Бог придуманного мира

Поезд мчался на север. Сегодня Мишель и Чарли предстояло с него сойти. Чарли с утра поглядывал на Мишель в ожидании, но не позволял себе её подгонять. Это был последний день, когда она могла рассказать всё, что собиралась. Должна была рассказать. С самого утра у Чарли где-то в животе поселилось тревожное предчувствие. Поселилось и завозилось в нем чешуйчатым, обжигающе- ядовитым зверем. И Чарли не мог его усмирить. Чем бы он не пытался себя занять, будь то упаковка вещей по сотому кругу, рукописи, конспекты по учебе или же тетрадь со возможными легендами, рисунками и новыми подробностями устройства мира трёх фантастических кланов, мысли вновь и вновь возвращались к предстоящему разговору. Мишель же являла собой воплощение спокойствия, сидя на своем месте у окна, по соседству с аккуратно поставленными упакованными сумками. Но если дать себе труд, хоть немного приглядеться, можно было заметить, как она напряжена. А Чарли приглядывался, уже не на шутку встревоженный накопленными переживаниями последних дней. Но Мишель молчала, и он молчал, тихо выжидая, будто перед грозой. Наконец Мишель усадила Чарли прямо перед собой, будто боялась, что он вот-вот куда-нибудь сбежит (хотя куда здесь можно было бежать? Из окна?). Она пристально посмотрела на него и медленно, четко, произнесла: - Признаю, до сих пор я малодушно отдаляла этот момент как могла, но, боюсь, это уже не представляется возможным. Рано или поздно, но ты должен услышать всё как есть. Чарли съязвил бы, но на это просто не осталось сил. Он мог только сидеть, затаив дыхание и до боли сжимая под столом собственные руки. А Мишель продолжала. - Обещай мне только одно. Что не будешь кричать, бить стекло или совершать другие попытки ухода от действительности. Совсем скоро пути к отступлению будут закрыты окончательно, нравится тебе это или нет. Чарли ничего не ответил, продолжая вслушиваться в тетины слова. На самом деле, он ожидал чего-то подобного от этого разговора, всё-таки Мишель любила и умела нагонять драму. И всё же, каким-то иным, звериным чувством он понимал, что на этот раз она действительно говорит серьезно. И ему это не нравилось. Она вздохнула, явно набираясь сил, и начала свой рассказ. -Кое-что тебе уже стало ясно. Вся эта история действительно началась с рукописи. С твоего рассказа о рыцаре без страха и упрека в пятнах от машинного масла. Зовут его Арчибальд. Ты не давал мне читать, что и не понадобилось. Я узнала это имя, имея честь, лично познакомиться с его носителем. Мишель никак не отреагировала на ничего не понимающий взгляд Чарли. Лишь улыбнулась своим мыслям. - Он и в правду прекрасный человек. Опережая все вопросы, скажу, что ты не ослышался. Как бы абсурдно ни звучали мои слова, постарайся отключить логику и принять их как факт. В дальнейшем тебе ещё пригодится этот навык. Я действительно встретила их - Арчи и Филиппа - дворецкого того богатого судьи, что взялся за дело рыцаря, устроившего безобразный переполох на главной площади города. - Подожди, но я не писал ни о каком Филиппе... - пробормотал Чарли, начавший уже беспокоится о душевном состоянии своей родственницы. - Не суть важно - мотнула головой Мишель. -Видишь ли, мир, написанный тобой, начинает жить своей жизнью уже с момента своего создания.Важно то, что, поднеся спичку к листам бумаги, ты уничтожил не неудавшийся рассказ, а целый мир. Живой мир. И живых людей. Всех, кроме двоих, которых мне удалось спасти, в последний момент вытащить из этой истории. Сами они не знают, что произошло после. Мишель замолчала, явно ожидая чего-то от Чарли. А он застыл, лишь изредка моргая и совершенно не понимая, как должен реагировать. Неужели, она и правда умом тронулась? Это плохо. Даже очень плохо. Особенно учитывая то, что выглядела Мишель абсолютно здоровой, так, словно говорила правду, просто констатировала факты. И Чарли решил попробовать, подыграть ей. - И как же ты их вытащила? Построила какую-то гениальную машину времени и пространства, летающую между мирами? - В ней нет необходимости. Я и сама довольно легко справляюсь с этой задачей. Есть один способ, но это уже другая история, которую ты непременно услышишь. Но позже. Чарли с силой потёр виски в попытке успокоиться. - Хочешь сказать, ты через волшебный портал попала в мир моего рассказа и забрала оттуда двоих персонажей? А сам мир сгорел до тла вместе с рукописью? - Именно- последовал спокойный ответ. - Мишель, я очень тебя люблю и уважаю, ты это знаешь. И ты правда умеешь доводить людей до белого каления, но при этом остаёшься гениальной. Хочу сказать, ты вовсе не глупа, хоть иногда и притворяешься такой. Так вот. Ты ведь понимаешь, что несёшь сейчас абсолютно нелогичный бред? Как я должен поверить в то, что только что услышал? Сама посуди. - Я ожидала такого ответа. Но поверить тебе всё же придется. Чарли глубоко вздохнул, взывая к последним оставшимся нервам, удерживающим его от крика. - Тогда подтверди свои слова. Я не могу поверить во что то, что звучит настолько абсурдно, не имея никаких доказательств. В его душе ещё теплилась надежда на то, что Мишель сейчас запнется, признаться, что доказательств нет и она всё выдумала ради забавы. Ради очередного приключения. Может быть, попытается отшутиться. Чарли был согласен на любой расклад, даже на тот, в котором цель их путешествия окажется в обычной прогулке, в проветривании его мозгов или тем, что она просто соскучилась по любимому племяннику. С неё станется. Но все эти надежды разбились в дребезги, когда Мишель преспокойно полезла в свою дорожную сумку и, со словами " Я надеялась, что до этого не дойдет. Но так и быть.", извлекла оттуда маленький свёрток. Она положила его на стол с глухим стуком чего-то тяжёлого и развернула. Чарли уставился на содержимое свёртка, выпучив глаза и в мгновение потеряв дар речи. Перед ним лежала маленькая металлическая птица, похожая на малиновку. Она выглядела почти настоящей, если не обращать внимания на тонкие шестеренки, выглядывающие между крыльев. Птица казалась мертвой, глаза её были закрыты, а тельце - неподвижно. Мишель осторожно подняла её и, нащупав где-то маленький ключик, начала прокручивать его по часовой стрелке. Тишину купе разорвало металлическое лязганье. Вскоре оно прекратилось, и Мишель посадила, разогнувшую лапки, птицу обратно на стол. Спустя несколько секунд птица открыла чёрные, блестящие как бисер, глаза и чирикнула, заставив Чарли выйти из оцепенения и крупно вздрогнуть. Потом она нахохлила металлические пёрышки, расправила крылья и вспорхнула, как ни чём не бывало, как будто не лежала только что в виде холодного чучелка. Чарли мигом отлетел в противоположенный угол от птицы. Руки его покалывало, а в носу свербело от ужаса. Он чувствовал, как этот ужас стремительно растекается по его венам, стучит в ушах. Перед глазами всё плыло, но он всё ещё явственно видел птицу, преспокойно сидящую на багажной сетке. -Что... Что это значит?! Как... Мишель, это же не... Не то, о чем я думаю, да? Чарли чувствовал, что его голос предательски срывается на истеричные нотки, но ничего не мог с этим поделать. - Именно так. Это та самая птица. Одна из тех, что Арчи создал в своей мастерской. Те, что устроили переполох, не столько на улицах города, сколько в головах порядочных граждан в тот роковой день. Их тогда сочли за магию. -Боже, да я с катушек слетаю, вместе с тобой! - простонал Чарли, хватаясь за голову и оседая на пол. - От куда?? От куда у тебя эта птица? - Она оказалась у Арчибальда за пазухой. Он принес её с собой, когда пришел в дом судьи, после того как дело уже худо - бедно замяли. Всё ещё надеялся, что-то ему объяснить... Но встретил только Филиппа. А позже приходил снова и снова...Одна из таких встреч состоялась у ворот судьи как раз в тот день, когда их миру пришел конец. Там я и нашла их. Чарли издал ещё один вой. Он словно проваливался куда-то глубоко, во тьму и огонь. В бездну из пустоты и черного дыма, откуда голос Мишель едва был слышен. Этот дым заполнил всё его сознание, в голове была пустота и космический вакуум. Но каким-то его краем он понимал, что произошло. И это ужасающее, леденящее понимание было уже не отогнать. - Арчи просил передать её тебе. - неумолимо продолжала Мишель. - Они оба уже ждут нас у меня дома. Я оставила их с Филиппом вместе с моей экономкой. Возможно, это странное решение, но я доверяю ей как самой себе. Как приедем, ты сам с ними поговоришь. - Нет! - Чарли зажал уши, сам себе напомнив маленького ребёнка. Он не хотел, НЕ ХОТЕЛ понимать. Но было уже поздно. Внезапно, его плеча коснулась рука. Он не отреагировал на прикосновение и вскоре услышал, как Мишель села рядом с ним. - Посмотри на меня. Чарли зажмурился ещё сильнее, изо всех сил мечтая проснуться, открыть глаза в своей маленькой квартирке и просто выругаться, вспомнив весь тот бред, что ему снился, а потом выпить кофе и всё напрочь забыть. Но он не просыпался. Обычно, во снах он мог понять, что спит, ему хватало просто приложить усилия чтобы открыть глаза, когда становилось слишком страшно. Но сейчас это не сработало. - Чарли. Он всё же поднял взгляд на Мишель, чувствуя, как мир крошится и ускользает из-под ног, и одна Мишель остаётся среди трухи - всегда такая смелая, такая непоколебимая. В тот момент в её руках была вся власть. Одна она могла произнести приговор, страшный, не ясный, уже повисший где-то в воздухе подёргивающегося купе. А могла отменить его и спасти Чарли. Могла бы. Но не собиралась. Он наткнулся на стальной, невидящий взгляд и вмиг окоченел под его прицелом. - Прятаться не поможет. Ты должен взглянуть правде в лицо. Он из последних оставшихся сил замотал головой, чувствуя, что ещё глубже проваливается в пустоту, как бы ни пытался держаться за края пропасти. - Я не могу. Этого не может быть, просто не может. Я схожу с ума. Еду кукухой. А ты издеваешься надо мной, пытаясь убедить в невозможном. Это подло, это ... В этот момент малиновка подала голос с багажной сетки, видимо пытаясь поддержать беседу и снова встряхнула крылышками. Услышав её, Чарли вздрогнул и снова закрыл глаза, будто они у него заболели. Мишель будто не слышала его. Она вернулась к окну, держась невероятно прямо и грациозно, как и всегда. Сев, она аккуратно сцепила руки на столе и уставилась в пустоту перед собой. В последующие за этим несколько часов, они не двигались с места и не проронили ни слова. В тот день, последний день своей спокойной жизни, Чарли понял две вещи. Первая. Он бог. Создатель миров не только в поэтическом смысле. Вторая. Он убийца.