В чреве чудовища

      Душная пустая комнатушка, в которой два шага нельзя сделать, не уткнувшись в стену, и железная койка без матраца, на которой лежит заключённая. Лисица, подложив под голову руки, взглядом сверлит потухающую лампу — вылёживает время.       Когда она очнулась и инстинктивно вскочила, к ней тут же приставили пушку, и синтезированный голос порекомендовал:       — Лежите и не вставайте. Или будет применена грубая сила. У вас десять секунд.       Фиона возмущённо простонала и лениво распласталась на лежанке, робот же отключил оружие и встал сбоку у двери, неотрывно следя за живым объектом. С тех пор Фиона крутилась-вертелась с боку на бок, да всё без толку; ни звука, ни запаха, ни какой-нибудь лазейки — ничего — только она, болван и старая лампочка. Со скуки можно с ума сойти. И наконец, через чёрт знает сколько часов Фиона резко повернулась: щёлкнул замок.       Вошёл шакал, одетый в безупречную темно-серую униформу.       — А я всё жду, — улыбнулась Фиона и привстала. — Давайте без болтовни? Позволите мне стать частью вашего предприятия, чем бы оно ни было, и я отвечу на все ваши вопросы.       Шакал опешил. Его верхняя губа изогнулась в отвращении:       — Правда? Так легко? Я же и слова не сказал, а ты готова всех сдать.       — Экономлю ваше время, — льстила девчонка.       — Как удобно. Думал бы Майлз так же…       Фиона отвернулась: упрёки Тейлза всплыли в мыслях, но она их отбросила. Наивный ребёнок не понимает, как устроен мир, слепо веря в самое ненадёжное, что только бывает: дружбу и верность. Реальность полна разочарований. Когда же он это поймёт?       — Мне насрать, что он там себе думает! — раскипятилась Фиона, не глядя в лицо неприятелю. — Вы согласны на моё предложение или нет?       — Согласен? Ты только что показала себя. Если ты готова предать кого угодно ради собственной шкуры, то я не стану рисковать и выужу из твоих мозгов информацию без несуразных сделок. — Так небрежно он ронял слова, как будто думал вслух, что взять с полки в супермаркете. Тошно от такого отношения.       — Не спорю, я та ещё мразь, — врунья пожала плечами, поднялась и взглянула в лицо шакалу с такой уверенностью, которую смогла натянуть: — Но вам нужна живая сила. От консервных банок польза есть, хотя в итоге они всё-равно тупые банки. Разве я не могу вам пригодиться?       — Что ж… м-хм-хм… — несколько мгновений шакал прохладно смотрел, шумно потирая пальцы, и в конце-концов сжал кулаки: — Зришь в корень. Персонал у нас в дефиците. А я… заключал союзы и на более шатких условиях. Оставайся, и с этого момента ни слова лжи мне, иначе… сама понимаешь. — Шакал сверкнул клыками, одарив её такой дружелюбной улыбкой, как заточенный нож.       — Понимаю, конечно! — закивала Фиона. — Давайте, задавайте вопросы.       — Нравится мне, как ты время бережёшь, но ладно… Эта база надёжно спрятана, охраняется не хуже, и тем не менее вы вдвоём пробрались в самые недры. Как?       — Случайно. Наткнулись, когда искали выход из пещер. Там были огромные трубы такие, Тейлз сказал, что это теплообменник, и мы пролезли через служебный ход.       — Теплообменник?.. — сложа руки, шакал покачал головой. — Как вы вообще туда попали?       — Я спустилась в каньон, а Тейлз оказался превосходным спасательным кругом. — Фиона улыбнулась, когда спокойное лицо шакала сменилось ошеломлённым.       — Двадцатиметровое ущелье? То, где водопад?       — Эм, да. Оно.       — Чёрт… — он потёр лоб. — Надо переписать программу безопасности, учесть отбитых дебилов. Там ведь даже с альпинистским снаряжением не проберёшься, а ты… Самоубийца. — От этих комментариев Фиона стиснула зубы. — Но это не объяснение. Почему вы зашли так глубоко в пещеру?       — Мы застряли, — нахмурилась Фиона, припоминая суматоху. — Вход завалило, и деваться было некуда. Тейлз предупредил, что, если сидеть на месте, пещера обвалиться нахрен.       — Правильно предупредил, — шакал прищурился. — Пещера нестабильна, но всё равно не могла рухнуть сама собой. Ах да, я забыл сказать ещё об одном условии нашего договора: никаких недомолвок. Мало кто подводит нас больше одного раза.       — Ты же сам перебиваешь! — огрызнулась Фиона. — Скордж хотел поймать Соника. Мы выманили его с Тейлзом подальше от королевства и разделились: я должна была отвлечь Тейлза, пока он даст под зад Синьке. Но… — злоба пробежалась по телу, вздыбив мех. — Похоже, моему парню нужен был путь к отступлению; ущелье заминировали, а мне ничего не сказали.       — Хех, — в шакальих глазах мелькнуло удовольствие. — Твои дружки тебе вовсе не дружки. Какая неожиданность.       Заклеймённая предательница уставилась на паршивца, который беспечно насмехался над ней; его подначка резко освежила в памяти гневные слова Тейлза: «если бы ты прекратила считать всех подряд предателями, у тебя были бы друзья» — пришлось бороться с диким желанием содрать с мудака морду.       — Просто задавайте вопросы, ладно?       — Я констатирую факт. Знаешь ли, опасно иметь под боком предателя, или предательницу. Однако довольно вопросов. — Он поднял ладонь. Видимо, этот жест – команда для робота, ведь тот сразу поднял пушку, а шакал заиграл ласковым голоском: — Побудь приличной девочкой, и посиди тихо, — затем он собрался уходить.       — Эй, а уговор? — сдержанно спросила Фиона. — Я в деле или как?       — Считай, что получила временную прописку. За тобой придут, как только я найду тебе работу. — И он ушел, хлопнув дверью. Фиона осталась с пищей для размышлений и болваном, которой не разрешал вставать с койки.

***

      Тейлза тащили по извилистым коридорам, сжимая руки в тисках; тяжелая лязгающая поступь роботов била по ушам; повязка на глазах не просвечивала, мельчайшая сеточка ткани лишь кое-где пропускала неясный свет, и куда незваного гостя ведут можно только гадать, воображать все те ужасы, которые предстоит пережить в двадцать четвёртой камере. Или не пережить. Иначе что там должно быть, чтобы заставить хладнокровного шакала проявить жалость?       Вдруг лисёнка придержали за руки, и он остановился — автоматически открылась раздвижная дверь. И Тейлза толкнули на пол. Он так думал. Но вместо твёрдого и холодного металла упал на что-то мягкое. Тогда он стянул повязку и оглянулся: дверь уже закрылась, зато в комнате… светлые обои, диван, кресла, чайный столик, под ногами узорчатый ковёр. Что за ерунда? — пробормотал Тейлз, когда встал с дивана и застонал от боли во всём теле, аж до костей пробило, однако, поразмяв суставы, потянувшись, удалось её немного сгладить, и затем, раз гостя оставили одного, он начал осматривать мебель и стены на предмет прослушивающих устройств: без них обойтись не могло. Но облазить каждый закуток Тейлз не успел — внезапно открылась дверь, вошла женщина-рысь. Одна. Лисёнок раскраснелся, стоило взглянуть на её платье: оно слегка просвечивало, позволяя рассмотреть стройные бёдра.       — Нравиться? — кошка любезно улыбнулась.       — Э! Нет… Я не смотрел! — выпалил лис. Щёки прям-таки разгорелись, и он уставился ей в глаза, но ни за что не на платье.       — Прости… — смутилась она. — Я хотела приподнять настроение.       — Да? Не думал, что так обращаются с пленниками, — оскалился Тейлз. — Собираетесь продолжить с того, на чём закончил ваш профессор?       — Нет-нет, я не такая, — рысь строго нахмурилась. — Как только я узнала, что позволяет себе Грегори, сразу же пресекла его вольности. — Она прошла в комнату – двери закрылись – и вздохнула. — Тебе всё ещё больно? Если нужно, могу позвать врача.       — Не нужно, я в норме, — отказался лис, хотя стоял напряженно. — Немного подпалило, но ничего страшного.       — Рада слышать. Но я тебя прошу, если вдруг станет хуже, не стесняйся обращаться. — Она не торопясь подошла к Тейлзу и с надеждой в глазах протянула руку: — Меня зовут Кассандра Руйкат, и я тут главная. Искренне извиняюсь за грубость моего начальника охраны.       — Где Фиона? — Тейлз нарочито сложил руки, и губы Кассандры дрогнули. О рукопожатии речи не шло.       — Жива и здорова. Но я… не знаю, как сказать помягче. В общем, Грегори сказал, что она не изменилась; переметнулась к нам без раздумий.             Сердце кольнуло.       Тейлз сжал кулаки и отвернулся: глаза заслезились.       Фиона готова на любое свинство, лишь бы сберечь свою ненаглядную шкурку. Это горькая правда. Но такая правда в голову Тейлза не укладывалась — он верил и упорно надеялся, что в душе она другая, нежная, отзывчивая, и, похоже, зря; почему же не отчаяться? Эта двуличная тварь не раз показала свою натуру, а Тейлз всё верит в неё, ему всё ещё больно, когда она поступает поперёк… Да плюнь в неё и пошли к чёрту! Она безнадёжна. Нельзя позволить столь нелепым чувствам сломать волю.       — Жаль говорить это тебе, — добавила Кассандра. — Должно быть, для тебя это шок.       — Вовсе нет, — сказал Тейлз таким голосом, который даже для его ушей звучал жалко. — Такое можно было предвидеть.       — Знаю, каково тебе, — женщина стиснула дрожащую ладонь в своих. — Меня не раз предавали, и каждый раз я вспоминаю с болью в сердце.       — Отойдите! — дёрнулся лис и отошёл сам, неловко потирая руку. — Не хочу говорить об этом с вами! Будете держать меня тут, пока не соглашусь работать на вас, я прав? К чему эти притворства?       — Да, — Кассандра понурилась. — Ты прав. Но ты не заключённый – ты гость, и относиться мы к тебе будем как к гостью. Иначе эта комната была бы слишком роскошна.       — Прелестно! Я гость, а уйти не могу.       — К сожалению, мы вправду не можем тебя отпустить. Грегори настаивает, да и я сама понимаю, что секретность важнее всего.       — И какие же у вас секреты? Похищаете невинных жителей, промываете им мозги, и превращаете в роботов. Угадал?       — Грегори уверяет, что эти меры необходимы для безопасности меня и моих исследований. Мир жесток, Майлз. — Её уши повисли. — Знаю по себе… Без Грегори я бы давно умерла.       — Ну что вы несёте?       — Понимаю, со стороны кажется, что мы нехорошие люди. Но Грегори не сделал бы ничего плохого без причины. Его работа в том, что бы я, а теперь и ты, были в безопасности. Даю слово.       — Да уж, — Тейлз фыркнул и потёр морду. — А что насчёт моих инструментов? Вернёте их?       — Ну-у… Нет. По…       — Здорово! И вы втираете, мол я не заключённый!       — Но мы… — Кассандру озадачила вспышка Тейлза. Она отпрянула и неуверенно повторила: — Это для нашей безопасности. Мы не можем доверять тебе настолько.       — Значит я, по-вашему, гость, но при этом мне ничего нельзя, так?       — Ахм… Выходит так. Тупиковая ситуация, — признала она, и помрачнела: — Слушай, я дам тебе время остыть и всё хорошенько обдумать. — Тейлз усердно пытался пропустить вкрадчивые фразы мимо ушей, и кошка позвала по имени: — Майлз, постарайся понять: несмотря на неприятное знакомство… мы тебе не враги.       Тейлз возмущённо вздохнул.       — Что ж… — Улыбка исчезла напрочь, и Кассандра направилась к двери. Прежде чем выйти, приостановилась и оглянулась через плечо: — Я зайду позже.

***

            Фиона села, услышав шаги. Дверь открылась, и зашёл шакал, сходу заговорив:       — Ты ведь медик, верно? — лисица кивнула. — Значит медпункт. Пошли.       Без вопросов пленница подняла зад, и последовала за надзирателем. Когда выходила, её взгляд встретился с взглядом робота, точнее киборга: за прорезями в шлеме скрывались остеклённые глазницы, мёртвые зрачки машинально наблюдали — зрительный контакт с этой штукой заставил Фиону вздрогнуть, аж шерсть зашевелилась, ведь внутри, под слоем металлической оболочки, пойман в ловушку живой разум, может даже лисий… Но пока на его месте не ты, есть ли повод волноваться?       — Всё обговорено, — заговорил шакал с некоторым отвращением. — Будешь работать в медпункте с доктором Алёной. Доставишь неприятности ей – доставишь себе. Ясно?       — Вполне, — Фиона сопротивлялась желанию огрызнуться.       Дальнейшая прогулка выдалась молчаливой и тихой, если не считать тяжёлого лязга от шагов охранника. Запутанные пустые коридоры, голые металлические стены и много-много дверей, кабинетов, но ни души, ни единого встречного; эта база такая же безжизненная как настоящий город-призрак. И где-то среди множества дверей была такая, которую пометили красным крестом; к ней подошли двое. Сопровождающий жестом пригласил даму войти: «прошу», — сказал он надменно, и дама покорно вошла, хоть и кипела от злобы. Дверь хлопнула, и девушка прошипела себе под нос: «придурок…»       — Итак, старый ворчун встретил тебя как обычно, — прогремел чей-то голос. Фиона чуть не подпрыгнула, когда пришлось вытянуть шею, взглянув вверх, в лицо медведице.       — Ага. Значит он такой со всеми? — скорее для себя отметила Фиона.       — В общем, да, — Алёна пожала плечами. Она такая массивная, что легко разорвёт Фиону пополам, если захочет. — Но пока ты не дашь повод, он тебя не тронет, поверь, — медведица содрогнулась от своих же мыслей: — Только давай не будем об этом, а то мне опять будут кошмары сниться. — Затем она подступила к одному из белых шкафов и вытащила сумку, которую швырнула новой санитарке. — Лови! — та еле словила, слегка пошатнувшись. — Тут твоя униформа. Переодевайся. Потом расскажу, что дальше.       Алёна указала на занавеску, скрывающую проход в соседнюю комнату, туда Фиона и поспешила. Очутившись в кладовке, заставленной медицинским оборудованием, она расстегнула едва держащиеся пуговицы на сумке и вынула оттуда свёрток, который сразу расстелился — обрисовался мешковатый комбинезон из джинсы, а на пол упал бейдж: «Фиона. Младшая сестра» — гласила надпись аккуратным почерком. Бейдж Фиона отложила и впрыгнула в комбез, резво защёлкнула все застёжки до единой, да и ремни затянула так, что пряжки чуть не вылетели; потом прицепила бейдж на грудной карман, а висящие рукава закатила втрое.             Вышла к Алёне:       — Я готова.       — Отлично, — медведица одарила её улыбкой, больше похожей на оскал. — Главное, не волнуйся. Всё, чем придётся заниматься, ты делала тысячу раз: за мензурками следить, инструментами там, стерилизовать их… повседневные процедуры, для такого медика как ты. Я довольна, что теперь не буду делать это всё сама, хотя это и значит, что стол я подготовила зря.       Холодок пробежал по спине. Стол для кого?..       — А-а… Стол?       — Да, — с ностальгией ответила Алёна. — Давно его не расчехляла… По крайней мере сворачивать буду не одна, — она прошла через другую дверь. — Давай побыстрее с этим разберёмся, и тогда я расскажу всё, что нужно. — Фиона неохотно пошла следом.       Операционная. Но необычная. По краям стола крепились толстые ремни, очевидно, для зажима конечностей, и чёткие царапины в металле намекали, что на этом столе жизни не спасают; рядом как раз серебрился набор скальпелей, ножниц и пинцетов. Глаза стали огромные от ужаса, челюсть задрожала, когда до разума дошло, что «пациенткой» должна была стать она. Примерещилось как эти ремни давят на руки и ноги, и как довольная Алёна нависает свыше, поднося лезвие всё ближе…       — Фиона? — гремящий возглас вырвал из задумчивости.       — Извини, я… я… задумалась, — она натянула улыбку, но нервозность в голосе скрыть не смогла. — Так… Куда их?       Помощница приложила пальцы к столику-каталке с инструментами, и хозяйка начала объяснять, где стерилизовать, во что упаковывать и куда их складывать. Первым под руку попался узкий ножичек, который можно так удобно загнать под ноготь; потом подвернулась связка крючочков, сносных, чтоб пробить уши или поддеть ноздри, веки, али вовсе распялить губы, ещё лежали ножницы с зубцами… Лучше не думать кому и для чего предназначался этот комплект: с такими мыслями до обморока недалеко, а у Фионы уже глаз подёргивался, и пальцы не слушались; в придачу Алёна норовила рассказать о каждом приспособлении, звучный голос с вкрадчивой улыбкой рисовал извращённые образы, снова те самые, в которых Фиону с наслаждением разделывают.       Спокойно работать и не обращать внимания — всё, что имело значение, да бы только не свихнуться.

***

      Фиона склонилась над раковиной в своей каморке. Ополоснув лицо бодрящей водой, она уныло утёрлась на удивление чистым полотенцем, которое сразу запятнала, потом взглянула в грязное зеркало: волосы всклокочены, шерсть торчком, глаза уставшие до того, что видны красные прожилки. Фиона в гневе заскрипела зубами и насадила полотенце на вешалку.             Убогая тварь!       Почему теперь ей не наплевать на тёмные делишки новых хозяев? Потому что её жизнь на волоске? Раньше ведь она бессовестно переходила черту нравственности, например, работала на Финитевуса, а он желал сжечь весь Мобиус к чертям и построить свой мир; что Фиона? Ей было всё равно. Тогда даже Скордж счёл Финитевуса сумасбродом… Бац! — Фиона пнула свою ржавую кроватку, выталкивая из мыслей подонка, — не достоин, чтобы вспоминать. Но всё-таки… она воровала, калечила, была бесчестной наёмницей ради, так называемого, плохого парня, ну и своей никчёмной шкурки заодно; суть в том, что она никогда не задумывалась о последствиях. Но сейчас задумалась. Благодаря Алёне. Ведь если бы не переметнулась, сейчас бы в ней было много лишних дырок, и не только… дырок. А как же Тейлз? Его-то наверняка положат под нож, а Фиону вынудят этот нож подавать. Невольно она вообразила кошмарное видение: Тейлз на том столе, Алёна над ним, и она рядом, как сподручная. Если знать его хотя бы наполовину так же хорошо, как думала Фиона, то такой вариант — лишь вопрос времени.       Живот скрутило от отвращения, и Фиона упала на кроватку, хватаясь за голову. «Насрать на всех: на зелёного мудака! На наивного паиньку! Не понимает, как жесток мир, вот и поплатиться!» — её хвост бешено бился о прогнивший матрац с торчащими пружинами. Не её вина, что он не умеет заботиться о себе: в этом мире каждый за себя, и, если бы роли поменялись, Тейлз отбросил бы дилемму о том, что «правильно», а что «не правильно», и спасал бы свою шкуру. Всё сводится к выживанию.       Сейчас же… надо вздремнуть, набраться хоть немного сил, и доказать ему это.

***

      Тейлз облазил тюремные апартаменты с пола до потолка. Трижды. На столике у дивана скопилась груда крохотных микрофонов и камер, выковырянных из всех щелей, и на четвёртый заход никаких «жучков» не обнаружилось, хотя в санузле их наставили подозрительно мало, и те — только звуковые. Не может же начальник безопасности быть таким добропорядочным, что не стал подглядывать в туалет? Странно, но, похоже, это так.       Некоторые находки Тейлз попрятал по карманам, другие, которые не получилось не сломать, стёр в стружку и смахнул в мусорный бачок. Хрупкая электроника. В итоге, Тейлз свалился в кресло и потёр лоб: «одна задача выполнена, но что дальше?», — он откинулся на спинку. Плана нет. Ресурсов нет, кроме жалких остатков по карманам. Кассандра, конечно, говорила, что он гость и может просить, что душе угодно, но чего-то полезного не дадут ведь? И Фиона… тут Тейлз взялся за затылок, сдавив шерсть в пучок, и резко встал, пнув кресло назад: некогда думать о Фионе; если она в порядке — хорошо, если нет — заслужила. Правда, одно упоминание её имени заставляет напрячься, желание увидеть её раскаявшейся оживает! Но холодный взгляд этой потерявшейся девочки всегда говорит, что это лишь мечта.             Вдруг… открылась дверь — Кассандра вернулась.       В том же самом платье, поэтому Тейлз твёрдо смотрел ей в лицо, на милую улыбку:       — Доброе утро.       — Утро? — уши лиса встали торчком.       — Майлз, ты не спал? Выглядишь ужасно. — В её голосе слышалось беспокойство.       — Пролетала вся ночь… — Тейлз засипел и потёр глаза, когда узнал, что уже утро. Веки сразу потяжелели, усталость подоспела. — Я правда не заметил.       — Ну и ну. Чем же таким ты занимался, что было не до сна?       Рысь подошла поближе, и Тейлз наклонил мусорный бак, показав плоды поисковой работы: «Ничем особенным», — ответил он. — «Всего лишь убедился, что могу уединиться. Гость ведь имеет на это право?»       — Имеет, — Кассандра отвела взгляд. Её уши стыдливо отвернулись. — Да, ты прав. Несмотря на все слова мы всё равно относились к тебе как к пленнику почти во всех отношениях. Прости за это.       — То есть… — Тейлз моргнул в замешательстве: она пытается усыпить его бдительность, или говорит искренне. — Больше никаких прослушек?       — Никаких. Но есть ещё одна хорошая новость для тебя. Вот, — она вручила ему небольшой планшет. Тейлз неловко принял его, интуитивно нажав на кнопочку сбоку – экран засветился, появилась длинная тонкая рамка, заполняющаяся полосой: загрузка. — Считай это жестом доброй воли. Уверена, тебе понравится. — Кассандра скромно стояла, сомкнув руки за спиной, и как только загрузка завершилась, запустилась какая-то программа. Сама собой. Но не тут-то было: сознания Тейлза коснулись псионные эманации, такие, которых давно не ощущал. Комнату пронзила энергия Хаоса.       — Это ты сделала?       — О, почувствовал? — кошка почти прижалась к лисёнку, продолжая управлять планшетом мысленно. Открылась электронная книга. И Кассандра вежливо похвастала: — Это моя разработка. Назвали Техномантией. Если вкратце, я могу оперировать электроникой так, будто я с ней – одно целое. И заметь, без имплантов. — Даже звучит невероятно, несмотря, что происходит прямо сейчас. Но ведь должно быть связующее звено между нервной системой и системой, например, этого планшета. Очевидно, что это…       — Энергия Хаоса. Но как?       — Погоди-погоди, не гони лошадей, — сказала Кассандра извиняющимся тоном, и склонившись к Тейлзу, положила ладонь ему на плечо – он чуть напрягся – она постучала по экрану: — Планшет подключён к нашей сети, точнее, к библиотеке. В основном научная литература; есть и парочка моих диссертаций об энергии Хаоса. Посиди спокойно, почитай.       — Это… — Тейлз неловко взглянул на женскую ладонь, навязчиво лежащую на плече: пышный мех, накрашенные ноготки… — Похоже, ваш «жест доброй воли» в самом деле добрый.       — Разумеется, — пальцы Кассандры сжали плечо, и отпустили, пройдясь вниз по руке Тейлза и скрестившись с его пальцами: — Надеюсь, ты поймёшь, что не стоит относиться друг к другу как к врагам. Скоро увидимся, Майлз. — Она, наконец, прекратила теребить пальцы Тейлза и с туманной улыбкой попрощалась жестом.       Тейлз остался наедине, как вкопанный смотря на закрывшуюся дверь. Верить, не верить… Как никак Кассандра — единственная зацепка.

***

      Кроме Алёны, поговорить было не с кем. Тем настырнее прозвучал вопрос: «как там Тейлз?» — и тем удручающе грянул ответ: «Что за Тейлз?»… Пришлось пояснить и узнать, мол ни о каком хвостатом мутанте Алёна не слышала. Но вы бы удивились, узнав, что можно услыхать, держа ушки на макушке, особенно, когда ушки эти лисьи; так, отсиживаясь в каморке, удалось подловить телефонный разговор: Алёна сболтнула, что Тейлз, по крайней мере, не мёртв. Хорошо. А ещё лучше: голос с того конца тоже доносился чётко, голос того напыщенного шакалёнка… настороженно предупреждал: «На всякий случай, мы посадили его в двадцать четвёртую» — есть! Фокус сработал! Осталось выяснить, что за «двадцать четвёртая», а, главное, где; помог план эвакуации, на стене у выхода: медпункт на нём отмечен «Ма57», а самым меньшим номером был 30-ый — нужно всего-навсего пробежать по коридору, пару раз завернув направо, дальше нетрудно сориентироваться. Камер нигде нет, на охране тоже экономят, так что проблема лишь в том, как выйти: дверь-то с электронным замком, а ключ-карта есть только у Алёны.       Вообще, она сказала, что пока Фионе делать нечего, пусть отдыхает, а сама занялась неким исследованием, уткнувшись в микроскоп и попросив только принести пробирок, затем всё — Фиона свободна. Как минимум, на несколько часов, которые можно потратить с пользой, если стащить карточку. Алёна, кстати, не очень-то следила за ассистенткой, то ли из-за уверенности, что та побоится напакостить, то ли потому, что жила как бы в себе, словно рассеянная; конечно, с таким отношением ей не до карточки, ведь она вовсе не носила её с собой, а оставляла у двери, к тому же, заперевшись в лаборантской.       Перед выходом Фиона задержалась, хотя уже держала карточку у считывателя; одна мыслишка промелькнула: если поймают… Алёна из начальницы превратиться в палача. Бред! Работать тут всё-равно нельзя. Никто никого не отпустит, поэтому надо бежать.       Щелчок карточкой — и марш бегом! А бегом коридор и не казался таким уж нескончаемым. Раз! — и 30-я комната. 28-я, 26-я… и, наконец, «24А».       Что ж, отдышаться, глубоко вдохнуть, и вперёд, что бы там ни было.       Створки двери с шипением разъехались, и Фиона вошла в… номер отеля? Тёплая уютная комната: чисты пол, коврик, диван, и Тейлз с него аж вскочил, когда обернулся и увидел кто пришёл.       — Ты! — оскалился он, сдавливая в руках планшет.       — Да, я, — заострила Фиона. — Так рычишь, будто я не могу просто зайти, узнать как твои дела. Не могу, разве? Ты ж, смотри, как устроился: и диванчик, и планшетик, — осматривая мебель, она облокотилась на спинку дивана и сжала руки в замок, рассуждая как бы сама с собой: — С таким обращением… только представь, как щедры они будут, если ты всё-таки образумишься. Что тебя сдерживает?       Прицельный вопрос его даже врасплох не застал. Он смотрел на давнюю подругу с отвращением.       — Просто я не собираюсь предавать друзей ради удобного дивана. У меня есть понятие о чести, в отличие от тебя.       — Думаешь, твои «друзья» не подтёрли бы жопу своим бесценным благородством, окажись кто-то из них на твоём месте? — Фиона выпрямилась во весь рост. — Тебе уже пятнадцать, малыш, протри глаза. В душе все мы эгоисты.       Малыш молчал, а Фиона смотрела на его задумчивое лицо, удивлённая тем, почему он до сих пор не набросился на неё; кто-угодно взорвался бы от гнева, но не Тейлз…       — Зачем ты пришла вообще?       — Что?       — Почему ты здесь вот? — он прямо указывал на место, где она стояла. — Рискуешь, лишь бы переубедить меня?       — Я… э-э… — У Фионы просто челюсть отвисла, ведь именно этого и хотела: доказать, что он не прав. Но она скорее съест собственный хвост, чем признается. — Я же сказала, что хотела узнать как ты.       — Получается, я тебе не безразличен?       — Нет! — выпалил Фиона. Вся её едкая рассудительность куда-то испарилась. — Да и какая разница?       — Большая, Фиона! — крикнул и Тейлз. — Ты опять хочешь мной воспользоваться, иначе тебе незачем так рисковать. Это бессмысленно.       — Единственное, что тут бессмысленно – это ты, — Она быстро обошла диван, ткнула Тейлза в грудь и лицом к лицу повторила: — Ты и твоя тупая наивность. Почему ты не можешь запихать в свою черепушку, что каждый за себя. Прими это уже!       — Почему вдруг так важно, что бы я… Ага-а… — внезапно он что-то понял. Взгляд наполнился яростью, кулаки сжались, а хвосты аж шлёпнули по ногам. — Ты не про меня говоришь, а про себя.       — Ну-ка объясни, — Фиона отстранилась.       — Запросто. Твоё мировоззрение трещит по швам, ты больше не уверена, что все вокруг такие же эгоисты как ты, угадал? — У Фионы словно губы склеились, а Тейлз всё давил: — Вот почему ты пришла, так подставилась: потому что, если не убедишь меня предать друзей, как предала ты, тебе придётся столкнуться с фактом, осознать, что то, чему учил тебя любовник, неправда.       — Да ты… ты… — Фиона замерла, язык заплетался. — Ты понятия не имеешь, через что я прошла.       — И что? — Тейлз фыкрнул, сложив руки. — Тебе пришлось страдать? Под гнётом Эггмана? А ты в курсе, что все мы страдали под гнётом Эггмана! И никто из нас почему-то не стал водиться с преступниками и социопатами, и, тем более, всаживать нож друг другу в спину. Это ты такая… мерзавка, — последнее слово он прям-таки сплюнул. Впрочем, Фиону обзывали и похуже, и она со смехом отмахивалась, но это оскорбление ранило; глаза начали слезиться, и пришлось сделать прерывистый вздох, лишь бы не разрыдаться. Только не перед Тейлзом. А он буквально душил словами: — Мне надоело, что ты пытаешься мной помыкать. Надоело, что корчишь из себя жертву. Надоело, что ведёшь себя так, будто умнее всех. Даже не надоело… Меня реально тошнит от этого, — хотя и грубил, он больше не повышал голос: тяжко такое говорить. Свесив уши, опустив плечи, он признался: — Я не могу тебя перевоспитать. Спасибо, что хоть это донесла, — его голос дрогнул. — Теперь просто… иди вон отсюда. Иди.       Тейлз оттолкнул Фиону, больше не мог на неё смотреть. Но Фиона схватила его за плечо, заставив обернуться:       — Э! Ты не м-…       — Убирайся, — он процедил сквозь зубы, схватив её запястье. — Или я вызову охрану.       Фиона попятилась, прижав уши. Тейлз не держал, и угроза была не пустой.       — П-правильно, — пробормотала она, прежде чем чувства продрались наружу. Она вылетела вон, поджав хвост между ног. Дверь закрылась — Фиона припала к ней, вся дрожа, и расплакалась. Дальше бессмысленно играть по жесткому. Всё пошло не так: Тейлз же, наивный мальчик, должен был поддаться, сломаться, если припугнуть. Не наоборот. — Как так? Как… — шептала Фиона, ощущая на губах капельки влаги. Очень солёные.       Нахлынули воспоминания о всех подлостях, предательствах; каждое Фиона оправдывала, говоря, что те, кому она всаживала в спину нож, поступили бы так же с ней, будь им удобно. Теперь, когда это оправдание отобрали, вина, сожаление и стыд обрушились на её внезапно хрупкие плечи. Благодаря им в памяти всплыли и добрые времена: как Салли даёт советы с мягкой улыбкой, как Эми вскидывает молот и игриво подмигивает, моменты с Соником… как Антуан зовёт на ужин, которым занимался чуть ли не с утра, и когда кто-то попытался подглядеть его кулинарные тайны, он так разбушевался, что аж закатил истерику; а Тейлз… так застенчиво улыбался, встречаясь взглядом с ней. Они были ей друзьями! Первыми и последними. А она бросила их, потому что какой-то панк в моднявой куртке сказал, что без них будет лучше.       Реальность огрела по лбу — не в силах устоять, Фиона неуклюже поскользнулась.       Обычно подобная слабость проступает от долгого плача, а Фиону словно поездом сбило. Силясь встать, она ревела, и слёзы капали на металл, но и оттолкнуться от пола не получалось — только бессильно стонать; локти тряслись как у немощной, пальцы, казалось, вот-вот загнутся, но тут мысль: самоубийство — верный способ избавиться от всех проблем. Тогда силы нашлись, и Фиона подхватилась. Сгоряча понеслась куда глаза не глядели, лишь бы вон отсюда, лишь бы наткнуться на кого и покончить со всем. Такие дела осознанно не делаются.

***

      Как она очутилась в пещере, непонятно. Сколько пробежала? И как преодолела… защиту? Даже двери не стояло! Ну и безопасность.       Впрочем, можно выдохнуть напряжение, пока есть шанс. И понять, что самоубийство — чушь.       Минутная слабость прошла, Фиона поправила волосы, убрав их с глаз, и прилегла на камни затылком на холодную неровность — комбинезон холод не пропускал — не грех и полежать, без нервов, без забот. Приятно порой вот так побыть одной в темноте и подышать спокойно, в полную грудь, отдохнуть от духоты, вкусив свежего воздуха. Стоп. Свежего?       Фиона распахнула глаза и вскочила, сразу засипела носом, пытаясь уловить вкус воздуха. Неясно, неясно… вроде бы запах такой же, как в пещере с рекой, но есть отличие: он, кажется, веет; мех, едва заметно, но шевелился. Впрямь сквозняк! Найти, откуда он дует, даже в черноте, было легко, ведь через трещину в скале пробивался свет; щель узкая, а Фиона поползла туда, поползла как миленькая, тёрлась о камни, извивалась по-змеиному, дабы не застрять. Ветер дал по лицу — Фиона зажмурилась и, в конце концов, высунулась на поверхность: пасмурно, солнце тускнело за тучами, а свежесть как после дождя — свобода. Вот она, родная. Подумать только, спасение нашлось благодаря чистой случайности: если бы Тейлз не выпер Фиону, или ветер стих, оно не нашлось бы никогда. А так что? Можно бежать. Никто не держит: ни прибабахнутая медведка, ни тупорылый шакал… ни Тейлз.       Уши невольно поникли, радостная улыбка исчезла. Да почему? С какого перепуга её должно волновать это? Тейлз прямо сказал, что всё кончено, что больше в неё не верит. Почему же сердце колит, заставляя рискнуть свободой ради него? Надо убираться, пока не стало хуже… а ещё раз и навсегда доказать, что он прав, а она нет.       Фиона выдохлась и измотано повисла между стен, и не держась.       Тейлз… не оставил бы её. Даже сейчас, когда возненавидел всей душой, рискнул бы всем, чтобы вытащить её с собой, да и не только её — кого-угодно. Он всегда был хорошим ребёнком, сколько Фиона его знала; несмотря ни на что он отличался выдержкой и надеждой на лучшее: после плена Эггмана, после той пощёчины… он всё равно пытался помочь, а Фиона плевала ему в лицо на каждом шагу.             Опять.       Наверное, потому его и любили те, кто её ненавидел. Больно признать, но даже Тейлз умыл от неё руки. Да, он мог отвергнуть просьбу о прощении, но что с того? Ошибки надо исправлять.