Весёленькое лето

– А я тебе говорю, что он псих! – Он просто переживает… – Я и не говорю, что не переживает, но это не отменяет того факта, что он псих! Атмосфера в кабинете фюрера царила рабочая, но весёлая. Фьюри настраивал местное радио на нужную частоту (якобы для прослушивания важных мировых новостей, но на деле – чтобы услышать какой-то нашумевший за рубежом джазовый концерт), Фарман перетряхивал старые карты, чтобы почистить их от пыли и отнести в архив, Бреда наводил порядок в большом шкафу, где хранились самые важные документы, к которым мог в любой момент потребоваться немедленный доступ, Хавок карябал что-то в своём блокноте, причём делал это с самым мечтательным и воодушевлённым видом, на какой был способен, – сегодня вечером старшему лейтенанту предстояло уже третье свидание с милой девушкой из кофейни на углу, и свидание это обещало быть роскошным. Окажись эта компания одна в кабинете без своего начальника, они бы лениво перебрасывались ничего не значащими репликами, пребывая каждый в своих мыслях. Но они были не одни – кроме них здесь присутствовала знаменитая четвёрка молодых государственных алхимиков, и потому «старая» команда Мустанга развесила уши. Ну конечно – когда братья Элрики и братья Трингамы «тусили» вместе, любой их разговор превращался в комедию, стенд-ап или цирк – в зависимости от того, насколько агрессивно были настроены Эдвард и Рассел и насколько миролюбиво – Альфонс и Флетчер. Сейчас это было нечто среднее между цирком и трагикомедией, потому что парни на эмоциях обсуждали поведение самого великого фюрера, несколько минут назад уехавшего на парламентский конгресс. То есть на эмоциях обсуждали старшие – младшие, которых майор Риза Мустанг сегодня ночью, проснувшись в панике, опять позвала к себе (приступы тревожности у неё совсем участились), отчаянно зевали и, похоже, не имели ни сил, ни желания успокаивать братьев. – Да, псих! – Эдвард, приспустив очки на кончик носа (когда он работал с документами, он предпочитал снимать нагрузку с глаз, благодаря чему выглядел чрезвычайно важно и солидно), со всего маху стукнул стальным кулаком по столу. – Я лично уже начинаю сомневаться в его адекватности – вы вообще слышали, что он попросил? Я, видите ли, за старшего… но ещё я ему кабинет не патрулировал! – Ради смеха можешь попробовать, – улыбнулся Альфонс. Он сидел рядом с Эдом, подперев щёку ладонью, и, рискуя получить по носу (Эд чересчур активно размахивал руками – как и всегда, когда был раздражён или на взводе), с умилением наблюдал за старшим братом. – Заодно и ноги разомнёшь… – Очень смешно, братец, – Эд насупился и скрестил руки на груди. – Два метра туда – ать-два, майор Трингам-старший, какого хрена ты мне воинское приветствие не отдал? Два наряда вне очереди! Два метра обратно, ать-два, майор-Трингам младший, почему без перчаток? Пойдёшь траву подстригать перед столовой! Ать-два… – Да я тебя просто пошлю на три буквы – вот тебе и воинское приветствие, – проворчал Рассел. Он стоял за столом майора Мустанг, временно превращённым в переносную лабораторию, и, склонившись над колбой и сощурившись, отмерял с пипетки какую-то смешную дозу зеленоватой жидкости. Иными словами, был страшно занят, но не съязвить в ответ не мог. – А я вообще тебе соль на слабительное за ужином поменяю, – зевнув и потянувшись, тут же ввернул Флетчер. Он сидел на диванчике и перебирал оставшиеся после доктора Марко и доктора Нокса коробки с лекарствами – то есть выкидывал просроченное и помечал себе в тетрадке, что надо докупить, чтобы быть готовым в любой момент спасать «от неведомой хрени» всех, до кого как Штабный врач сможет дотянуться. – Потом тебе любая трава подстриженной будет казаться, гарантирую! – Да что вы такие злые-то? Я же пошутил… – Эд картинно испуганно прижал руки к груди и большими глазами уставился на Альфонса. – Ал, чего они на меня наезжают? Меня вообще жалеть надо, мне от Мустанга как самому старшему по званию больше всех достаётся! – Да они тоже шутят, братик, – Ал, впрочем, сделал вид, что не заметил наигранности в поведении Эдварда, и успокаивающе погладил того по макушке. Эд тут же забыл про свою актёрскую игру и зажмурился от удовольствия. – Хотя местами и перебарщивают… – младший Элрик с неодобрительной усмешкой покосился на Флетчера. – А что я? Чего ты на меня так смотришь? Я ничего… – Флетчер виновато поднял руки и в свою очередь скосил глаза на Рассела. Который, впрочем, был настолько увлечён своим экспериментом, что вырасти тут вместо ламп чайные розочки, он бы и на них не обратил внимания, не то что на недовольный тон Альфонса. Пришлось Флетчеру самому выкручиваться. – Просто Эд слишком уверенно звучал – вот! – нашёлся юный доктор, вновь склоняясь над своими коробками. – И вообще – на кой хассий мне надевать перчатки, когда я перебираю коробочки?.. Тьфу, Эд, Ал, сбили меня, теперь заново разбираться! – А вдруг Рассел там что-то трансмутировал в твоих коробочках и сейчас тут что-нибудь бабахнет? Ну не ворчи, не ворчи, не буду больше так убедительно шутить, – хмыкнул Эд, приоткрыв глаза. Он заметил, что у Флетчера слегка покраснели уши, но смущать младшего Трингама не входило в планы полковника Элрика – ему вполне хватало Рассела для этих целей. В конце концов, понятно, что Флетчер интуитивно, по привычке старается быть похожим на своего старшего брата – на самом деле язвительность была не в его характере. – Но всё-таки – разве ты думаешь, что приказ «патрулировать кабинет» пахнет нормальностью? Может, тебе всё же стоит проверить «великого человека, склонного к практическим делам», на адекватность, а, премудрый Авиценна? – Нормальностью, конечно, не пахнет, – Флетчер польщённо хмыкнул, отправляя очередную коробку с таблетками в гору мусора, – но я считаю, что это временное помутнение рассудка, и после родов госпожи Мустанг это пройдёт. Посему нам не остаётся ничего более умного, чем ждать и надеяться, что «великий человек» останется в рамках возбудимого типа без перехода психопатии в тип аффективный или истерический… – Чего-чего, в какой тип? – не удержался-таки Фарман, с любопытством отвлёкшийся от своих карт. – Ну-у… эм… – Флетчер наморщил лоб, размышляя, как бы это объяснить попроще. – Это типы психопатий по МКБ, и… – Объясни на уровне «для хомячков», потому что эти твои классификации по МКБ даже я обычно не понимаю, чего уж об остальных говорить, – это в разговор вклинился Рассел. Он как раз закончил со своим экспериментом, что-то записал в журнал наблюдений, закупорил колбу, отставил её в сторону с невероятно довольным видом (опыт явно прошёл успешно, и заведующий лабораториями Централа был в превосходном настроении) и теперь, доброжелательно ухмыляясь, смотрел на младшего брата. – Для хомячков? – Флетчер со страдальческим видом закатил глаза. Он страшно не любил вот эти объяснения на пальцах. Но если Ал готов был мириться с ворохом научных терминов и восхищённо вовремя кивать на путаные медицинские абстракции своего лучшего друга (в силу такта ли или гипнотического воздействия всей этой латыни? Или ему просто нравилась та эмоциональность, с которой обычно спокойный Флетчер взахлёб рассказывал про особо жуткие патологии? Кто его, этого Альфонса, знает), то Рассел всегда был человеком довольно прямолинейным – и уж если хотел в чём-то разобраться, то не церемонился. Даже с младшим братом. – Ну, если для хомячков, то попросту: Мустанг – мирный псих! А может стать буйным! Так понятно? – Вот, теперь ясно, – усмехнулся Эдвард. – А то – возбудимый, истерический… – Ясно-то оно ясно, – задумчиво протянул Рассел, – но порой мне кажется, что он как минимум на полпути к буйному… помните, как он заставил госпожу Ризу придумать кодовое слово? Прям буйствовал – скажи да скажи… а зачем? Вот вы можете представить себе ситуацию, когда слово «кактус» будет действеннее фразы «я рожаю»? – Это у него сдвиг на почве совмещения службы и семейной жизни, – Ал, всё ещё не убирая ладони с макушки Эда, махнул свободной рукой. – Чего вы так на него взъелись? Ну переживает человек, накрутил себя… Так по понятным причинам накрутил! Риза тоже очень переживает… А мы с вами тут не переживаем? Сдаётся мне, что Эд, что ты, Рассел, тоже на нервах – иначе бы так не возмущались. – А чего нам нервничать? – Рассел по-хозяйски вальяжно уселся на свободное от колб пространство стола. Хотя невооружённым глазом было видно, что он смущён – Алу хватало наблюдательности смотреть в корень проблемы. – Как пройдут роды, от нас не зависит, – а с маленькими детьми опыта общения хватает! Про Эда я вообще молчу – если мне не изменяет память, вы двое уже даже умудрились принять роды у госпожи Грейсии! – Ой, не напоминай, – Эдвард поморщился и, не зная, куда себя деть, уткнулся носом Альфонсу в плечо. – Тоже мне, помогли, – принесли полотенца, подогрели воду да носились потом по всему дому в панике. Спасибо Хьюз всё-таки привёз доктора вовремя, а то я… я, конечно, к моим двенадцати всякого насмотрелся, но роды для детей такого возраста зрелище уж слишком экстремальное – это я не говорю о том, что с нами была Нина!.. Повисла неловкая тишина. Ал болезненно поджал губы, Эд притих. Рассел отвёл глаза в сторону окна. Команда Мустанга поспешно вернулась к своим делам, будто не слушала весь разговор, навострив уши. Похоже, старший Трингам сам уже пожалел, что затронул эту тему, – несмотря на то, что история была смешной и отчасти даже курьёзной, в ней было слишком много больных точек для Элриков. И их собственный тогда пережитый страх, и Хьюз, и Нина… – Экстремальное, говоришь, зрелище? – тишину нарушил Флетчер. Он отложил очередную коробку в сторону и задумчиво потёр переносицу. – Для детей… сколько вам было, двенадцать и одиннадцать? – Десять, – поправил его Альфонс, – у меня ведь день рождения летом. Но это мало что меняет. А что, думаешь, не экстремальное? Я понимаю, что ты врач и тебе всё, что естественно, то не безобразно, но ведь даже ты вряд ли помогал принимать роды в свои десять лет! – Да нет, не помогал, кому бы, – младший Трингам как-то странно улыбнулся, – просто вспоминаю, что мне эта тема чисто по-медицински с детства была интересна. Рассел, наверное, не помнит, но ещё когда мы жили с родителями, у мамы была такая большущая жёлтая книжка, называлась, по-моему, «Мать и дитя»… – Э-э-э… была такая, вроде, – подтвердил старший, озадаченно нахмурив брови. – Она ещё году в седьмом пропала неизвестно куда, с тех пор я её не видел… А при чём тут она? Флетчер повёл себя уж совсем неожиданно – он фыркнул, покачал головой и весело выдал: – Конечно, не видел, ведь она лежала с тех пор у меня под кроватью! Потому что я как только научился читать, прошерстил её от и до… было очень интересно! – он вдруг наклонил голову и с застенчивой улыбкой спросил: – А ты никогда не думал о том, почему я ни у родителей, ни у тебя не спрашивал, откуда появляются дети? Рассел в немом ужасе вытаращился на брата, на несколько секунд потеряв дар речи. Эд хихикнул – до того перепуганный вид был у его лучшего друга. Ал открыл было рот, чтобы заметить, что книжка всё-таки книжка, а не живой процесс, но не успел. – Но ведь ты читать научился лет в пять… Ты что, в пять лет узнал, откуда появляются дети?! И мне не рассказал?! – старший Трингам сделал большие страшные глаза и погрозил брату кулаком. – Какого Уроборосса, Флетчер?! – Ну да, в пять лет я только и думал о том, чтобы тебе рассказать, – Флетчер закатил глаза под истерические смешки Эда и Ала. – Я вообще-то думал, что ты знаешь, ты же мой старший брат! – И что?! Откуда мне было знать?! – Да чего ты возмущаешься? Тебе было интереснее тогда по деревьям лазить, а тут я бы начал тебя расспрашивать – братец, мол, а ты знаешь, откуда берутся дети и как они появляются? И что бы это было? – Интересный разговор! – сердито буркнул Рассел под чайковые завывания Эдварда и звонкий хохот Альфонса – видимо, Элрики представили себе, как бы на тот момент маленькие Трингамы – пятилетний Флетчер и восьмилетний Рассел – выглядели. – Натуральный ты свинтус, братец! – Интересно, в кого же я это такой пошёл… ты мне случайно не родственник? – Флетчер иронично приподнял брови. Общение с Элриками явно пошло ему на пользу – хоть язвить действительно было не в его духе, он научился отвечать на всякого рода обвинения в свой адрес, в том числе шутливые. – И потом – подумаешь, что тут такого? Ну интересная была книжка! А ещё там были очень подробные картинки этапов родов – я их столько раз рассматривал, прямо заглядение… так что меня в Ксенотаймовской больнице в родильное отделение, конечно, не допускали, только в стационар со старичками и в морг, но теоретически – теоретически представление о работе акушера-гинеколога я имею! – Только ты, Авиценна, про иллюстрации к этапам родов мог сказать «заглядение», – отсмеявшись, серьёзно заметил Альфонс. – Ты прям не перестаёшь удивлять – у меня ощущение, что в медицине нет ничего, о чём бы ты не знал. – Ой да ну, – Флетчер зарделся и замахал руками, – не смущай меня! Есть много вещей, которых я не знаю или не умею. Да хотя бы тот же практический опыт работы акушером-гинекологом – я тут, конечно, на досуге погулял по родильному отделению и взял в библиотеке пару книжек для лёгкого чтения, но… – Да не верьте вы ему! – Рассел обречённо вздохнул. Он всё ещё пребывал в прострации (явно не ожидал, что Флетчер начал путь в медицине, оказывается, ещё с пяти лет), но уже взял себя в руки. – «Погулял на досуге» в переводе с флетчерского значит «Провёл там неделю полных смен», а «парой книжек для лёгкого чтения» можно кого-нибудь прибить – причём как по весу, потому что «пара» у моего братца почему-то синоним к слову «пятнадцать», так и по содержанию, потому что местами это напоминает скорее что-то в духе «Арс Алмадель», нежели справочники по медицине! – Да ну ладно тебе, не выдумывай, – Флетчер примирительно улыбнулся. – И вовсе их не пятнадцать, то есть сейчас не пятнадцать, я семь уже сдал… – Ага, и взял восемь новых, – старший Трингам цокнул языком. Впрочем, только старался казаться возмущённым – на самом деле всем вокруг (кроме, очевидно, Флетчера) была слышна гордость, неприкрыто звучащая в его голосе. Вот, мол, какой у меня брат умный. – Знаю я тебя… – Но… – совсем закрасневшийся Флетчер попытался было что-то возразить, но не успел. Все разговоры прервал оглушительный трезвон телефона.