под звуки ритм-н-блюз

             — милый, — люцифер аккуратно нарезает куриную грудку на небольшие кусочки, — принеси, пожалуйста, пакет с продуктами, я оставил у входа.       в соседней комнате слышится шелест газеты, а затем ленивое шарканье домашних тапочек по полу. на фоне привычно слышится лёгкая джазовая мелодия, что не даёт тишине окутать их уютное совместное одиночество.       аластор обожает субботние выходные. они, наконец, освобождены от работы, и в квартире с приходом люцифера так хорошо, что просиживать вечера как раньше, за очередной партией в покер, желания нет абсолютно. одно лишь «ал, давай прогуляемся где-нибудь в красивом месте» и он готов отправиться куда угодно, лишь бы рядом был он, его маленькая утренняя звезда.       — ты что, купил креветок? — он подходит к возлюбленному со спины, осторожно кладёт пакет рядом на столешницу и чмокает в щёку, аккуратно придерживая талию.       — хотел приготовить гамбо, — уголки его губ трогает улыбка, — а с креветками, вроде, самый вкусный.       он обнимает его, укладывая голову на макушку, а руки чуть ниже талии. люцифер принимается нарезать помидоры, и аластор слышит тихий, нежный голос, подпевающий радио. убаюкивающий мгновенно, словно колыбель от мамы в детстве.       родной.       они медленно покачиваются из стороны в сторону, плавными движениями растворяясь друг в друге. аластор прикрывает глаза, вслушивается и думает, что провёл бы так вечность.       скорее всего «любовью» в книжках называют именно это.       — я хотел, кстати, спросить, — люцифер не оборачивается, продолжает нарезать продукты, но голос его звучит чуть робко, словно с опаской, — у меня сегодня выступление. я подумал, возможно… ты хотел бы? если нет, то ничего страшного, я пойму.       он тараторит, нервно запинаясь в парочке слов, и резко замолкает.       — mamour, — аластор сжимает его в объятиях чуть сильнее и наклоняется, целуя куда-то в шею. он выдыхает теплый воздух и шепчет прямо в ухо, заставляет застыть на месте, — почему у тебя вообще есть мысли, что я мог бы не хотеть?       люцифер растерянно пожимает плечами и улыбается.       аластор ощущается как тихий ритм-н-блюз в уютной комнате, укрытой теплым светом ламп и полумраком. люцифер прижимается к нему спиной поближе, теснее. чувствует, как подрагивают ресницы от ощущений поцелуев на тонкой коже. тает.

***

      людей сегодня больше, чем обычно.       люцифер нервно расхаживает по небольшой комнатке, которую ему выделили как гримёрную, и каждую минуту смотрит на себя в зеркало, чтобы поправить волосы.       — мне смотреть на тебя больно, — администратор этого ресторана смотрит, скучающе подперев щеку кулаком и развалившись в мягком кресле, — уверен, он как тебя услышит, сразу в штаны кончит, прям в зале.       — адам!       самаэль закатывает глаза, устало потирает переносицу и подходит к зеркалу.       страшно до дрожи в коленках и ощущения, будто свернулся желудок, но не из-за количества людей, новой песни или собственного выступления.       аластор словно возводит его в статус бога. восхищается любым его действием, поступком. постоянно повторяет, какой люцифер прекрасный и что ему повезло с таким, как он, но у самого мужчины от всех этих комплиментов лишь липкое, выжигающее внутренности изнутри, ощущение, что они не заслужены. за что? он не сделал ничего, чтобы заслужить всё это обожание.       — вдруг он ожидает большего? — люцифер закусывает губу, — я так боюсь, что не оправдаю всё это.       — твой страх ничем не обоснован, — адам качает головой, закидывая ногу на ногу. его тон становится мягче, когда он видит, как его друг смотрит на себя в зеркало. этого взгляда он не видел со времён его развода, — если верить твоим сопливым рассказам, он с тебя пылинки сдувает, ты реально думаешь, что он подумает «м, ну, я ожидал что он споёт лучше»? я тебе клянусь, если моя сучка споёт любую песню, не попав ни в одну ноту, я всё равно буду слушать это вечность, — он воодушевлённо вскидывает руки, — только не говори лют, что я назвал её сучкой. и… вообще, он ведь любит тебя.       люцифер кивает. нехотя, больше для того, чтобы адам не волновался за него. пальцы нервно проходятся по деревянному столу, отстукивая знакомый ритм. выходить минут через десять, а он ещё даже не посмотрел, пришёл ли его возлюбленный.       — я пойду, — он застёгивает пуговицу на белом, приталенном пиджаке и направляется к выходу, — спасибо, адам, — хлопает его по плечу, напоследок взъерошив тёмные волосы.

***

      «бурбон, будьте добры»       фраза почти слетает с уст по привычке, но аластор осекается, смотрит на официанта секунд пять и выдыхает.       — чашечку чая, пожалуйста, — он вежливо улыбается, отдавая обратно меню, — и кусочек клубничного пирога.       парень кивает, записывает в блокнотике пару строк и торопливо уходит, оставляя аластора наедине с собой. и мыслями.       он оглядывается, подмечая, как изысканно смотрится бордовый цвет в свете ламп и как красиво они отражаются от золотого декора, который, похоже, был везде.       столик, который был забронирован люцифером заранее, стоял довольно близко к небольшой, невысокой сцене, на которой прямо сейчас какую-то знакомую мелодию отыгрывал оркестр. заведение уютное, заполненное людьми, что не совсем привычно. полная посадка в ресторанчиках этого района – дело не частое, но перешёптывания за соседними столиками расставляют всё на свои места.       — официантка сказала, что он выйдет совсем скоро, — восторженный голос девушки еле различается среди посторонней болтовни. — я так жду его выступления.       аластор улыбается, невольно прислушиваясь.       он радуется, словно говорят о нём, пусть и знал, что люцифер не безызвестен в узких кругах этого города. он долго привыкал к тому, что их запросто могут окликнуть в городе или же подойти, чтобы высказать восхищение. бывали случаи, когда девушки бесстыдно предлагали встречи, но люцифер на всё мягко улыбался, говоря, что безумно сожалеет, но не сможет.       аластор нисколько не удивлён. самаэль красив, обаятелен и харизматичен. настолько, что женщины закрывают глаза на его невысокий рост. очень невысокий, если они встанут рядом.       он буквально светится, находясь в серой толпе людей. на него невольно обращаешь внимание. радиоведущий мог поклясться, что именно это свечение и привлекло его в тот вечер, перевернувший его жизнь.       он оставляет после себя неизгладимое впечатление, надолго выжигая в голове отпечаток своей улыбки, хитрого прищура глаз и плавности во всём. в движениях, словах, поступках. в них всех читалась изысканность, великолепие и не требующее озвучивания превосходство над остальными.       люциферу не нужно было делать ровным счётом ничего, чтобы аластор считал его богом.       пара осветителей внезапно выключается, а волна возбуждённого шёпота проходится по залу. аластор чувствует, как учащается дыхание в момент, когда он видит белокурые волосы, подсвеченные светом софитов. люцифер подходит к микрофону на стойке, улыбается и чуть наклоняет голову в знак приветствия.       аластор разглядывает его с ног до головы, не в силах оторвать взгляд. ровная осанка, томный взгляд, кисти рук, что незаконно красиво выглядят в облачении черных перчаток.       разговоры и восхищённые перешептывания утихают в момент, когда звучит первая нота.       до этого вечера аластор не думал, что способен испытывать нечто подобное. он с замиранием наблюдает за возлюбленным, словно завороженный, скользит взглядом, цепляется за любую маленькую деталь на его лице, видит, как подрагивает кадык во время пения. последним гвоздём в крышку гроба становится еле заметное покачивание бёдер и, боже, мимолётный взгляд. глаза в глаза, лишь на мгновение, чтобы аластор не успел напрочь сгореть прямо здесь, охваченный пламенем чувств.       они, словно проявившиеся все и сразу, смешиваются в огромный ком, пульсируют где-то в груди, проходя по всему телу.       — it's a new dawn, it's a new day, — придыхание, а сразу после – восхитительный бэлтинг, вызывающий мурашки по рукам и спине, — it's a new life… for me, — неожиданно мягко, соблазнительно и страстно.       аластор сглатывает накопившуюся слюну, пытаясь уложить в голове образ настолько соблазнительного мужчины, который сейчас находится на сцене, с абсолютно очаровательным самаэлем, что дома вырезает маленьких уточек из дерева, чтобы потом дать каждой имя.       из мыслей выводит внезапный звук аплодисментов, резким шквалом настигнувший аластора.       в ресторанах не принято подобное, обычно люди тихо хлопали, одаривая певца редкими комплиментами, но столь эмоциональное выступление не смогло вписаться в эти рамки.       аластор опешил на мгновение, но сразу же присоединился, наблюдая как люцифер скромно благодарит всех и желает приятного ужина, уходя со сцены прочь.       и только радиоведущий заметил его зазывающий жест рукой, перед тем, как он скрылся за углом.       аластор отодвигает стул и поднимается, немедленно следуя за мужчиной. он поворачивает за угол и видит темную дверь с золотой табличкой «для персонала».       осторожно толкнув её вперёд, первое что он замечает: саксофон и пара джазовых труб, наверное запасных, и большая вешалка с классическими костюмами.       — милый, — аластор резко поворачивает голову в сторону звука и видит его, — тебе понравилось?       люцифер смотрит внимательно, словно улавливая эмоции на чужом лице, кусает губы и стоит, сложив руки в замок. он мнётся, боясь услышать в ответ невнятные фразы вроде «да, было неплохо».       мужчина прикрывает дверь, не отводя взгляд. от сексуального джаз-мэна, что пять минут назад потрясал целый зал своим голосом, не осталось ни следа. он снял белоснежный пиджак, закатал рукава черной рубашки и выглядел… взволнованным.       аластор млеет, стоит только увидеть блеск и скопившуюся влагу в уголках этих голубых глазах. он резко преодолевает мизерное расстояние и целует, обхватив маленькое лицо руками.       чувств много, они словно не умещаются внутри, вырываются в этот жадный поцелуй и, смешиваясь с абсолютной страстью, тают на губах.       люцифер тяжело дышит, не удерживая себя на ногах под таким напором, хватается за чужие плечи и тянется, словно не сможет дышать, если отвлечётся хоть на мгновение. он тихо стонет в поцелуй, когда чувствует, как его приподнимают за бёдра, прижимая к стенке.       аластор усиливает хватку, сжимает, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, и сам еле держится на ногах, готовый вот-вот рухнуть с ним прямо здесь.       — это было изумительно, — он переводит дыхание и бормочет между поцелуями, прямо в его губы, — ты был просто великолепен. я так люблю тебя.       люцифер скрещивает ноги, плотнее сжимая бёдрами талию, одной рукой ловко расстёгивает верхние пуговицы его рубашки и гладит, ловко пробираясь пальчиками под ткань.       — а если зайдут, — аластор дышит шумно, взгляд цепляется за тонкую ниточку слюны, отходящую от пухлых губ.       их отвлекает резкий звук где-то сзади.       — я, блять, чтобы здесь ебаться дорос до должности администратора, — дверь беспардонно открывается, и в помещение врывается этот самый администратор. адам абсолютно без стеснения становится около двери, а люцифер, похоже, сейчас провалится сквозь землю.       — боже, адам, — он стыдливо прячется в ворот чужой рубашки, инстинктивно сжимая бёдра ещё сильнее. адам закатывает глаза, кидая что-то вроде «я, конечно, не бог, но ладно» и проходит к противоположной стене, протягивая руку.       — прошу простить меня за то, что прервал вашу, — мужчина тянет недолгое «эээ», подбирая наиболее подходящее слово на замену «еблю», — идиллию. вот ключи. ко мне официантка пришла со словами «из гримёрной доносится странный грохот». ничего не крушить, вот на том кресле не сношаться, я там сплю.       — спасибо, — аластор кивает, каким-то чудом для люцифера сохраняя улыбку и полную невозмутимость.       когда дверь закрывается, они молчат пару секунд, но первый не выдерживает люцифер, прикрывающий лицо руками от абсурдности ситуации. комната наполняется громким смехом.       — когда ты говорил, что он очень специфичный, но хороший, я не думал, что ты имеешь ввиду это.       — он действительно хороший, просто иногда… бестактный, — люцифер стирает пальцем капельки в уголках глаз, появившиеся от смеха, — ну что, поехали домой?       — да, — аластор трётся кончиком носа о чужую щёку и коротко целует, — поехали, милый.