Бог придуманного мира

-Вчера я проверила ваши сочинения. На удивление, все они оказались читабельны. Но одно хотелось бы выделить особенно. О нем мы сегодня и поговорим. ЧАРЛИ!!! Чарли вздрагивает и медленно, с опаской, поднимает голову с парты. Он не хочет смотреть на у чительницу. Но знает, что этого не миновать. - Чарли, подойди-ка к доске. Пусть слушатели увидят автора сего шедевра. Чарли все же смотрит. Не на учительницу. А на тоненькую тетрадь в ее толстых руках. Он не хочет идти. Но чувствует, как его какой-то грубой силой поднимает из-за парты. Будто он марионетка в руках чудовищного невидимого кукловода. Его тянет вперед. Еще одна невидимая нить заставляет вздернуть голову. Чарли видит три десятка лиц, обращенных к нему из-за соседних парт. Белых пустых лиц. Он не хочет, НЕ ХОЧЕТ их видеть, но не может отвести взгляд. Его рывком протаскивает по всему классу, словно веревкой, растущей от куда-то из живота. Пустые лица поворачиваются, отслеживая этот путь, прямо до доски. Черной и тяжёлой. Он стоит перед классом, уставившись в пол. Под прицелом тридцати призрачных взглядов. Он снова маленький. На его ногах детские спортивные кроссовки. Синие. А учительский стол достает ему до локтя. Где-то слева маячит силуэт учительницы. Она раскрывает его тетрадь и зачитывает громовым голосом: " Сочинение на тему: как я провел выходные. Эти выходные были особенными. В субботу с раннего утра я отправился в горы. Меня тянуло туда, я хотел найти что-нибудь особенное. Ведь я знал, что эти горы волшебные. Что в них оживают сказки." На этом моменте учительница фыркает. А по классу прокатывается смех. Ровный и неживой. Принадлежащий всем сразу и никому. " И мои надежды оправдались. В одной из пещер я нашел дракона. Настоящего живого дракона. К счастью, у меня с собой было печенье, чтобы его угостить. В благодарность дракон улыбнулся мне. И в его пещере расцвели цветы. Былые и очень красивые. Я не знаю, как они называются." -Где были твои мозги на уроке биологии, интересно мне знать. Видимо, там же, где были, когда ты сочинял весь этот бред. " И тогда дракон сказал..." По классу снова проходит волна смеха. И он не умолкает. Лишь крепчает и разрастается. Чарли осмеливается поднять взгляд. И застывает. Потому что встречается с другим взглядом. У дальней стены, за всеми партами, за рядами пустых, искаженных и смеющихся лиц, сидит дракон. Его хвост охватывает кольцом весь класс. Огромные чешуйчатые крылья угрожающе расправлены.  Невозможно понять, какого он размера. Дракон растет на глазах, занимает собой всё пространство, комната тонет в его тени, но глаза его неподвижны. Огромные янтарные глаза с вертикальными зрачками. Напряженный, выжидающий взгляд приковывает Чарли к полу и давит на плечи, пронизывает насквозь так, что Чарли чувствует себя мушкой под микроскопом. - И ТОГДА ДРАКОН СКАЗАЛ... – повторяет учительница оглушительно громко. - Ты станешь королем, Чарли. Дракон не открывает пасти. Но Чарли знает, что голос принадлежал именно ему. Тихий, властный голос, услышав который, хочется упасть на колени. Словам не нужно быть произносимыми. Они звучат прямо в голове. Дракон продолжает смотреть прямо в глаза, слегка сощурившись. От смеха одноклассников начинает болеть голова. Но теперь к ним примешивается еще один голос. - Пора бы тебе повзрослеть, сын. Пора бы взяться за ум и оставить эти сказки. Чарли смотрит себе под ноги и понимает, что стал куда выше, чувствует очки на переносице. На его плечо ложится тяжелая ладонь. Он не оборачивается, все смотрит на дракона. А отец продолжает говорить, уже раздражённее. - Ты знаешь, какой путь я проделал чтобы получить право, жить в этой стране! Сколько работы! И все только ради лучшей жизни, в том числе, твоей. Но ты начинаешь меня разочаровывать. Твоя жизнь рискует, оказаться одной большой ошибкой. Чарли чувствует другую ладонь на втором плече. Но почти не замечает этого, продолжая тонуть в янтаре драконьих глаз. - Твой отец прав. Тебе нужно научиться, смотреть в глаза реальности. Я видела твои рассказы. И они... впечатляют. Только вот слишком уж фантастичны. У тебя есть литературный талант. Но как бы тебе не растратить его в пустую...  Чарли не смотрит в глаза реальности. Она безлика и сидит перед ним, за школьными партами. Он смотрит в глаза дракона. Голос матери заглушает рык и сердитый взмах исполинских крыльев. Дальше Чарли не слушает. Он подрывается с места и бежит. Класс исчезает. Дракон тоже, однако Чарли все еще чувствует на себе его жгучий взгляд. Он опрометью бежит по коридору. В коридоре есть люди, но их лица так же пусты, как у одноклассников. Люди провожают его бег поворотом головы и Чарли зажмуривается, чтобы не видеть их. Вдруг в лицо Чарли бьет холодный ветер. Он открывает глаза. И обнаруживает, что стоит посреди поля. К ногам прижимаются пожелтевшие колоски и дикие цветы. Над головой простирается небо цвета стали. Чарли слышит треск и оборачивается. Недалеко от него в траве стоит черная печатная машинка. Его машинка. В нее заправлен листок бумаги с печатным текстом. Листок вырывается и летит прямо к Чарли. Кружится и падает к его ногам. Чарли поднимает его и читает. «Его руки были перепачканы машинным маслом. Одно такое пятно красовалось на рубашке. Он не мог отстирать это пятно, но не горевал. И не менял рубашки. Пятно заменяло ему рыцарский герб. Гуляя по городу, он прикалывал к карману жилетки веточки вереска, а за работой завязывал волосы пеньковым шнурком. Он никогда не плакал и ничего не боялся, даже когда стоило бы. Так говорили о нем горожане. Говорили еще, будто он зачитывается рыцарскими романами, будто совсем потерял от них рассудок. Сам же он, слыша такие слова, только смеялся. Он любил смеяться. И любил работать. Его отцу не нравились городские слухи. Однако он сам подкармливал их, говоря: «Прекрати свои дурачества, возьмись за ум!», или «Ты испортишь репутацию нашей лавке. Я не хочу, чтобы говорили, что сын часовщика- дурак, летающий в облаках. Спустись на землю, твоя жизнь здесь.», а еще «Ты плохо кончишь!». Но он и на эти слова отвечал лишь веселым смехом. Он был рыцарем. Как Галахад или Лоэнгрин. Он знал это, а другим еще предстояло узнать...» Это его история. Его рукопись. Но Чарли не успевает дочитать до конца страницы, как она начинает тлеть по краям и быстро сгорает прямо в его руках, обжигая их. К его ногам летит серый пепел. Чарли поднимает взгляд и видит огонь. Поле горит. Он видит, как машинка продолжает печатать сама по себе. Из нее вылетают все новые и новые страницы и на лету начинают гореть. Он пытается собрать их, но одни взмывают слишком высоко в воздух, не достать, а о другие обжигается и они догорают прямо у него в руках. В конце концов от страниц остается только пепел, а машинка замолкает. Чарли медленно опускается на колени. Вокруг догорают цветы и тлеет пепел. Ветер треплет его за волосы. Он запрокидывает голову и видит грозное потемневшее небо в тяжелых тучах. Чарли зажмуривается и кричит в это небо. Надрывно, изо всех сил, не узнавая своего голоса. Так, как не кричал уже давно.  Он кричит, пока не заканчиваются силы. А потом обхватывает ладонями голову и, сгорбив спину, бьется лбом о землю. Он сидит так и вглядывается в темноту под веками. В голове пусто. Совершенно пусто. Вдруг Чарли слышит хлопанье крыльев. Что-то опускается в траву за его спиной. Он не хочет открывать глаза. Не хочет. И все же опускает руки. С трудом поднимается на ноги. И медленно разворачивается. Дракон стоит посреди огня. Серый как сталь и как небо над их головами. В его глазах отражается огонь. Подойдя ближе, Чарли видит в них себя. Две свои искаженные копии. Дракон открывает пасть и рычит. «ПРОСЫПАЙСЯ» Дракон делает шаг ему на встречу. И Чарли не отступает. «ПРОСЫПАЙСЯ!!!» Дракон делает бросок вперед, острыми клыками хватает Чарли за шкирку и сильно встряхивает. Чарли чувствует, как стремительно проваливается во тьму.                                                                           *** - Чарли... Чарли! Проснись. Слова доносились издалека, из-за черного сонного тумана. По мере того, как голос приближался, Чарли всё отчётливее чувствовал, как его трясут за плечо. Открыв глаза, он увидел склонившуюся над ним Мишель. Чарли понадобилось несколько секунд, чтобы узнать её. Мишель была не в своём привычном платье, а в штанах и белой свободной рубашке. Волосы, вместо пучка, были убраны в косу и лежали на плече, так что седую прядь было видно лучше обычного. Чарли уже и забыл, какие они длинные. Наконец Мишель заметила, что Чарли проснулся и самодовольно улыбнулась. А, разобрав в его недовольном бормотании вопрос, торжественно расправила плечи и молча указала пальцем на окно. Окно было черным. С неимоверным усилием Чарли поднялся и тоже прилип к холодному стеклу. Но ничего не увидел. Подобрал со стола очки и кое как нацепил их на нос. Это не помогло. За окном была всё такая же темень, только чуть чётче проступили очертания гор вдалеке, да в черном небе показались редкие точечки звезд. - Возможно, мне станет легче, увидеть, если ты намекнешь, на что надо смотреть? Мишель глубоко вздохнула и сочувственно посмотрела на него. Чарли сразу понял, что ляпнул что-то не то. Что безнадежно испортил значимый момент. - Снег, Чарли. Снег идёт, ты разве не видишь? - Не может такого быть. Его в этом месяце не обещали. Всё же, на всякий случай, Чарли протер глаза и повторно вгляделся в ночь. И действительно, заметил в пейзаже какую-то подозрительную белизну. К стеклу прилипло несколько снежинок, по началу принятых Чарли за звали дождя. - Мы на Севере. Здесь всё возможно. Привыкай. Говорят, на Севере границы яви и сна стираются, а сказки оживают. В оконном отражении Чарли видел профиль Мишель и её безмятежную улыбку. Будто она говорит о чем то, до глупости обыденном. О чем и спрашивать стыдно. - И ты веришь в этот ... В это? - А как же мне не верить? Я к северной магии отношусь напрямую. Можно сказать, я её знаток. Чарли уже собирался ответить что-нибудь изобретательное, но увидел, каким взглядом смотрит на него Мишель из отражения. Взгляд был пристальным и напряжённым несмотря на то, что ещё минуту назад она улыбалась. Чарли невольно вспомнил свой сон и по спине пробежали мурашки. Под таким взглядом любой почувствует себя неуютно, но он не был направлен на Чарли. Мишель снова ушла в себя. Думать о причинах было бесполезно, ровно, как и отвлекать её. И он промолчал. Тем временем небо из черного превратилось в синее. Чарли сидел в тишине, наблюдая за тем, как звёзды, одна за другой гаснут в этом небе, а в темно синюю краску вмешивается всё больше белизны. Поезд мчался сквозь ночь и снег. Вагон едва заметно покачивался, на столе горела золотистым светом лампа и позвякивала ложкой, оставленная с вечера, чашка с чаем. Чарли то и дело позевывал и отчаянно тер глаза, но знал, что уже не заснет, а потому продолжал сидеть у окна. Внезапно Мишель перестала притворяться греческой статуей и подала голос. - Невероятно, ты даже не возмущаешься, что я вырвала тебя из сна. - Ну... В каком-то смысле ты спасла меня. - Мне не впервой. - Резонно- кивнул Чарли и снова подавился зевком. Он все же решился задать вопрос, мучивший его с самого пробуждения. - Я случайно не кричал во сне? - Наяву- нет, если ты об этом. Видимо, на этот раз, я подоспела вовремя. Мишель кивнула своим мыслям и полезла под стол, в сумку с продуктами. - Раз уж ты все равно проснулся, давай ка позавтракаем.                                                                                        *** Несколькими часами позже, поезд остановился посреди белоснежной пустыни. С неба сыпались снежные хлопья, на горизонте при желании можно было разглядеть кромку темного ельника. Из поезда вышла группа людей. Всего пятеро. При более внимательном рассмотрении они оказались молодыми парнями, возможно, даже подростками. За спиной одного из них висел чехол для гитары. И что только они забыли здесь, посреди поля? Мишель подала голос. - Посмотри на них. Какими потерянными они кажутся в этом буране, но зато какими счастливыми, не правда ли? Перед их ногами нет тропы, но они все равно отправляются в путь. Вот, у кого точно есть мечта. Прямо как у тебя. Только вот свои мечты ты оживляешь на бумаге, а не в жизни. И из дома ты почти не выходишь. Ты ненавидишь реальность, но не пытаешься менять ее, а создаешь свою собственную, не менее реальную. Знаешь, а ведь это не меньший подвиг. Чарли отвернулся от окна. - Ты можешь хоть пол часа прожить без философских размышлений? - Полагаю, ты хотел спросить, смогу ли я прожить, не высказывая их. Смогу. Только вот не вижу в этом смысла, раз у меня есть такой замечательный слушатель. Скажи, тебе ведь нравится воплощать мечты? - Прокладывать тропу через белый снег, не видя дороги? - Именно. Белый-белый, прямо как страницы в печатной машинке. - А когда оглянусь назад, увижу, что снег замел за мной все следы? Чарли тянул время, внимательно наблюдая за реакцией Мишель. Она тяжело вздохнула и прикрыла глаза. А когда открыла, взгляд ее посуровел. - Нет. В твоем случае так уже не получится. Со своими следами тебе придется разбираться самому. - Снова ты говоришь о сожженной рукописи. Неужели нельзя оставить все в прошлом? В конце концов, это просто бумага. Мы говорим о написании истории, только и всего. Историю в любой момент можно переписать, на худой конец, вернутся назад и все исправить. К чему столько драматизма? - Нет, Чарли, не просто. И скоро тебе придется это понять. Все, что произошло и происходит с тобой- куда реальнее, чем ты можешь себе представить. Тебе, черт возьми, придется столкнуться с последствиями! Чарли замер, глупо хлопая глазами. Он точно не ослышался? Мишель подняла голос? Ну уж нет, мир точно сошел с ума. Не в силах выдержать взгляда Мишель, он смотрел на ее руки. Они дрожали. Все происходящее казалось ему каким-то запутанным, бессмысленным и безумным сном. Вроде сна Алисы Кэрролла, в котором нет ни скрытых посланий, ни глубоких смыслов, лишь круговорот безумия. А еще он чувствовал вину, которую сам не мог объяснить. Зачем только они вообще начали этот разговор? Мишель глубоко вздохнула и провела руками по лицу. Пытается успокоиться – понял Чарли. -Прошу прощения. Я погорячилась. Теперь мы отошли от темы разговора. - А мне вот кажется, что тебя волнует совсем другое. Ты каждый раз заводишься, стоит мне заговорить о рукописи. Может быть, ты хочешь... - Нет. Не хочу. Должна признаться, в своих предположениях ты близко подобрался к истине. Но мне не стоило кричать. Всё же раскрывать все карты пока рано. - Неужто? Знаешь, мы ведь в пути уже третьи сутки. За это время ты раз десять успела бы всё мне рассказать. Но почему-то откладываешь на потом. Или говоришь загадками, которых я не понимаю. Будто случилось по истине нечто настолько ужасное, что ты даже боишься произнести это вслух. - Сегодня ты необычайно проницателен. Мишель натянуто улыбнулась. Чарли мысленно дал себе подзатыльник. Вот, снова. Ну кто его дёрнул говорить? Как бы ни хотелось докопаться до правды, огорчения Мишель это не стоит. Никогда не стоило. Он медленно перегнулся через стол и аккуратно коснулся руки Мишель. - Давай не будем больше об этом говорить. Помнишь, ты хотела узнать побольше о мире с теми кланами? Если хочешь, я могу почитать тебе из своих рукописей.                                                                                 ***   Прежде, чем время обрело свое начало, не было ничего кроме пустого черного неба. В его холодной тишине были рождены Девятеро. Но были они одиноки и жили в тоске. Однажды наскучила им небесная пустота и решили они создать мир. Каждый отдал миру часть самого себя. Первым вызвался Кит. И взмахнул он хвостом и рассыпал по небу звезды и зажег светила. Любой, смотрящий на эти звезды, чувствует полет души Великого Кита и призван мечтать и творить, подобно ему. Вторым был Дракон, поднявший землю из пустоты и горы из земли. И разделил он с ее обитателями свою мудрость и каждый, почитающий его, остается стойким, как скала и упорным, словно ветер, источающий ее, во все дни земные. Сжалилась тогда Морская Змея над сухой и твердой землей и пролила на нее дождь своего милосердия и подняла из темных глубин моря и реки и ручьи, так, чтобы каждый страждущий смог утолить жажду. Так впервые родилось сострадание. Следом пришел черед Химеры. Она зажгла огонь мужества в сердце земли и в сердцах всего живого и в гневном небе, когда приходит буря. Когда на землю ступил Единорог, увидел он, как безжизненна и груба земля. И сжалось его сердце и потекла по рогу слеза. Коснулся он рогом земли и пророс из нее девственно белый цветок – символ чистоты и чести, почитаемый всеми, хранящими священное благородство, праотец всех растений земных. За Единорогом спустилась на землю птица Рух. И вскрикнула она, и ударила крыльями, порождая ветер свободы, по сей день дарующий дыхание каждому, вдохнувшему его. Благодаря чернилам Кракена в мире появилась магия, охватывающая все зримое и не зримое, все изведанное и неизведанное, живое и не живое. И каждый в мире стремится к магии с жаждой, разгадать ее тайны и находит свои знания и хранит их в голове и в сердце. И прилетел Феникс и поднял все живое из пепла, в котором сам не раз был сожжен.  Те из его детей, что не забывают о своем рождении, во век не потеряют надежды на лучшее. В любой тьме они всегда увидят свет и благословит их Великий Феникс. Последним из Творцов выступил Грифон. И вырвал он сердце из своей груди и вложил его в мир. И пробудил он все живое от вечного сна и вдохнул в своих созданий жизнь. То был первый урок искренней самоотверженности и любви, что не будет забыт, пока стоит Мироздание. С тех самых пор Творцы вечно, неустанно наблюдают за своими детьми и благословляют тех, что стремятся к Добродетели, созданной ими вместе с миром, как сестра, идущая с ним рука об руку. Их они берут под свое крыло и не оставляют ни в этом мире, ни в ином. Посоветовавшись, Творцы разделили меж собой три стихии – землю, воду и воздух.  Земля досталась Единорогу, Химере и Дракону. Их дети, живущие в лесах, в горах и на равнинах, в вересковых пустошах – отважные воины, кузнецы и скотоводы, хранящие честь в сердцах, а в головах- рассудительность и стойкость. Страстные, суровые и вспыльчивые, они зовут себя Бистеками, жгут на праздники высокие костры, почитают своих старейшин и врачевателей и ревностно служат королям. Покровителями воды стали Кит, Морская Змея и Кракен. Подводный народ строит свои дома и храмы с крышами, подобными взлетающим вверх волнам, на морском дне. Вместо ног у них – рыбьи хвосты, те из них, что остаются на дне, носят одежды из тяжелой ткани и создают красные светильники из волшебных кристаллов, что рассеивают глубинную тьму. Те же, что путешествуют, собирают подводные травы и кораллы или пасут свой скот, облачаются в легкие одежды, что не тянут ко дну. Подводный народ более всего стремится к знаниям и изучает магию, главной же своей добродетелью они при признают сострадание. Ночами они поднимаются к поверхности воды и наблюдают за звездами, записывая и запоминая их путь и толкуют созвездия, на век запечатлевшие в себе образы Девятерых. Они почитают китов – младших братьев своего создателя и подобно им поют песни и слагают баллады. И имя им – Шей Чи Цу – Дети Воды. Трое крылатых Творцов, Рух, Феникс и Грифон, взяли к себе Вингелей – клан птиц, что живет на вершинах гор и строит многобашенные дома на высоких деревьях, поближе к небу и ветрам. Народ тот свободолюбив, за их спинами простираются крылья, когтистые руки и ноги покрывает чешуя, а головы – перья. Они облачаются в свободные одежды, поют и играют на музыкальных инструментах и имеют обычай, изо дня в день напоминать себе и другим о завещании Великого Феникса, никогда не терять надежду. Мудрые изречения своих богов они записывают на стенах домов, а также в книгах и свитках, что хранят в просторных библиотеках с большими окнами и высокими потолками. Среди Вингелей множество путешественников, искусных мастеров, ткачей и строителей. Превыше других достоинств они ценят искренность, а потому почитают философов и ведут долгие беседы в своих дворцах. Издревле три клана отстаивали свои границы и не подпускали даже мысли о содружестве. Народы были замкнуты на себе, ревностно оберегая свои традиции, а потому в совершенстве знали себя, но не желали знать о соседях. Ничего за пределами войны и белых пятен на картах, в обрамлении границ, отмеченных ярко алым, в напоминание о пролитой там крови. Ничего кроме клеветы и изобретенной ненависти. Но война пришлась Создателям не по душе. И решили они отучить от нее народы, как родитель отучает от драк своих возлюбленных детей. Они явились во снах к правителям и народам троих кланов, все девятеро, в единстве и великолепии. Предстали перед ними не статуями из разрушенных храмов врагов, но создателями всего, что живет и мыслит. В ту ночь было заложено начало прекращению распрей и Великому Миру, что строго хранится по сей день и во веки веков, до самого конца мироздания и смерти всего живого. Смерти же кланы не страшатся, ведь каждого в загробную жизнь забирает почитаемый им Создатель и прибывает с ним в вечности, продолжая наставлять на путь истинный. И нет никого, кто мог бы скрыться от их строгого взора. Наблюдающего во все дни с небес, но не карающего. Ведь создатели милосердны к своим детям как никто другой и любят так, как не по силам любить никому из их созданий.