На нейтральной полосе

Горшков смотрит в стену за своей спиной, об которую только что разлетелся его мобильный. Нависая над столом напротив его кресла, стоит и пышет горячей ненавистью помощник. У Антона не зря было прозвище Психарулидзе, это Александр Георгиевич теперь оценил полной мерой. Белые губы сжатые в тонкую линию не обещали ничего хорошего президенту ФФКР. - Это мерзость! Вранье и мерзость!- шипел Антон на начальника.- Она хороший человек! Откуда вообще появился этот… это… Клевета эта. - Умница,- кивает головой Горшков,- мне нравится твой настрой, Антош. Надеюсь, теперь ты начнешь понимать и будешь поддерживать наш план. - Да какие планы?! Об этой записи в первую очередь надо Этери рассказать!- стукает в столешницу кулаком.- зачем устраивать фарс, когда дело идет о настолько серьезном вопросе! - А вот рассказывать что-либо погодим,- поднял начальник палец.- Этери у нас женщина с тонкой душевной организацией. Еще неизвестно, как она отреагирует на такую… ммм… новость. Давление на нее сейчас и без того нечеловеческое. Переждем. - Да чего пережидать-то?!- взвился стоящий мужчина.- Клеветников и вымогателей пережидать?! Да любой, любой из ее учеников подтвердит, что подобного никогда не было и быть не могло! - А если не любой?- Александр взглянул в темные глаза Сихарулидзе.- Нугумановой поверили, а она маленькая злющая лгунья. И выглядит… проб... В общем, как женщина, которая не против простановки проб качества. А тут вчерашнее дитя, скромное и милое. Рыдающая мать, корящая себя, что вовремя не заметила. И Этери… Этери не любят. - Выбрали бы кого-то поближе. У нее хватает в окружении мужиков,- печально покачал головой Антон. - Нежелательно. Скажут - прикрытие. А ты… ну, прятались, да не спрятались,- президент ФФКР хитро глянул на Антона.- Ты ж у нас верный семьянин и глубоко влюбленный на века в свою Ленку в мыслях народных. Белый рыцарь. Не с руки терять нимб. Но недоглядел. - Это какой-то кринж,- ввернул молодежное словечко Сихарулидзе и понял, что его не поняли.- Бесстыдно и постыдно это. Женат я! - Кринж будет если педофильские байки поползут по интернету. Надо включить народец в другой скандал. Ясно?- тихо и жестко проговорил Горшков. - Да она же опровергнет сразу же эту ерунду про роман!- попытался воззвать в последний раз к разуму начальства. - Во-первых, кому это будет надо, ее опровержения, когда будет лукошко доказух. А, во-вторых, зная Этери, она попытается игнорировать слухи,- Александр усмехнулся.- Но тебя может убить, Антош. Однако ж, мы готовы на такие жертвы. Смешного было мало, но Сихарулидзе рассмеялся. День вообще требовал, чтобы его отсмеяли, хоть он только стартовал по их души. Началось все буднично. Прошло утреннее совещание, после которого Горшков в манере Леонида Броневого попросил Штирлица, то есть Антона, остаться… На минуту. Как только дверь закрылась за последним из коллег Александр Георгиевич начал в лоб: - Орел, ты зачем безобразничаешь и чужие вещи изымаешь? Подумал было, что его узнал вчерашний обделенный видео, да и настучал по начальству, но все оказалось гораздо интереснее. - Человек был на работе, а ты ему угрожал. Горшков развернул телефон и на нем показал ту самую запись, которая вчера должна была быть уничтожена с телефона ресторанного проходимца. Начальник совершенно спокойно просмотрел все от начала до конца и кивнул. - Молодец, ты был хорош. И оператор сообразил, что не остался незамеченным, а то пришлось бы переписывать, а тебе играть повторно ту же роль… Впрочем, и так придется,- поморщился пожилой мужчина. - Мне это не надо! Ей,- кивнул на экран,- тем более!- один раз я повелся из уважения к вам! Хватит! Я женат! Я люблю свою семью! - Ей как раз надо. И тебе, в общем, тоже, поскольку ты претендуешь на моем место. Тебе будет нужен топовый тренер работающим нормально, а не отстирывающий свою репутацию от дерьма. - А это что?- горячая кровь горцев бродила в Антоне и выплескивалась на скулы алыми пятнами негодования. - Это защита,- тихо ответил Горшков. И нашел еще одну запись в своем телефоне.- Посмотри, послушай. Протянул трубку подчиненному. Запись дергалась, была не слишком четкой. Похожей на любительское видео. - Ты точно готова рассказать под запись?- ласково спросила женщина, сидящая лицом к экрану ту, что была спиной. По виду спине, худенькой и хрупкой, было вряд ли больше семнадцати, по дрожащему голосу тоже понятно, что существо совсем юное. Если будет очень тяжело, мы остановимся. Ты не обязана, да? Ты помнишь?- нежный голос обволакивал теплом и бережением. Затылок согласно закивал: - Я хочу это рассказать. Хочу,- тихо прошелестел голосок.- Может, тогда и кто-то еще сможет. Я ведь не единственная… Я знаю! Нам очень трудно. И нам же никто не поверит! Даже родители не верят! Моя мама не верила. Никогда. Как с этим жить? С тем, что со мной сделали? С тем, что в это никто не поверил?! Зачем вообще жить! - Остановимся!- резко прозвучал женский приказ. - Нет!- тут же отказалась девушка.- Я могу. Я начну. На стуле порезали, но лица так и не показалось в объективе камеры: - До двенадцати, даже тринадцати лет не было ничего. Было много нежности. Знаете, она очень нежная. Всегда обнимет, обогреет. Приласкает. Даже когда ругается на льду. Мы ей верили больше, чем маме. И все рассказывали. Бегали по очереди делиться детскими тайнами. Ведь весь день на катке. Всякое случается за день. Кому радость принести, кому поплакать? Ей было можно. Она требовала на льду, но и жалела. Любила нас. Была очень хорошей. Наверное, она все-таки очень хорошая, да? Просто что-то с ней происходит… потом. Я не знаю… Что-то ужасное, что она делает такое?! Или это я что-то сделала? Может, просто как-то... спровоцировала В дрожащем кадре было видно, как по ладошке говорившую нежно гладит женская рука, утешая. - Ты сможешь рассказать, что она сделала? - Да!- выдохнули в ответ.- Это было на сборах. Отметили мой день рождения. Мне тринадцать исполнилось. Меня поздравили все. Она тоже поздравила. Подарила красивый кулон. В форме конька. Вы знаете, что она всякие сувениры и украшения с коньками собирает? Сказала, что сегодня у меня начинается новый этап в жизни. Я буду соревноваться в юниорском разряде. И чтобы вечером я пришла к ней. Обсудим все. - Ты пришла,- ладонь интервьюерши сжалась на кисти говорящей. - Конечно,- вздох.- И мы поговорили про будущий сезон. Да и много о чем. Допоздна. Она сказала, чтобы я у нее оставалась. Спала с ней. В ее кровати. Вроде как дочери нет, вроде как ей одиноко что ли… Ну и вообще. - Ясно, ясно,- снова похлопала ладонью по лежащей под ней руке, успокаивая. - Она мне сказки рассказывала, баюкала.. Я уснула. А потом проснулась.Уже совсем ночью. Она меня трогала,- голос задрожал. - Как трогала?- в вопросе было требование. - Грудь через футболку. Потом гладила живот, а потом руку опустила.. туда.. ну.. между ногами,- почти шептала детали девушка без лица. - А ты что делала?- то же требование в вопросе. - Я сначала не поняла,- всхлипнули в ответ.- А потом я говорила, что не надо, чтобы не делала так. Мне стыдно. Я говорила: “Этери Георгиевна, я так не хочу!” Если до этого, давно понявший, в кого летят обвинения, Сихарулидзе лишь сильнее сжимал пальцы на телефоне, то тут он не выдержал и запустил трубку в стену. Смартфон просвистел мимо плеча Горшкова и разлетелся от удара о стену. - Это что за мерзость?!- взывл младший из мужчин. - Это шантаж, Антоша,- вздохнул Александр Георгиевич. Нас беспардонно шантажируют. - Это мерзость! Вранье и мерзость!- шипел Антон на начальника.- Она хороший человек! Откуда вообще появился этот… это… Клевета эта. И вопрос Антон задал правильный. Но не знал на него ответов умудренный жизнью президент ФФКР. Надо было искать. Торговаться, выигрывать время, запускать новые слухи, сбивающие волну до ее подъема. Чем угодно. Адюльтер вполне подходил. Хотя бы без уголовщины.