под звуки ритм-н-блюз

      тепло. это первое, что чувствует люцифер, когда первые лучики восходящего солнца начали пробираться в комнату. излишняя чувствительность к свету, если честно, была одной из самых раздражающих особенностей его тела. у него не получалось засыпать днём, вечером, под светом ночника или любого другого источника света. именно поэтому шторы в спальне у него дома были плотные, тёмные и ради приличия украшенные золотой вышивкой, но внешний вид, наверное, последнее, на что он обращал внимание. главное, чтобы не просвечивали.       — проснулся? — шепот за спиной пугает до ужаса, и самаэль на секунду цепенеет, задержав дыхание, — не бойся, это я.       он. короткое «а-» вырывается из груди, и люцифер может поклясться, что никогда ещё его голос не звучал так испуганно. за спиной ощущается какое-то движение и сдавленное низкое хохотание. всё такое же красивое, если честно, пусть и напоминает насмешку.       — похоже, кое-кто всё забыл? — аластор проводит кончиками пальцев по его бедру и еле весомо касается губами шеи. — а вчера ты был совсем не против, чтобы я тебя украл.       самаэль и сейчас не против. он наконец-то выходит из этого неожиданного ступора и поворачивается к аластору, оказываясь в паре сантиметров от чужого лица. почему этот мерзавец выглядит почти до раздражающего великолепно? эдакий герой любовник на экранах какого-нибудь голливудского фильма. люцифер уверен, что он сам сейчас похож на гадкого утёнка, с ужасными отёками на лице, мешками под глазами и залаченными ещё со вчерашнего вечера волосами. а аластор… блестящие темные волосы, всё такие же сухие и грубые на вид (только на вид) губы и, о боже, его глаза.       если вчера во время танца и в тусклом свете уличных фонарей они казались ему красивыми, то сейчас он прикован к ним. по ощущениям окончательно и бесповоротно.       радужка затемняется чуть ближе к краю и пронизана такими же темными карими лучиками. ненавистный пять минут назад солнечный свет настолько красиво отражается в этих глазах, что собственные голубые теперь кажутся слишком простыми. словно тягучая карамель, вязкая и до одури сладкая.       — мама тебе не говорила, что неприлично так пялиться на людей? — аластор нежно подносит руку к его лицу и бережно гладит щёку большим пальцем. касание едва ощутимое, бархатное.       хочется ответить «а тебе мама не говорила, что…» но все мысли падают в какую-то бездну. самаэль лишь прижимается к чужой руке чуть ближе и ластится, как кот к хозяину. ресницы чуть подрагивают, и становится немного жарко. всё как вчера, черт возьми, всё как вчера.       — я не пялюсь, — выходит как-то слишком неуверенно, и люцифер сам не может удержаться от сдавленного смешка, — это ты на меня смотришь. а аластор действительно смотрит. томно и волнующе, так, что невольно начинаешь смущаться и чувствовать, как кровь приливает к щекам. он будто что-то ищет в глазах люцифера и, не найдя, спускается чуть ниже, внимательно осматривая каждый сантиметр, к губам.       — можно тебя поцеловать?       вопрос звучит в воздухе, словно не требуя никакого ответа. люцифер коротко кивает и сам тянется, лишь бы поскорее ощутить эту мягкость на себе. его целуют и прижимают чуть крепче, блуждая руками по, кажется, всему телу и сразу, нежно оглаживая и обнимая. он не знает, где и как такому можно научиться, но аластор, без сомнения, целуется до удивления изумительно. всё внутри завязывается в один огромный узел, и он млеет в чужих руках, превращаясь в безвольную куклу, которая может лишь еле-еле отвечать на столь страстный поцелуй и цепляться за чужую шею, плечи и руки.       кончик языка касается приоткрытых губ, и самаэль дёргается, будто от какого-то разряда, но послушно опускает веки и приоткрывает рот, отдаваясь этим ощущениям без остатка, не веря, что может быть ещё лучше, чем сейчас.       тепло, волнующе и до безумия чувственно.       — вчера ты был смелее, — и снова этот колкий тон, люцифер не выдерживает и, закатив глаза, пихает его локтем прямо в бок, — мне, вообще-то, больно.       — ой, правда? — он широко улыбается и становится от чего-то веселее, когда он видит хитрый прищур глаз в ответ.       не покидает настойчивое желание никуда не вставать и провести тут ещё пару сотен лет уж точно. вот так вот лежать и смотреть на эти темные карие лучики, очаровательные пушистые ресницы и маленькие трещинки на губах. почему-то каждое мгновение чувствуется по особенному ценно, словно люцифер добрался до самого сладкого запретного плода в саду.       — почему мне так хорошо с тобой? — он вновь падает в чужие объятия и прикрывает глаза. уголки губ трогает легкая улыбка.       — не знаю, — аластор проводит пальцами по чужим волосам и спускается к нежным губам, едва касаясь, — но мне с тобой тоже.