Весёленькое лето

– Ура! Ура! Наконец-то сестра, а не братик! – Что-о?! – Эд, осторожно протянувший было пальцы к новорождённой Мустанг, поперхнулся возмущением и с негодованием уставился на довольного, как удав, Альфонса, сидящего у койки с другой стороны прямо на полу (с его ростом и так всё было прекрасно видно). – Я тебя чем-то не устраиваю?! – Абсолютно всем устраиваешь, философский камень души моей, – Ал воздел руки к потолку, не переставая широко улыбаться. – Более того, я тебя обожаю… но постоянно находиться исключительно в мужской, так сказать, братской компании… – Тебя не устраивает моя компания и компания Рассела и Флетчера?! И вообще, что за братская компания?! – Да не ори ты, ребёнка напугаешь! – Ал замахал руками. – Я имею в виду, что мы братья и они братья, и… – У тебя единственный брат – это я, мало тебе?! – За глаза хватает, радость моя… – Вот и не… стоп, это опять предъява?! – Упаси Фламель, Эд, да что ты такой нервный… чего ты кричишь, когда сам растаял? Ну посмотри ты на неё! – Я не кричу! И не растаял, всё ложь! Я страшный и ужасный! И вообще! И всё! – Истина помоги нам всем… Риза, устало, но счастливо смеясь, покачала головой: – Уже и меня стесняться перестали… – она чуть повернула голову и улыбнулась Расселу и Флетчеру. – Мальчики, ау, у вас-то всё в порядке? Трингамы стояли бок о бок у её изголовья и круглыми одинаково синими глазами молча, игнорируя перепалку Элриков, разглядывали маленький кряхтящий свёрток на руках у майора Мустанг. – … а?.. да, всё хорошо, – Флетчер, который сам же этот свёрток и вручил Ризе, зажмурился и потряс головой. Режим «профессиональный цинизм и врачебное спокойствие» себя уже исчерпал – и младший Трингам, ещё пару минут назад браво командовавший направо и налево, снова стал очаровательной и ранимой булочкой с корицей… по поводу чего отчаянно старался справиться с першением в горле. – Всё просто прекрасно, – Рассел едва заметно улыбнулся, бросив беглый взгляд на брата и снова уставившись на дочь Мустангов. Ему ну очень не хотелось показывать, что он сам растроган (конечно, ведь он – Рассел Трингам! А тут непонятно что, даже человеком в полном смысле слова не назвать…). Но «флешбеки» из прошлого делали своё дело – в памяти очень настойчиво всплывал образ мамы с маленьким Флетчером на руках (и самого маленького Флетчера, который не замедлил улыбнуться старшему брату, когда тот с недоверием заглянул в свёрток). Это было давно, очень давно – почти 18 лет назад. А сейчас они с братом и друзьями помогли (вместе со здешними врачами, конечно) появиться на свет новому человечку. Это было очень странное чувство. Почему-то Расселу вдруг ещё подумалось, что более запутанный клубок мыслей и чувств получится только тогда, когда у него родится уже его собственный ребёнок… но он тут же, покраснев, отогнал эти мысли. Вот же лезет всякое в голову! Девочка, вполне мирно лежавшая на руках матери и, по виду, дремавшая, вдруг открыла огромные чёрные глаза на пол-лица и, с любопытством глядя на мир, который толком ещё не могла разглядеть, издала какой-то радостный нечленораздельный звук. Эд и Ал, до сих пор ещё переругивавшиеся, моментально притихли и, как и их лучшие друзья, дружно уставились в свою очередь одинаково карими внимательными взглядами на малышку. Риза Мустанг вновь тепло улыбнулась. В глазах этих взрослых мальчишек читались одновременно страх, любопытство, недоверие и что-то… напоминающее нежность? – Спасибо вам, – Риза кивнула сразу всем четверым. – Без вас мы бы ни за что не справились. Словно в подтверждение слов матери юная Мустанг издала громкий и до странности счастливый крик – и по-детски, как котёнок, чихнула. Эд, Ал, Рассел и Флетчер одинаково дёрнулись, переглянулись – и рассмеялись. Рассмеялись потому, что поняли, что дружно влюбились в общую младшую сестру – и ох как не повезёт тому, кто попытается её в жизни обидеть. Четыре старших брата-алхимика в погонах – это вам не хухры-мухры. А если взять во внимание ещё и маму-снайпера и папу-фюрера… Кстати, о папе-фюрере. – ПРОПУСТИТЕ НЕМЕДЛЕННО! – ВАМ СЮДА НЕЛЬЗЯ, ЭТО РОДИЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ! – Я ФЮРЕР! – ВЕЛИКА ВАЖНОСТЬ, НЕ ГЛАВВРАЧ ЖЕ! – У МЕНЯ СЫН ГЛАВВРАЧ! – ОЧЕНЬ СМЕШНО! – ПРОПУСТИТЕ НЕМЕДЛЕННО! – НЕ ПУЩУ! – О… – Флетчер подавился смешком, выпрямляясь во весь рост. – А вот и глава государства… Рассел, выгляни проведи, а то он всё отделение разнесёт! – Есть! – Рассел козырнул и, весело хмыкнув, направился к двери. Неизменный белый лабораторный халат поверх синей формы, который он забыл снять в Штабе, делал его похожим на медбрата. Кем он, по сути, сейчас и был – Флетчер-то в своём халате выглядел (и являлся, собственно) медиком. – А то он тут такое устроит, такое… – и, выглянув из кабинета, старший Трингам замахал кому-то рукой. – Это к нам, пропустите! Рой, здрасьте! Это муж госпожи Ризы!.. – РАССЕЛ! – фюрер, отпихнув локтем миловидную, но довольно сердитую молоденькую акушерку, кинулся в сторону палаты, спотыкаясь о несуществующие препятствия и натыкаясь на стены узкого коридора. – НЕ МОЛЧИ – ЧТО?! – Да всё в порядке, честно! – Рассел, расплывшись в улыбке, шагнул в сторону, чтобы Мустанг мог войти в палату и не снести его с ног. – Ты только не говори… – серьёзно начал было Альфонс, но было уже поздно. Потому что Рассел, умудрившись придержать всё-таки врезавшегося в него фюрера за локоть, единым духом радостно выпалил: – Это девочка, Рой! – … да, братик, интригу ты создавать не умеешь, – подытожил Флетчер, едва удерживаясь, чтобы не расхохотаться при виде обескураженного лица Мустанга. Элрики же и не старались – если Ал трясся от беззвучного смеха, зажав рот руками и отвернувшись к окну, то Эд издавал свои излюбленные крики чаек – правда, спрятав лицо в простыне, чтобы не напугать маленькую виновницу «торжества».

***

– Она очень на тебя похожа, верно? – карие глаза Ризы, лежащей на большой белой подушке, смотрели на Роя, держащего сейчас на руках новорождённую дочь, с такой любовью и таким теплом, что, казалось, из них струится свет. – У неё и глаза тёмные, и даже – посмотри, чёрные волосы! Через месяц можно будет косички заплетать! Флетчер сказал, что так бывает очень редко... – Вес 3000 грамм ровно, рост 58 сантиметров, естественные роды… – важно перечислял между тем сам Флетчер, расхаживая по палате. – А, волосы? Да, это явление крайне редкое, но это значит, что доминантные отцовские гены были крайне сильными! Мустанг и слушал, и не слушал его. Он заворожённо смотрел на маленькую дочку, которая помещалась на его ладонях, и неловко переминался с ноги на ногу. Время от времени, когда девочка как будто недовольно взмахивала маленькими кулачками (Флетчер, действительно перечитавший горы литературы, в том числе и зарубежной, строго-настрого запретил акушерке туго пеленать ребёнка, потому что, мол, «это предрассудки, ничего и никуда у новорождённых не искривляется – вас так спеленать, очень вы рады будете?»), «великий фюрер» бледнел и бросал испуганные взгляды то на жену, то на старших «сыновей» – дескать, я всё правильно делаю? Ей не больно? Я её не сломаю?.. Флетчер эти взгляды игнорировал, полностью погрузившись в свои мысли и продолжая деловито вещать про особенности родов, которые ему – к его собственной радости и гордости – удалось принять. Эд, Ал и Рассел втроём стояли у окна, куда отошли, чтобы не мешать семейному общению и никого не смущать. Вернее, стояли Ал и Рассел – Эд уселся прямо на высокий широкий подоконник и, болтая ногами, деланно раздражённо фыркал, закатывая глаза на умоляющие безмолвные призывы Роя. Альфонс (которого Эдвард машинально правой рукой придерживал за талию), наоборот, улыбался, кивал и жестами всячески подбадривал новоиспечённого отца уже в полном, законном смысле слова. А у Рассела настроение было удивительно игривое и весёлое. Он многозначительно подмигивал Мустангу и Ризе, хмыкал, когда мимо него с важным и серьёзным видом проходил Флетчер, со смешком поглядывал на Элриков и вообще вертелся из стороны в сторону, словно ему не стоялось на месте. На самом деле и не стоялось – старшему Трингаму, который сегодня взял на себя обязанности не только шофёра, но и секретаря, не терпелось позвонить Винри и взахлёб, по-детски поделиться впечатлениями от того чуда, в котором ему сегодня удалось поучаствовать. Вообще все, кто находился сейчас в палате, осознавали, что произошло нечто большое, счастливое, невероятно важное. Эмоции переполняли, но никто не позволял себе их показывать, словно стесняясь. Кроме двух девушек – вернее, одной девочки и одной женщины, дочери и матери. – Да что же вы все как не родные? – не выдержала Риза и, по-своему, чуть иронично усмехнувшись, укоризненно развела руками, едва не задев стоящий на тумбочке рядом с кроватью букет белоснежных роз. – Мальчики, идите сюда, я вас обниму хотя бы! Рой, у новорождённых зубов ещё нет, она тебя не укусит! Ну что ж такое – у моей дочки полная семья, мама, папа и четыре брата, не считая сестру, которая в командировке, и все по разным углам жмутся! Флетчер замер посреди палаты, удивлённо взглянул на фюрера, перевёл взгляд на друзей и брата – и все четверо парней дружно смущённо рассмеялись. – Да ну… мы же просто, ну… – проворчал покрасневший как помидор Эд, когда Риза, к которой он наклонился, не просто крепко обняла его, но ещё и ни с того ни с сего по-матерински потрепала по щеке. – Семья – это вот у вас начинается… а мы просто так, помогаем… да и я практически ничего не сделал… – Самый старший вроде, а говоришь глупости, – Риза отвесила ему лёгкий подзатыльник и потянулась к присевшему на край кровати Альфонсу. – Дурачки вы. Если бы не ты, Эдвард, твой командный тон и потрясающая харизма, я бы ещё час просидела в одном приёмном отделении! Это я не говорю о том, что Винри придётся заморочиться, чтобы починить твою руку! – Ой, да подумаешь, – Эд, бросив мимолётный взгляд на неестественно вывернутые стальные пальцы, всё-таки не сумел сдержать улыбку, когда Риза погладила Альфонса по склонённой голове. – Я потерплю. Главное – чтобы вы были в порядке. И ваша дочка. – Мы в порядке благодаря вам, говорю же, – майор Мустанг подмигнула ему и ласково кивнула подошедшему засмущавшемуся Расселу – дескать, и ты садись, тебе тоже сейчас достанется. – Ты, Эдвард, все наши формальные проблемы улаживал. Альфонс меня девять месяцев терпел и успокаивал... – Я не терпел, мне в радость было! – младший Элрик замахал руками, подвигаясь правее, чтобы Рассел мог сесть. – … девять месяцев – это же ангельское терпение нужно! – Риза словно его и не слышала, крепко обнимая теперь Рассела, уже окончательно превратившегося в «вертикальную лужицу». – Рассел сегодня какой-то мировой рекорд поставил – я ахнуть не успела, а мы уже на месте, и так аккуратно, как будто меня как раджу на плечах донесли! Тебе бы, балбес, не в лаборатории сидеть, а шофёром каким… в гонках участвовать, если такое будет! Чемпион мира был бы! – Захвалили, – буркнул Рассел ей в плечо, сам красный, как варёная свёкла. – Тоже мне, разве это сложно? Переключай себе передачи, крути рулём и жми на педали… Если кто сегодня из нас действительно герой, так это Флетчер. И это вы его ещё в кабинете после вашего звонка не видели! – Не прибедняйся и не переводи стрелки, – строго ответила майор Мустанг, щёлкнув майора Трингама-старшего по носу. – Флетчер – особая статья. Но ты большой умница – и моя дочка может гордиться, что у неё есть и такой старший брат! Рассел, находясь на грани обморока, судя по выражению лица (всё-таки не привык он к похвале) пробормотал что-то неразборчивое, когда Риза, наконец, обернулась к Флетчеру и поманила самого младшего пальцем. Тот, смущённо улыбаясь, наклонился – и для него началась форменная пытка, потому что Риза, сама не своя от недавно пережитого, решила выплеснуть всю накопившуюся нежность разом. – Ой-ёй, рёбра... пожа-алуйста! Ой, не надо щёки! – А Флетчера я не знаю, как благодарить, – майор Мустанг, не обращая внимания на крики младшего Трингама и смех остальных парней, продолжала буквально тискать молодого врача. – Нам всем с тобой так повезло… – она, наконец, потрепала Флетчера по светлой макушке и, после недолгих колебаний, поцеловала его в щёку. Младший Трингам густо покраснел и открыл было рот, чтобы возразить и начать оправдываться, но Риза не позволила ему этого сделать. – И ни слова, Флетчер, ни слова. Словами не передать. Что бы мы без тебя делали? – Но… – Всё верно, – Рой, не выдерживая уже ответственности и беспокойства за жизнь и здоровье дочери, подошёл поближе и торжественно вернул девочку жене. Той, вестимо, пришлось отпустить Флетчера и подхватить малышку на руки, поэтому фюрер, с облегчением выдохнув, смог теперь спокойно и важно обвести взглядом всю честную компанию. Эд приподнял бровь. Ал потупил глаза. Рассел в недоумении нахмурился. А Флетчер, с видом великомученика потирая свои щёки, удивлённо часто заморгал. – Без вас, – Мустанг выдержал драматичную паузу, – мы бы не справились. Тишина, нарушаемая пением птиц за окном. И… – Да вы совсем ничего сами сделать не можете! – Эдвард вновь закатил глаза и фыркнул. – Вы ровно то же самое сказали нам с Алом после свадьбы! Я думал, хоть со своим ребёнком сами справитесь! А вы… может, мы должны ещё и имя придумать, потому что вы сами не в состоянии? – Так, Стальная креветка, такой лирический момент испортил! – возмутился Рой под дружные смешки Ала, Рассела и Флетчера. – … кто тут с фасолину размером, от земли не видно?! – Нет, Эдвард, имя мы уже сами выбрали, – едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос, сообщила Риза, наблюдая, как старший Элрик и Рой Мустанг испепеляют друг друга взглядами. – Поэтому теперь в нашей семье будет моя поддержка по имени Розали… а то быть единственной женщиной в абсолютно мужском коллективе немного всё-таки утомляет! – Розали… значит, Рози, – пока Эд и Мустанг продолжали препираться, перейдя на всякий случай на громкий шёпот, Альфонс склонился над девочкой и, ласково улыбнувшись, протянул ей мизинец, который она тут же схватила. – Вот оно как… добро пожаловать в мир, Рози! Рой отвлёкся от спора с Эдвардом и теперь совершенно по-дурацки улыбался. Эд, переглядываясь с Расселом, корчил из себя «человека-который-выше-всех-этих-ваших-розовых-соплей», но получалось у него, откровенно говоря, через пень-колоду – как и у Рассела, изображавшего какого-то нахального балагура. Оба старших пытались так спрятать смущение и казаться «суровыми мужчинами», но каждое неловкое движение выдавало с головой их состояние а-ля «влюблённая жижа». Флетчер, как и его лучший друг Альфонс, хоть и немного стеснялся, радость и растроганность не собирался скрывать – поэтому улыбался во все 32. А в глазах Роя и Ризы светились одинаковые гордость и любовь. И слова больше не были нужны. Сыновья – это прекрасно. Особенно взрослые. Особенно такие солнышки. Но дочь – это уже что-то из ряда вон выходящее.