Бог придуманного мира

Пришлось медленно, пятясь и скрипя ступенями вернуться вниз. За плечом Арчи маячил Филипп, вмиг помрачневший, смотрящий на Чарли с таким подозрением, что весь его запал куда-то улетучился. Однако же он не растерялся и насупился подобно Филиппу, будто соревнуясь с ним - кто кого перебодает. А между ними застыл ни в чем не повинный Арчи, казалось, совсем не понимающий, что происходит. — Вот так... - тихо произнес Филипп, не отводя глаз от лица Чарли. - всё разрешилось, в точности как я вам и говорил. Я рад этому. Теперь мы хотя бы избавились от ложных надежд. - Да подождите вы с выводами! Дайте ему объяснить. - воскликнул Арчи и спустился на несколько ступеней, глядя на Чарли с безумными глазами, в которых всё же читалась прежняя надежда. Его била дрожь. - Создатель, ты нас покидаешь? - Покидаю - не дрогнув буркнул Чарли. Он даже попытался снова подняться по лестнице, но Арчи схватил его за плечи, чуть не столкнув на холодный кафельный пол. Очень твердый пол. Чарли еле успел вцепиться в перила, а Арчи всё не успокаивался. - Но почему?! Как же так? Ты не можешь просто так уйти. Одумайся, ведь Ты наша единственная надежда! Что мы будем делать если Ты уйдешь? У кого узнаем правду, как вернёмся домой? От последнего слова в груди у Чарли что-то неприятно кольнуло. Ничего не ответив, он снова попытался пройти наверх, но теперь уже его остановил Филипп, перегородив дорогу. - Вы не уйдете, Чарльз - констатировал он. Мы с Арчибальдом всё обсудили и сошлись на том, что отпускать вас нельзя. Думаю, вы и сами это поймёте если войдёте в наше положение. О да, Чарли мог в него войти. И это ему совсем не нравилось. * Чарли не смог отвертеться. По правде сказать, он уже и не пытался. Филипп, не произнесший с их последнего диалога ни слова, усадил Чарли в кресло у камина. В гостиной Мишель было несколько торжественных старых кресел. Один потемневший камин, книжные шкафы, два окна с тяжёлыми пыльными шторами и картины на стенах. Слава богу, уже не Дали, а самые обычные пейзажи, с точки зрения здорового человека. Всё море, в основном бурное, серое и холодное даже на вид. На полу лежал торжественный, но порядком затертый ковер, под стать креслам. Больше в небольшой тёмной гостиной ничего не помещалось. Гостиная была тёмной не потому, что Филиппу с Арчи захотелось сгустить краски. Она была такой даже если отдернуть все шторы, даже в самый солнечный летний день. То ли дело было в темном дереве, то ли в темно синих обоях, то ли в пыли, которую никогда не удавалось окончательно прогнать. Чарли всё это никогда не пугало. Даже завораживало. Но всё это в прошлом. Сейчас гостиная была холодной и дело было не в температуре. Филипп застыл рядом с креслом мрачной садовой статуей, Арчи же беспокойно ходил перед Чарли взад-вперёд, из одного угла комнаты, в другой. Чарли наблюдал за его хождениями, как кот за катающимся мячиком. Все трое молчали. Это молчание могло бы продлиться ещё долго и Чарли против этого не возражал. Сбежать-то он всё равно уже не мог. Он начал внимательнее разглядывать Арчи. Очень уж странно было - смотреть на плод собственного воображения, но живой и расхаживающий прямо перед тобой, будто так и надо. Как будто он всегда был живым. Его волосы выбились узла на затылке и висели теперь перед лицом узкими прядями. Арчи хмурил брови и Чарли невольно подумал о том, как неестественно такое выражение смотрится на лице Арчибальда. Самого лёгкого и беззаботного человека, какого он только мог себе представить на тот момент, когда сел за тот проклятый текст. Человека, для которого всё легко и просто, из глаз которого никогда не пропадает воодушевленный огонь. По крайней мере, именно так всё должно было быть. Цветок с жилета Арчи, к слову, пропал. Наверное, совсем уже иссох. Происходящее всё ещё не укладывалось у Чарли в уме, но всё дошло до той точки, когда уже и не пытаешься ломать себе голову. Наверное, потому что она уже доломалась. Мечтал ли он об этом моменте, даже в своих самых безумных фантазиях, в тех, которые привык обрывать как можно быстрее? Хотел бы он встретить Арчибальда, взглянуть на него, услышать из его уст вложенные им, Чарли, слова, произнесенные живым голосом? Хотел бы. Но уж точно не при таких обстоятельствах. Наконец Арчи остановился. Так же резко, как только что ходил. Вот, чего у него точно не отнять - энергии. - Что будет дальше? - спросил он, глядя в глаза Чарли. Пристально и всё же, как-то по-детски. Чарли растерялся. - Это , очевидно, зависит от того, что было до - попытался он тянуть время. Но Арчи замотал головой и шагнул ближе к креслу. - Это мы знаем. Наша история — это книга, которую написал ты. Хоть я и не совсем понимаю, почему. И теперь ты должен помочь нам, в неё вернуться. Но почему-то сбегаешь. Значит, где-то есть подвох, только я всё не могу понять, в чём именно. Он притих и продолжил чуть менее уверенно.- В последнее время произошло столько всего странного, что голова норовит взорваться. При этих словах внутри у Чарли что-то защемило. Ему стало жаль Арчи, ведь, как не крути, а в этом круговороте они оказались вместе. Но он решил не подавать виду и лишь криво улыбнулся. - Разве ты не хотел приключений, а, рыцарь? Подвигов там, волшебства? - Хотел - кивнул Арчи, не обратив внимания на колкость, и снова заходил по комнате. - Я люблю приключения, но только когда в них есть смысл, благородная цель. Я надеялся, что ты нам ее объяснишь. А эта история пока что больше напоминает розыгрыш. Розыгрыши я не люблю. Чарли показалось, что на последней фразе голос Арчи будто потяжелел. Как крепкий кулак. Стало неуютно. - Как и я - тихо отозвался молчавший доселе Филипп. Ещё немного и Чарли напрочь забыл бы о нём. В отличии от Арчи, Филипп был незнакомцем и если первый ещё внушал какое-никакое доверие ( смутное, почти родственное) , то Филиппа он, если честно, побаивался. - Не знаю, что вы задумали, молодой человек, и мне вовсе не нравится вся эта игра. Или иллюзия. Не знаю. Но я готов был с ней смириться до тех пор, пока не увидел вашу позорную попытку бегства. И теперь вам придется всё выложить нам, как есть. Если крыса бежит с корабля, значит он тонет. Что происходит? Ваша шутка вышла из-под контроля? Появилась опасность, с которой даже вы - зачинщик - не можете совладать? Филипп обошел кресло и встал рядом с Арчи. Чарли смотрел на него, как кролик на змею, и пытался лихорадочно соображать. Филипп - не Арчи. Наоборот - кажется, полная его противоположность. Он производит впечатление человека, твёрдо стоящего на земле обеими ногами и, в отличии от Арчи, так просто не поверит во что угодно, упакованное под обложку красивого приключения. - Мне нечего вам объяснять - процедил Чарли. - Человеческий язык вы, кажется, понимаете. Арчи растерянно захлопал глазами, но Чарли продолжил гнуть своё. - Как и сказала Мишель, я написал историю. Просто от балды. Хреновую историю, на самом деле, так что миль пардон. Про тебя (он ткнул пальцем в Арчи). А она каким-то образом вас двоих оттуда вытащила. Только загвоздка в том, что я... Он осекся. Вовремя закрыл рот, прежде чем оттуда вылетело " ту рукопись спалил". Нет, об этом им знать нельзя, ни за что, ни при каких обстоятельствах. Об этой загвоздке он подумает позже. - В том, что ваша история - не единственное его творение. В дверях появилась Мишель. А Чарли еле удержался от закатывания глаз. Эффектное появление. Как же без него? - Иначе хреновый был бы из меня писатель - сказал он, но, кажется, никто не обратил на это внимания. - Продолжайте - натянуто попросил Филипп. Мишель не стала тянуть театральную паузу и вошла в комнату, шурша платьем. - Есть и другой мир, которому теперь угрожает опасность. Вовсе не от Чарли, а из собственных глубин. Чарли выпучил на Мишель глаза, безмолвно умоляя её, не развивать мысль об опасности с его стороны. Только бы Арчи и Филипп не стали задавать лишних вопросов... Они и не стали. - Появилась угроза. В лице некой личности, прознавшей о возможности, проникать в другие миры. Этот некто желает захватить над ними власть. В комнате повисла звенящая тишина. Филипп уставился в одну точку, явно пытаясь переварить услышанное. Глаза Арчи загорелись привычным огнём. Тем самым, что пылал в них при первой встрече с Чарли. - Значит, вы имеете ввиду что... - В общем, Мишель хочет, чтобы мы втроём отправились в мир другой моей писанины и спасли его. - объяснил Чарли. Сама новость будто пролетела ему мимо ушей. Он уже ничему не удивлялся. Будь на то воля Мишель, она бы снарядила их хоть в космос, спасать разом всю вселенную. - Если он пишет тем же языком, которым разговаривает, то неудивительно, что мир пора спасать - пробормотал себе под нос Филипп. Чарли предпочел не начинать ссору. Учитывая, сколько гадостей он сам успел наговорить, ещё чудо, что никто до сих пор не попытался его пристукнуть. - Теперь понятно, отчего вы бежали - сказал Филипп, повернувшись к Чарли. Был он при этом даже ещё мрачнее, чем прежде. До Чарли не сразу дошёл смысл сказанного. Но когда дошёл, у него будто камень с души свалился. Он готов был уже закричать: Да, именно так всё и было! Только это и ничего больше! О, хоть бы они так и думали. Арчи смотрел на Мишель и счастливо улыбался. Когда он заговорил, голос его дрожал от волнения. - Миледи, вы- мой спаситель. Я уж испугался, что рано обрадовался. Но всё это не напрасно. Нет, вовсе не напрасно. Если нам предстоит путешествие, я готов хоть сейчас снарядится! - Арчибальд! Но это ведь абсурд! Просто бредовый сон, разве не так? - воскликнул Филипп почти с отчаяньем. В тот момент Арчи был его единственным спасением. - Если бы все мои сны были такими, я бы предпочел не просыпаться вовсе. - торжественно произнёс Арчи. В его слова легко верилось. И тогда Филипп не выдержал. Он просто упал в ближайшее кресло, снял очки и окаменел, закрыв лицо ладонями. Ещё недавно Чарли проделал бы всё то же самое. Но теперь просто не видел в этом смысла. Ни в этом, ни в чём-либо другом. *** - Кстати, Создатель, ты ведь уже познакомился с моей Вивиан? Как она? Чарли на минутку вынырнул из депрессии и сфокусировал взгляд на Арчи, присевшего у камина чтобы разжечь огонь, ведь все-таки, уже был вечер. - Кто такая Вивиан? - спросил он. - Моя птичка. Механическая птичка, я отправил ее вместе с леди Мишель. - А, ты о ней. Да, она у меня. Я всё собирался её вернуть, да всё руки не доходили. Чарли не стал упоминать о том, как эта птица напугала его в поезде. Арчи ещё, чего доброго, начнёт смеяться. Не со зла, конечно. Но это было бы отвратительно. Он проковылял в столовую, где на столе всё ещё лежал оставленный им свёрток. Мишель к нему так и не притронулась. Когда он вернулся, Арчи тут же подскочил с пола и бережно принял из его рук завернутую в платок птицу. - Спасибо, что сберёг её - улыбнулся Арчи и развернул платок. Он легонько постучал по животу Вивиан, вытащил из кармана бутылек с маслом, капнул им в щель между железных пластин и повернул ключик. Чарли невольно отступил на безопасное расстояние. Птица перевернулась на ноги, открыла глаза и, слабо чирикнув, расправила крылья, а затем прыгнула Арчи на плечо, заставив его улыбнуться ещё шире. - Она была первым созданием. Понимаешь, я ведь очень верил в то, что жизнь можно создать своими руками. И, спустя тысячи попыток, это оказалось правдой! Вот только многим моя идея не понравилась... Да что я объясняю, ты ведь и так всё знаешь! Чарли знал. - Я ещё подумал, что это открытие могло бы стать мировой сенсацией. Или очередным научным прорывом, как там эти штуки называют. Я мог бы прославиться, но, что важнее, мог бы привнести в мир нечто важное. Пока не знаю, для чего это могло бы понадобиться, но ведь всему можно найти применение! К примеру, можно было бы заменить живых лошадей на механических, а настоящие отправились бы на зелёные луга, подальше от города. Это было бы прекрасно. Я даже думал... Ну, это глупо, конечно, но вдруг сама королева узнала бы обо мне, оценила мой вклад. И тогда я мог бы стать рыцарем. С детства об этом мечтаю, с тех пор как мне впервые подарили рыцарский роман. Обычно ведь детские мечты уходят с возрастом, а моя, вот, осталась. Многим это кажется странным. Конечно, сейчас рыцари уже не те, что в древние времена. Сейчас это только титул. И почёт. И, конечно, прежние принципы, кодекс чести. Он всегда был моей любимой частью тех историй. Но так даже лучше. По крайней мере, нет нужды калечить людей на турнирах, да? Он засмеялся. - Вот... Такой была цель, а потом всё пошло наперекосяк. Чарли и об этом знал. Но не произнес ни слова. - Случился переполох на научной выставке, куда я поехал, животные разбежались и всё закрутилось совсем не в ту сторону, куда надо. Дошло даже до суда. Меня отправили на исправительные работы. Это сущие пустяки, конечно, но мне почему-то было важно, донести свою идею до судьи. Он у нас - человек уважаемый и ужасно строгий. Вот я и пришёл к нему, а его не было дома. Зато был Филипп, его дворецкий. Так мы и познакомились. Он посмотрел на Филиппа, так и сидящего в кресле, не подавая признаков жизни. Только теперь на нём был плед. Укутывая его несколько часов назад, Арчи рассказывал о том, что слышал где-то, что такой способ очень помогает от стресса. Повернувшись обратно к Чарли, Арчибальд понизил голос. - Ты не обижайся на него. Филипп хороший человек, я это сразу понял. Просто он строгий, как и судья. Любит мыслить здраво, не поступается принципами. Я такое уважаю. Очень сильно. Хоть мы и разные. Он замялся. - Ты и меня тоже извини. Перенервничал, разбушевался малость, ну с кем не бывает? Всё ведь так странно... Но мне уже лучше. Подумать только, нас ждёт приключение! Да оно уже началось! Вот вернусь домой, расскажу всем, где был, никто не поверит! Только бы за сумасшедшего не приняли... Но я в этом смысле больше за Филиппа переживаю. Для него всё это - такое огромное испытание... Чарли не придумал, что на это ответить. Вернее, не придумал ничего вразумительного. - Вообще то, не только для него. – буркнул он. - Само собой. А разве где – ни будь написано, что приключения это просто? Но мы справимся, я уверен. Арчи пожал плечами, в очередной раз улыбнулся и побрел по комнате, рассматривая картины. Вивиан по-прежнему сидела на его плече. - На всех картинах шторм. В нем есть своя красота, дикая. Знаешь, ведь приключения как-раз похожи на шторм. Когда читаешь о морских приключениях, дух захватывает и хочешь так же. А когда сам попадаешь в шторм, тебе совсем не до романтики и хочется поскорее выбраться из этого кошмара. И только потом приходит мысль, что, пожалуй, все пережитое можно было бы назвать приключением. Он остановился у окна и присел на широкий подоконник. - Отсюда видно звезды. И морем пахнет. Представляешь, я ведь никогда не видел моря. Но всегда мечтал. А ведь море пахнет прямо как соль из банки. Или как ракушки, недавно привезенные путешественниками. Я одно время пытался научиться ориентироваться по звездам, чтобы когда-нибудь отправиться в плаванье. Да вот только в городе, в дыму, редко можно увидеть звезды. Арчи смотрел в небо, погружаясь в мечтательное молчание. Вивиан прыгала по подоконнику, тихо стуча о камень железными лапками. Филипп сидел в кресле и смотрел в огонь. Мишель же удалилась на второй этаж, едва убедившись, что с ним все будет в порядке. Комната была освещена лишь светом огня в камине. Его отблески плясали на стенах, золотили морскую воду на картинах. Огонь гудел и потрескивал и Чарли вдруг заметил, как успокаивается. Он ни о чем уже не думал. Ни о пропущенном поезде, ни о неизвестности впереди. Здесь и сейчас ему было тепло. Огонь его убаюкал и поработил. *** Бегите! Мишель срывает голос и кашляет пока из глаз не начинают течь слёзы. Она озирается вокруг, на деревню, охваченную огнём, который ревёт и трещит так, что закладывает уши. Черный дым повсюду, он взмывает к ночному небу, режет глаза, не даёт вздохнуть. И всё же, она видит вокруг очертания жителей деревни, что идут за ней, ищут спасения. Но сейчас они не знают, куда бежать. Какая-то женщина жмется к руке Мишель и причитает без умолку. Остальные плачут на разные голоса и вскрикивают от грохота падения домов. А она всё продолжает напряжённо вглядываться в черноту, искать лишь одного человека. Он должен быть здесь, со второй группой спасённых. Должен. Если только не замешкался, пытаясь вытащить из огня больше. Он никогда не придерживался планов. Никогда. Мишель рычит от бессилия и кидается в другую сторону, туда, где в стволе векового дерева виднеется проём распахнутой двери. Она указывает на дерево, а другой рукой отчаянно машет, зазывая толпу. - Туда бегите! Все туда! Дверь не закрывать! Мимо неё проносятся люди, звери, тролли и фавны, спустившиеся с гор в поисках спасения. Были и другие фигуры, которые она не смогла опознать в дыму. Мимо скачет кудрявый тонконогий единорог, кисть на его длинном хвосте подожжена. Все они, и люди ,и нелюди, скрываются в темноте за дверью и только настырная женщина продолжает стоять где стояла, вцепившись в Мишель мёртвой хваткой и, кажется, уговаривает её пойти со всеми. Но она не трогается с места, продолжает смотреть в сторону торговой площади, туда, где с минуты на минуту должен появиться он, ведущий за собой других спасённых. - Фрэнк!- Мишелькричит, но в ответ получает только новый рев пламени, которое подступает всё ближе и ближе, обжигает лицо, подпаливает подол платья. И вдруг она видит самое страшное. Мир вокруг покрывается белыми пятнами. Они всё растут, расширяются, обугленные по краям. А после них ни остаётся ничего. Лишь белая пустота, так похожая на чистый лист бумаги. - Фрэнк!!! - снова кричит Мишель, на этот раз срывая голос. Всё её существо сковывает неистовым, животным страхом, какой она никогда прежде не ощущала, считая себя слишком сильной, чтобы поддаться инстинктам. Она чувствует на себе руки женщины, оказавшиеся неожиданно крепкими, уже насильно волокущие её к дереву, чью крону так же пожирает огонь. Ещё немного, и он доберётся до двери. Женщина выталкивает Мишель за порог и успевает выскочить сама, прежде чем огонь подбирается к корням. Последнее, что видит Мишель - огненная бездна, в которой ей на долю секунды мерещатся темные фигуры в дали и голос, зовущий её по имени. Потом дверь сама собой захлопывается и всё смолкает. Воцаряется тишина. Лишь слышится где-то за спиной кашель, всхлипы и приглушённый шёпот спасённых, да тихонько потрескивает загоревшаяся дверь. Заботливо вырезанные на ней узоры загораются и искажаются до неузнаваемости. Мишель лежит на холодном каменном полу, в круглой комнате с множеством дверей, каждая из которых ей знакома. Её платье подпалено, руки покрыты сажей, волосы выпали из причёски и лежат теперь на лице. С неимоверным усилием Мишель приподнимается на локтях и смотрит на дверь, превратившуюся в яркое пятно посреди тьмы. Больше она ничего не видит, перед глазами всё плывет. Пошатываясь, она поднимается на ноги и бежит к двери, трясущимися руками вынимает из кармана связку ключей, быстро находит нужный. И тут её сзади обнимают уже знакомые крепкие руки, не давая ступить и шагу дальше. Мишель яростно вырывается, царапается, как дикая кошка, тянется к двери, кричит, кричит из последних сил, срываясь на хрип, раздирая горло, кажется, до крови, бьётся в чужих руках, пока силы окончательно не покидают её и она не опускается на пол. Женщина опускается вместе с ней, продолжая прижимать к себе и медленно покачивает из стороны в сторону. Мишель уже ничего вокруг не замечает. Она умирает. Не только сердце, всё её нутро сдавливает стальными обручами и вырывает из тела. Внутри остаётся лишь вакуум, не дающий вдохнуть. Теперь она кричит уже беззвучно, складывается пополам, вцепившись в собственные волосы, царапает лицо, уже уставшее растягиваться в гримасу боли, так что мышцы сводит судорогой. А дверь сгорает до тла. На её месте остаётся лишь сплошная каменная стена с длинным следом от сажи. *** Мишель вскочила в холодном поту, хватая ртом воздух. Сердце бешено билось о ребра, сдавленное теми же тисками, что и пятнадцать лет назад. Она прижала руки к груди в глупой попытке хоть как-то его успокоить. - Госпожа, как вы? Мишель вскинула голову и увидела на пороге спальни Кору в длинной ночной сорочке и с керосиновой лампой в рука. - Я кричала во сне? - спросила Мишель вместо ответа, быстро приглаживая волосы и поправляя сбившиеся одеяло на своих ногах. - Кричали. Но не волнуйтесь, кажется, никто кроме меня не услышал. Кора подошла ближе, поставила лампу на стол и, взяв с тумбочки графин, налила стакан воды и протянула его Мишель. Та приняла стакан и сделала осторожный глоток, немного успокаиваясь. - Вам снова снилась та ночь? - прошептала Кора, прекрасно зная ответ. - Все точь-в-точь как было. Будто записалось на плёнку - кивнула Мишель, глядя в пустоту. - Я думала, эти кошмары давно уже вас не терзают. - вздохнула Кора и опустилась на стул у кровати, сложив руки на коленях. - Их давно уже не было - отозвалась Мишель. - Но теперь история повторяется. И они это чуют. - Этот мальчик напомнил вам обо всем, не так ли? - Он действовал словно по тому же сценарию, Кора. Всё точно так же, как и тогда. От этого в дрожь бросает. - Но он не тот человек, что сжёг мою историю. Я не знаю, кто это был, но он точно был другим. Кора замолкла, вздохнула, и продолжила дрожащим голосом. - Ему собственная писанина показалась слишком сказочной. Слишком детской. Так вы мне сказали. - Чарли же посчитал свою рукопись слишком жизненной. Все писатели одинаковы. Разница не велика. Мишель пожала плечами и отвернулась. - Напротив, она есть. Ваш племянник не знал, что творит и он точно сделал это не со зла. Я это чувствую. Она осторожно тронула Мишель за руку. - Я знаю, как вы горюете по Френку. Эту боль не затушить временем, уж я-то знаю. И память не усмирить, да и не нужно. Но прошу, будте к Чарли снисходительнее. Он не виноват в том, что случилось в тот раз. - Не могу, Кора. Этого не побороть. Я смотрю на Чарли, а вижу того убийцу, того заносчивого козла. Умом я понимаю, что он не виноват, что он всё тот же добрый ребёнок, что раньше, но это не помогает. Я будто хочу заставить его, отплатить за всё, что причинил тот человек и тебе, и мне, и всем остальным. Мне самой от этого страшно. -Я понимаю вас куда лучше, чем хотелось бы - улыбнулась сквозь слезы Кора. - Но не могу позволить, сделать Чарли козлом отпущения, вы уж меня простите. Не стоит повторять историю. У него ещё есть шанс всё исправить, не правда ли? - Есть. Именно за этим он и здесь - кивнула Мишель. - Ему ещё предстоит доказать мне, что он достоин. Возможно, я слишком строга к нему, но не могу оставить всё как есть. Он должен ответить. - Он пройдёт испытание - сказала Кора. - Не знаю, почему, но я в него верю. В нём есть искренность, есть огонь. Он ещё покажет нам всем добро, на которое способен. Мишель коротко усмехнулась и обхватила себя руками, подняв плечи. Покажет. Разумеется, покажет. Чарли еще всем им покажет, на что способен, и не один раз. Она понимала, что далеко не всегда это будет добром. Но произносить это было нельзя. Не сейчас. И, уж точно, не перед Корой. - Спасибо тебе. Но иди, лучше, выспись. Нет нужды, караулить мой сон. Она попыталась улыбнуться как можно мягче. Получилось вымучено. Как оскал на черепе. Кора смотрела на неё с нечитаемым выражением. Нет, она не обиделась. Кора никогда и ни на что не обижается. Как верная собака, которая не укусит даже если ударить. Во взгляде будет только боль и никакой злобы. Она то и была в нем сейчас, такая, будто Кора хотела, что-то сказать, но сдерживала себя из последних сил. В итоге она лишь согласно улыбнулась, взяла лампу и на прощание легко коснулась руки Мишель. Почти невесомо. Когда за Корой закрылась дверь, Мишель дала себе волю. Она сгорбилась и, закрыв глаза, начала медленно восстанавливать дыхание. Для этого нужно было сосчитать до десяти. Чтобы освободиться от всех мыслей. Только вот мысли никуда не собирались уходить. Раз Хорошо, что Кора не стала задерживаться. Два Она и так уже сказала слишком много. Кора поймёт и никогда не осудит. Ни за что. Но жалость её просто невыносима. Три Кора делает всё, чтобы помочь. Но никто и никогда уже не сможет помочь ей так, как умел только один человек. Четыре... Об этом нельзя думать. И, уж тем более, нельзя говорить. Не при Коре. Есть слова, которые нельзя оголять. Нельзя делать это так неправильно, бестактно. Ведь они могут потерять ценность. Такие слова нужно хранить бережно. Как самое дорогое, что у неё ещё осталось. Как единственную настоящую память о Фрэнке. Как нечто живое и еще дышащее. Она выбралась из постели и подошла к каминной полке, над которой, в тусклом свете луны, висел портрет. А с портрета смотрел Фрэнк. Мишель стоило усилий, поднять голову и взглянуть ему в глаза. Но сделав это, отвести взгляд уже не сумела. Луна серебрила его и без того седые волосы. Усталые, но неизменно добрые глаза смотрели на неё из-под тяжёлых век, так, словно ещё могли видеть. Фрэнк улыбался. Легко, почти незаметно. Он всегда улыбался, чем нередко выводил Мишель из себя. Улыбался, когда рисковал и риск оправдывался неизвестно, каким чудом. Улыбался, когда геройствовал, спасал жизни других, пусть даже ценой собственной, хоть из огня, хоть из отчаяния. Он умел спасти кого угодно. До того дня, когда всё пошло не так ... Фрэнк никогда не тревожился за себя. И никогда не говорил о том, отчего его волосы превратились в серебро раньше времени. А Мишель не подгоняла его, всё откладывала этот разговор на потом, отказываясь даже строить догадки. Ведь спешить им было некуда, впереди была целая вечность. Так они думали. Мишель не помнила, кто написал этот портрет. А теперь ей казалось, будто Фрэнк всё ещё живёт в нём. Или, по крайней мере, жил когда-то. Порой, когда ей начинало казаться, что его вовсе никогда и не было, достаточно было бросить на портрет один взгляд, чтобы успокоиться. Магия Фрэнка осталась с ним навсегда... Я не позволю этому повториться - тихо сказала Мишель Фрэнку. - Клянусь. Фрэнк не ответил. Но Мишель знала, что он услышал. Она всё же отвела взгляд, ведь больно смотреть на солнце так долго. Но перед этим она отразила его улыбку. Как смогла. В окно смотрела полная луна. Немая, наблюдающая одну и ту же картину год за годом. Запоминающая каждый миг.