверушки и хорошее настроение... Вроде. —По чесноку,—Вдруг заговорила Бетти—Я, етить твою налево, даже не думала, что когда-нибудь буду с монстром корешиться... —Цукумогами я!—Возмущённо поправил монстрик, однако внимание на это никто не обратил ровным счётом никакого. —Один хер,—Пожала плечами девушка и обратилась к подруге—Так это чё выходит-то: я, типа, избранная–или чё?       Укутавшись посильнее в любезно одолженную Чарой чёрную дублёнку, Фриск подняла голову к молочному небу и выдохнула небольшой клубочек пара. —Человеческий мозг в своё время придумал особый барьер, не позволющий человеку увидеть монстров, чтобы уберечь от их опасности. И даже так люди всё же могут видеть нечисть, но лишь из-за двух причин,—Ответила она, направив взгляд чистого золота на далёкий косяк птиц—Первая–это наследственная черта. —Как у гадалок шо-ль? —Да, как у некоторых потомственных гадалок,—Кивнула шатенка и пояснила—Но это не такое частое явление, как показывают по телевизору. А вот вторая причина заключается в том, что в один момент человек испытал настолько сильное эмоциональное потрясение, что оно травмировало его до такой степени, что у него разрушился барьер между миром человеческим и миром потусторонним. —То есть, когда на меня напал Мишаня... —... Да, твой мозг не справился со стрессом, и ты обрела возможность видеть нечисть,—Заключила златоглазка—Хотя, обычно, после таких встреч люди, как правило, не выживают...       Даже Мишок, с интересом слушавший эту своеобразную памятку, многозначительно присвистнул. —Копа-ать-хоронить!—Удивилась Бетти, округлив аметистовые глаза—Еба, ты опытная такая, я прям поражаюсь. —У меня есть достойный учитель.       Невольно мысли сами унесли далеко-далеко отсюда–прямиком к алоглазому. Как он там сейчас, интересно: хорошо ли себя чувствует? А то за последнее время ему пришлось выполнять несколько ночных заказов, из-за чего приходил парень домой постоянно сонный, часа так в четыре утра. Но, что уж поделать, такая у него работа, Фриск,–за два с половиной года-то можно было привыкнуть.       Но вдруг где-то неподалёку внезапно раздались детские крики. —Аэ...—Фриск напряглась, гадая, не послышалось ли ей—Бетти, ты это слышала? —Еба, я думала, что у меня галлюны пошли,—Облегчённо выдохнула подруга—Но не стоило всё-таки парить прошлогоднюю жижу...       На душе появилось какое-то неприятное предчувствие, подталкивающее как можно скорее прибыть к источнику страшных звуков. —За мной.       Она метнулась вперёд Артемидовой стрелой, едва не потеряв по дороге Бетти с Мишком, однако долго ли, коротко ли, но в итоге они остановились возле гаражей, где какой-то сущих хаос творился: ярко-красный круг призыва, огромных размеров демон и... Мальчик, шокированно глядящий на нечистое создание. —Ёкарный кардебалет, это чё за сатанизм?—Спросила розовоглазка, указывая на представленную им картину. —Кажется, дети решили побаловаться и призвать демона,—Раздражённо цокнула шатенка—И, судя по цвету пентаграммы–кровавого. Уф-ф-ф, это же одна из самых опасных затей, которую можно только придумать. Демонам всегда нужна жертва, даже если их призвали по ошибке, тем более, если это–демон крови! Даже Чара говорит, что к ним на рожон лучше не лезть лишний раз, а тут такое... —Чё делать будем? —Значит так,—Бетти едва успела среагировать, когда Фриск кинула ей в руки свой телефон—Держи телефон–объяснишь Чаре всё ситуацию. А я пойду изгонять дьявола обратно в преисподнюю. —Э-э-э, всмыс...—Возмутилась было розововласка, но подруги к этому моменту уже и след простыл. Классика. —Чё делать будем?—Спросил Мишок, щёлкнув зубастым ртом. —Ну, ничё не поделаешь...—Пожала плечами школьница и тыкнула на нужный контакт—Алло? —У аппарата.—Чуть ли не сразу раздался в трубке настолько хриплый и холодный голос, что кое-кому на секунду показалось, что она ошиблась номером и позвонила к какому-то старому жуткому мяснику—Кто ты такая, и где владелица телефона. —Я её лучшая подружка, ёптить,—Представилась Бетти и неловко кашлянула—Кхем, короче, она просила передать, что тут у нас чп. —Если ты прямо сейчас не рассказываешь, в чём дело, я кладу трубку.       Ишь, какой вредный попался. —Да короче, у нас тут какие-то малолетки какого-то дьявола крови призвали, и Фриск короче разбираться пошла. Вот. —ОНА "ЧТО"?!—Это прозвучало настолько громко, что даже живой мешок оглох, с учётом того, что ушей у него нет. —Ну дьявола изгонять пошла, чё непонятного-то?       Справедливо. —Прямо сейчас отправь мне вашу геолокацию.—Спустя долгую паузу без лишних слов скомандовал собеседник на другом конце провода—Сейчас же. —Э, но Фриск сказала...—Школьница было собиралась отказать, однако раздавшуюся следом речь её барабанные перепонки явно не выдержали. —МНЕ ПОВТОРИТЬ ЯСНЕЕ?—Он звучал довольно агрессивно—ЖИВЕЕ.^^ —Ну ладно...—Моментально повесив трубку, Бетти с грустной мордашкой под жалостливые улюлюканья Мишка принялась искать в гугл картах, в какой вообще точке этого бренного мира они умудрились оказаться.       А ведь она просто хотела спокойно допить свой энергетик, а не вот это всё.

***

      "Есть в этом плюс... Я наконец-то встречусь с родителями,"—Папайрус уже окончательно смирился со своей незавидной учестью, беспомощно наблюдая за тем, как демоническая пасть раскрывается, обнажив множество рядов невероятно острых клыков—"И всё-таки... Санс..."       Как бы то ни было, старший брат оказался прав: выходить сегодня из дома вот совсем не стоило. Жаль, только, что рыжеволосый слишком поздно это понял...       Демон шепчет "Мя-я-ясо, свежее мя-я-ясо,ю", пока шею мальчика уже облизывает длинный мерзкий язык, а костлявые окровавленные пальцы медленно впиваются в плоть, заставляя шипеть от боли.       Но вдруг пред тёмноглазым в самый последний момент возникла чья-то фигура, загородившая мальчика от смертельного врага.       Это была прекрасная юная девушка, от мимолётно брошенного взгляда на которую сердце отчего-то забилось чаще. —Добрый день, я из Потустороннего бюро.—Совершенно спокойно проговорила она, закрывая подростка плечом от визуального контакта с монстром—Полагаю, что вас вызвали просто так, не дав ничего взамен, я права?       Демон гортанно рычит и угрожающе встаёт пред ней, обдавая гнилостным дыханием, но не нападает, что, бесспорно, удивляет. —В таком случае, хотелось бы принести искренние извинения за трату вашего драгоценного времени,—Сохраняя абсолютное спокойствие, улыбнулась шатенка—Поэтому, в качестве компенсации, мы даём вам девяносто процентную скидку на любого вида услуги в нашей компании.       Папайрусу было страшно за то, что чудовище съест их, не оставит ни косточки и унесёт в преисподнюю. Фриск же было страшно от того, что скажет Чара, когда узнает, что она рекламирует подобные мега-супер-дупер-выгодные акции. —Будь то психологическая помощь, убийство или обустройство дома–мы сделаем всё, чего желает дорогой клиент,—Продолжала она, протянув демону аккуратную тёмную карточку, напечатанную на принтере где-то в подворотне год назад—Пожалуйста, возьмите нашу визитку и звоните вот по этому номеру телефона: мой начальник с радостью примет такого замечательного потенциального клиента. Ну, что скажете?       Проходит секунда. Две. Три. Десять.        И вот, чудовище аккуратно забирает визитку длинной тонкой рукой и, коротко кивнув, блеет напоследок, прежде чем вспыхнуть языками адского пламени, отправившись восвояси в пучину мук грешных душ.        И даже пентаграмма вновь обрела привычный белый цвет, что означает тот факт, что всё действительно закончилось. —Фух...—Облегчённо выдохнула Фриск и обернулась к пострадавшему—Ты в порядке?       Рыжеволосый только и мог, что в ответ на полный беспокойства золотистый взор беспомощно пытаться вымолвить хоть словечко. Голова шла кругом, а то, что произошло только что–вообще не поддавалось хоть какому-то логическому объяснению. —Так, ясно,—Поняв, в чём дело, девушка, подхватив шокированного подростка за плечи, усадила его на лежащую неподалёку большую автомобильную шину—Вот, присядь. —Ч-что это сейчас....—Дрожащим от ужаса голосом проронил Папайрус—Кто ты такая...?! —Полагаю, стоит представиться во второй раз,—Лучезарно улыбнулась шатенка—Я Фриск, работница Потустороннего Бюро. Ты сейчас наверняка очень напуган и растерян, но... —Это был демон...—Перебил её темноглазый, всё ещё не веря в происходящее—Настоящий демон! —Опа, чё я пропустила?—Откуда-то из кустов внезапно вылезла голова Бетти. —Всё самое важное.—Ответил Мишок, выплёвывая изо рта какую ветку. —Ой, да завали ты хлебало.        Розовоглазка пренебрежительно махнула рукой, в то время как рыжеволосый окончательно выпал из реальности. —Г-говорящий мешок...?!       Фриск устало выдохнула и прислонила ладонь к лицу. —Так, это будет долгий разговор...

***

      Остановиться разношёрстной компании пришлось на детской площадке возле какого-то старого жилого дома. Долго ли, коротко ли, а в итоге златоглазка наша сумела объяснить подростку, как жить дальше, ибо он теперь не абы кто, а самый настоящий эспер. Пришлось даже дать свой номер телефона, дабы по необходимости консультировать по всяким различным вопросам в области паранормальщины. В общем, тишь да благодать, да только все присутствующие забыли одну маленькую деталь. А именно то, что к ним уже направлялся весьма и весьма разъярённый Чара.       Едва только завидев угрожающе приближающуюся фигуру, девушка с аметистовыми глазами словила панику. Ну уж нет, второй раз вступать в контакт с этим жутким типом она не планирует, нет-нет-нет! —Э-э, слышь, мелкий, го я тебя до дома провожу?—Вдруг запричитала Бетти, умоляюще глядя на Папайруса, что, не особо понимая, что всё это значит, неуверенно кивнул—Е бой, ну почапали тогда. Окей, подружка, напишешь потом, покедова, мы сваливаем!~       И с мальчиком под руку и мешком наперевес она стремительно скрылась за каким-то зданием–а более её никто не видел.

А героиня наша, к слову, уже успела понять, что её ждёт очень серьёзный разговор.

—Чара, я могу всё объяснить,—Начала было оправдываться Фриск, когда парень подошёл на достаточно близкое расстояние—На самом деле...—       Но сказать она ничего не успела, ибо в одно мгновение её молча схватили за руку и потащили в сторону машины, стоящей чуть ли не впритык к бордюру.        "Ой."—Пискнула про себя девушка—"Что ж, по крайней мере, перед смертью я сделала доброе дело. Ох, что сейчас будет..."       Стоило им подойти к автомобилю, что разблокировался с характерным писком, как Чара тотчас открыл переднюю дверь и швырнул Фриск на сиденье. А возмутиться она, пусть и очень хотела, но не успела, ибо русоволосый в мгновение ока заключил её в резкие и даже чересчур крепкие объятия. —... А?—Прогрузилась девушка, не совсем понимая, что всё это значит.       Холодные тонкие ладони поглаживали спину, бока и запястья, будто бы проверяя на целостность. Русоволосый обыденным жестом уткнулся девушке в шею, однако только сейчас она осознала тот факт, что дыхание у алоглазого было тяжёлым и сбивчивым, а сердце, чей стук можно было почувствовать даже сквозь пальто и дублёнке, колотилось с запредельной скоростью. —Никогда больше так не делай, слышишь?—В его тембре отчётливо слышался панический страх—Никогда. —Но я ведь справилась... —Ты могла пострадать. —Но не пострадала же. —Ну вот зачем ты постоянно лезешь на рожон...—Продолжал шептать Чара, с горечью качая головой—Хоть бы о себе подумала, дурочка... —Чара...—Фриск аккуратно коснулась его щеки и с беспокойством оглядела бледное лицо—С тобой всё хорошо...? Ты в порядке...??       Вместо ответа тот лишь выдохнул ей куда-то в район шеи, опалив кожу горячим дыханием, и, сжав ещё крепче в своих объятиях, произнёс тихое: —Я не вынесу, если когда-нибудь потеряю ещё и тебя...—Смахнув локон со смуглого личика, парень коснулся лбом лба златоглазки, и в алом взгляде потемневших кровавых омутов промелькнул огонёк любви, граничащей с желанием присвоить себе всё живое существо своей возлюбленной—Ведь ты моё самое драгоценное сокровище, золотце.