На нейтральной полосе

Новый день у Антона Тариэльевича начинался странно: он ехал за цветами. Обычно этот пункт программы шел вечером, с предвкушением радости встречи с прекрасной женщиной. А тут утро и никакой радости, нервное напряжение, желание на все плюнуть и прекратить валять ваньку, то есть попросту серьезно поговорить с упрямой Этери и вступить с ней вместе в заговор молчания против всех, включая федерацию. Идея была не его. У Сихарулидзе не было даже близко никаких идей. Он злился, терял разум. А когда такое происходило, выход был лишь один: звонить Ленке. Леночка головы никогда не теряла. Антон помнил, как после всего творящегося на олимпиаде именно Ленка собралась и давала интервью, отчасти теряя слова, объясняла, что Антон терпел после столкновения, Антон мужчина, мужчины не жалуются. А терпел он только одно - не начать бы орать прямо в камеры журналистов, требуя справедливости. Его усмиряли две маленькие женщины, против которых оружия не было. Лишь любовь к ним. Обеим. Спокойная Тамарочка и спокойная Леночка. Вечером, поиграв с пацанами и разогнав всех спать, оставил жену и пошел в кабинет. Даже Вику не был готов посвящать в происходящее, только Ленку. Ленка была ближе, чем родная, больше, чем мать его крестника, первая взрослая любовь, преданная, бесстрашная партнерша на льду. Ленка была неотъемлемой частью самого Антона. Ему казалось, что даже сделай он что-то совершенно непоправимое, страшное и жуткое и то пошел бы и рассказал Лене, никому бы не смог, а ей не смог бы не говорить. Итак, пошел к Ленке. И вывалил все, со всеми эмоциями. женщина на том конце линии выслушала молча,а потом задала жестокий, но разумный вопрос: - А ты уверен, что точно ничего подобного не было? Захолонуло, даже трубку бросил, но Лена не возмутилась, дождалась, когда отойдет и снова позвонит. Да и продолжила: - Антошк, в нашем спорте хватает всякого. Ты же знаешь! И я знаю! - Ленка, помнишь, как я тебе говорил, что твой Стивчик свинья безответственная, которая от всего отречется, когда у него левая пятка зачешется? На другом конце промолчали, а Сихарулидзе завил: - А про того актера-алкаша? Это, конечно, были не очень честные приемы, но что поделать? Кое в чем седеющий эмоциональный грузин питерского разлива был однозначно хорош: людей он видел. - Ленка, мамой клянусь, да,- дал в голос совершенно чуждый ему акцент,- она хорошая женщина. Помолчал долго, подумал и добавил: - Хорошая, только очень больно раненая, кажется… - Ох, влюбишься ты, Антошка,- засмеялась подруга. - Ты же знаешь, любить я могу только одну красавицу, к остальным просто хорошо отношусь,- звуковые волны понесли признание, суть которого знали оба. - Ах уж эти мужчины и их льстивые речи,- привычный ответ на привычное заявление, но после голос стал серьезным.- Если ты ей веришь, ей надо рассказать. - Не надо… Лен. У нее и так… Вспомнилось все, что висело дамокловым мечом над головой Этери Тутберидзе. Этого всего было слишком много, чтобы подвесить туда еще педофильский скандал. - Антош, так же нельзя тоже,- заволновался знакомый голос.- Хоть что-то ей надо объяснить, хотя бы, что это не всерьез. До какой стадии ты будешь играть в любовь? До первого поцелуя, первого секса?! А что дальше?! - Лен, ну, зачем ты?!- попытался скинуть с себя неудобные вопросы.- Какие поцелуи, ты же знаешь, у меня парни и Вика! Я вышел из статуса плейбоя, теперь я хороший муж и отец! - Тем более будет странно, если ты возьмешься играть в любовь, ходя вокруг задорным пионером на пионерском расстоянии,- усмехнулась трубка.- Так можно и извести себя, думая, что с тобой не слава богу, если мужчина, проявляя всяческие знаки внимания, даже обнять боится. Лена была, конечно, права. Если вы про любовь, то надо будет и шаги делать соответствующие. Тоже про любовь. А там не разберешь, когда грань между "взял за руку" и "целую до одури" переходится, но если она вовремя не переходится, то много вопросов бывает. - Лен, ну, не смогу я ей рассказать про видео. Это просто слишком много для одного человека,- вздохнул Антон. - Не рассказывай, но что-то придумай. Что-то такое, чтобы она поняла, что твоя игра - всего лишь игра. Для других, не для нее. Не для вас. Неправильно тут использовать человека вслепую, тем более ты говоришь, что она хорошая. В общем, Ленино резюме было простым и четким: не врать и не вводить в заблуждение. А вот как не врать и не говорить правды, увы, к утру так и не придумалось. Ехал за цветами, планировал разговор, а о чем? То-то и оно, что не знал Сихарулидзе, что приводить аргументом для старшего тренера “Хрустального”, чтобы убедить в необходимости странной игры, но дать понять, что ни на что не претендует. Выбрал букет алых роз. Самые дорогие, какие были. Сел на заднее сидение служебного авто и направился к “Хрустальному”. Зашел как к себе домой, однако охрано бдительно придержала чиновника на входе: - Вы куда? Как-то уже поотвык, что его задерживают, не организуя “зеленую” улицу. К хорошему привыкаешь очень быстро. - Я к Этери Георгиевне,- ответил так, будто это должно было послужить пропуском, но у охраны была иная точка зрения. - Этери Георгиевна не говорила, что кого-то ждет. У нее тренировка,- отбрили визитера. - Вот и поприсутствую на тренировке,- залез в карман и вытащил удосоверение чиновника ФФКР. Думал, произведет сильное впечатление,однако ж человек на вахте только пожал плечами и проговорил: - Подождите. Я уточню. Забрал корочки, вчитался в фамилию и заговорил в трубку: - Эдуард Михайлович, к нам тут Си-ха-ру-ли-дзе Антон Тартильевич - Спасибо, что хоть не Дуремарович,- фыркнул посетитель. Малообразованный по части фигурного катания охранник не впечатлился шуткой олимпийского чемпиона, а вот начальник “Хрустального” был весьма обескуражен, шокирован и “рад, очень рад”. Именно со всеми этими словами наперевес на Антона выкатился Аксенов, поправляя очечки. И с этой минуты Сихарулидзе стало можно везде. Одна беда - хвост в очках не оставлял его ни на минуту. Довел до катка, завел вовнутрь, провожал вдоль бортика. Что-то все время говорил, но слушали его плохо. Сихарулидзе оценивал ситуацию. Двое священнодействовали на льду: худая женщина и седовато-светлый крепыш. Один сидел за пультом. Именно этот, сидящий, первым отреагировал на появление начальства сразу двух уровней. Отреагировал первым, а заметил явно позже высокой женщины в бежевых коньках, внимательно следящей за вращением малышки на льду. - Семь, восемь, выход!- командовала тренер.- Да, вот так нормально, и скорость держи не ниже этой, иначе не уложишься. Поняла? Голос завивался в спираль и несся над катком. Темные глаза полоснули по идущему Антону и голова безразлично отвернулась к коллеге: - Сергей Викторович, чего там с лутцами?- неспешно покатилась к техтренеру. - Мы безнадежны,- улыбнулся товарищ,- но мы сильные, мы справимся с собой. Да, Дашик-карандашик? - Ну, Сергей Викторович,- возмутилась русоволосая красавишна,- Даш-карандаш,а не Дашик-карандашик! - Так, карандашик,- старший тренер плавно взмахнула длинной кистью,- пока лутц не запрыгаешь нормально, лишаю тебя статуса полноценного карандаша! Так?- и развернулась к мастеру по первой оценке. - Я всегда с Этери Георгиевной согласен,- хитро прищурился Сергей Викторович. - Обижаете вы меня!- фыркнула спортсменка.- Уйду я от вас! В журналистику! - В “Ледниковом периоде” занято,- хором ответили оба тренера и захохотали. - Ничего, Анька подвинется! Она мало места занимает!- парировала фигуристка. В ответ ее легонько шлепнули по-матерински по пятой точке в поролоновых шортиках и Этери велела: - Давай-ка прыгай, шантажистка! И лишь после этого двинулась в сторону гостей. Техтренер остался на месте, продолжая следить за работой спортсменов, лишь коротко смазал внимательным взглядом по букету и принесшему его. А вот хореограф, успевший первым подбежать к начальству уже приглашающе помахивал Этери рукой, будто надеялся, что она поспешит. И, как ни странно, но женщина прибавила ход. Картина вырисовывалась странная. Но, пожалуй, к детям это не имело никакого отношения.