Safety

Но ты мальчишка совершенно другой И рвать не станешь Своей нежной покрасневшей рукой. В объятия манишь, Я растаю и иголки сожму, И не завяну — Я отдам любовь тебе одному. Так рви, рви сердца не жалей, руби, Пусть рекой прольётся хаан моей любви. Так рви, рви, только дай коснуться губ и Без сомнения слова свои и чувства отзови, отзови: Коль не любишь — отзови.

      Лиам просыпается через четыре часа — Тео чувствует, как мальчишка ворочается. Лиам едва успевает открыть глаза и шумно, заворожённо вдыхает, на мгновение задержав дыхание, когда понимает, что перед ним настоящий волк. Мальчишка осторожно проводит по его шее, зарывается в густую шерсть, мягко гладит за ухом, внимательно следя за чужой реакцией на свои аккуратные прикосновения: Лиам не хочет его разбудить.       Тео приподнимает хвост, виляет им из стороны в сторону, привлекая внимание мальчишки, который едва сдерживает восторженный писк, нерешительно протягивая к нему руки. Как только Лиам касается его хвоста, Тео виляет им вновь, и Лиам, хихикая, тянется следом.       Тео готов часами слушать его смех.       Он позволяет мальчишке обнять свой хвост; Лиам, затаив дыхание, прижимает его к груди, улыбается и вдруг замечает, что на него смотрит волк. В голубых глазах мелькает страх: Лиам не боится Тео, не боится его волка — Лиам боится, что он разбудил его; Тео не даёт его страху возможности разрастись и лижет щёку мальчишки, игриво фыркая и укладывая мордочку на чужие колени — давая Лиаму понять, что не против. Мальчишка гладит его уже смелее, ведёт ладошкой по загривку, закусив губу от старания, и Тео может слышать, как быстро от восторга бьётся его собственное сердце.       Его раньше никто не гладил. Никто не смотрел на него так.       Тео непроизвольно виляет хвостом, забываясь от удовольствия. — Покажешь клыки? — тихо просит Лиам.       Тео приподнимается, облизывается и послушно раскрывает пасть; Лиам хочет что-то сказать, но лишь заворожённо открывает рот, с интересом разглядывая клыки волка.       Лиам звонко смеётся, когда Тео толкает его на спину, щекочет дыханием щёки и укладывает мордочку на его живот, прижав уши к голове. Лиам улыбается, осторожно поглаживает Тео, и Тео просто не может контролировать свой хвост — он виляет им из стороны в сторону. Тео послушно поддаётся каждому прикосновению, не замечает, как оказывается на спине, и Лиам путается пальцами в длинной чёрной шерсти, гладит и щекочет, не встречая ни капли сопротивления.       У Лиама вдруг урчит в животе — так громко, что Лиам понимает, что Тео не мог не услышать. Волк насмешливо фыркает, носом жмётся к чужой ладони в последний раз, чтобы Лиам его погладил, и спрыгивает за диван: мальчишку может напугать обратная трансформация — Тео знает, это не самое приятное зрелище.       От Лиама пахнет разочарованием, когда Тео скрывается из виду всего на несколько секунд. — Что ты хочешь на завтрак, волчонок? — Тео возвращается в наспех надетых спортивных штанах, подхватывает Лиама на руки, лишь бы тот снова улыбнулся. — Блинчики! — мигом отзывается Лиам и растягивает губы в безмятежной улыбке.       Так правильно, думает Тео. Так и должно быть: Лиама никто не обидит, он в безопасности.

***

      Лиам сидит на кухонном столе, качая ногами; на сковородке уже жарится первая партия блинчиков, которые, вроде бы, получились неплохо; Тео готовит что-то впервые, но нужно же просто следовать рецепту, да? Ничего сложного. Ничего сложного для Тео. — Я видел кленовый сироп, — говорит Тео. — Хочешь?       Лиам улыбается и кивает: конечно, хочет — он смотрит на баночку сиропа уже минут десять, но если бы Тео не предложил, то навряд ли Лиам сам взял.       Лиам всё ещё боится. — Смотри, — весело тянет Тео и театрально улыбается, подхватывая сковородку за ручку; он подкидывает блинчик в воздух, и тот шлёпается обратно, вызывая у Лиама вздох немого восхищения. — Круто, да? — и это так чертовски по-детски, но Лиам хлопает в ладоши и заливисто смеётся, и Тео больше ничего и не нужно.       И это всё так странно для Тео, но чувствуется совсем иначе — слишком правильно, слишком желанно, чтобы Тео жалел хоть о чём-то, что сделал за прошедшие пару дней. Для Тео это всё — выдуманная жизнь, которой у него не было, которую, он думал, никогда не получит — никогда не станет её частью. Но вот, он здесь, будто и не помнит про темницу Рубина и ту, уже забытую, жизнь, в которой он — настоящий монстр. А Лиам об этом и не знает, не знает, сколько крови на руках Тео, тянется к нему, жмётся ближе, его не боится: всего мира — да, но не Тео.       И Тео греет эта тщетная, до боли наивная и обречённая надежда на возможность искупления хотя бы в голубых глазах Лиама.       Пока Тео убирается на кухне после завтрака, Лиам вертится рядом. Пока Тео разговаривает по телефону с Дитоном, Лиам лежит у него на коленях. Пока Тео пытается собрать себя по кусочкам, Лиам бережно и осторожно подаёт ему осколки, не боясь порезаться об острые края. — Это Фридрих, — радостно говорит Лиам, подбегая к сидящему на крыльце Тео, и протягивает ему... — Боже, это что, крыса? — Тео аккуратно забирает изворотливое животное из его маленьких ладошек — и как Лиам только умудрился её поймать? — Это — Фридрих, — повторяет Лиам, и его глаза блестят от восторга. — Как король? — Тео бегло осматривает крысу на предмет... Господи, Лиама нужно помыть с мылом. — Ага! — кивает Лиам. — Как король Пруссии! — Отпустим Его Королевское Величество? — мягко спрашивает Тео; крыса в его руках ёрзает. — Пока, Фридрих, — немного грустно вздыхает Лиам и машет рукой вслед Фридриху; Тео не может сдержать улыбки.       Уже после ванной Лиам выглядит уставшим — ещё бы, он ведь носился весь день. Лиам сворачивается под боком у Тео, сопит ему в плечо, сжимая и разжимая ладонь на его футболке. — А когда мы вернёмся к тебе домой? — шёпотом спрашивает Лиам.       Тео на мгновение теряется: к нему домой? — Когда убедимся, что ты здоров, — так же тихо отвечает Тео, найдясь с ответом: от дома Мелиссы и до Дитона, и до больницы ближе, так безопаснее. — Это что-то плохое? — робко отзывается Лиам; солнечный свет пробивается сквозь шторы редкими золотистыми полосами, играясь в светлых волосах Лиама. — То, чем я болею... — Нет, что ты, — Тео улыбается мягко-мягко, гладит Лиама, и Лиам от его прикосновений ощутимо расслабляется. — Просто бывают осложнения, если не лечиться. И мы не хотим, чтобы...       Тео глубоко вздыхает, понимая, что Лиам уснул.       Может, Тео слишком расслабился. Может, он слишком хотел, чтобы у него был дом, и поэтому забыл, что по-настоящему его у него нет. С Лиамом слишком хорошо — Тео забывается в этом тепле и делать с этим ничего не хочет, зная — прекрасно зная, — что всё закончится едва ли через несколько часов. Тео никуда от этого не деться, но он не хочет об этом думать, позволяя себе просто оставаться рядом с Лиамом.

***

      Мелисса возвращается ещё засветло, в гостиной никого не находит и поднимается на второй этаж, где в комнате Скотта на кровати, свернувшись на боку, лежит Тео. Мелисса проходит в глубь комнаты и только теперь замечает, что Лиам, уложив голову на чужое плечо, прижат к груди Тео, зацепившись за его футболку рукой. Заметив на себе взгляд голубых глаз, она хочет было что-то спросить, но Лиам тут же прячется от неё на груди Тео, будто испугавшись. Мелисса осторожно укрывает их с Тео, не пытаясь заставить Лиама поговорить: ему стоит отдохнуть перед тем, что будет.       Когда Мелисса разогревает себе ужин, на лестнице появляется Лиам — заспанный, с взъерошенными волосами и в помятой кофте, — он трёт глаза, держась свободной рукой за перила, и осторожно спускается с последних ступенек. — Лиам, — Мелисса выходит из-за стола; Лиам поднимает к ней голубые глаза. — Что-то случилось? — Я не Лиам, — ещё сонно бормочет мальчишка. — Я — волчонок. — Хорошо, волчонок, — мягко улыбается Мелисса в ответ, приседая перед ним. — Что-то случилось? Не можешь уснуть? — Я боялся, что Вы разбудите Тео, — Лиам разглаживает кофточку, оттягивает её за край, сжимая ткань в кулачках. — Не будите его, пожалуйста: он мало спит. Ему нужно отдохнуть. — Не буду, милый, — отвечает Мелисса, будучи уверенной в том, что Тео проснулся, как только Лиам встал с кровати, — слишком уж чуток и осторожен Тео с Лиамом, чтобы потерять бдительность даже во сне. — Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Мелисса, потому что Лиам никуда не уходит. — Я не могу найти ванную, — виновато признаётся Лиам.       Уже выходя из ванной, Мелисса всё же поднимает Лиама на руки, потому что тот едва не засыпает прямо на ходу. И, когда они возвращаются в спальню Скотта, Мелисса вздрагивает, встречаясь в полумраке со взглядом янтарных глаз — она была права: Тео всё же проснулся. — С ним всё в порядке, — зачем-то сразу говорит Мелисса и укладывает Лиама не на кровать — отдаёт его Тео, не боясь.       Маленький жест, кажется, вовсе не важный, но Тео придаёт ему столько же значения, сколько вкладывает в него Мелисса. — Вам обоим стоит поспать, — напоследок шепчет она.       Тео молчит: слова благодарности стоят поперёк горла и он всё ещё не знает, как должен разговаривать с Мелиссой после всего. Он ложится на спину, Лиам ворочается, вновь удобно устраиваясь на его груди. И всё, вроде бы, хорошо, но Тео уже не может отвлечься от мысли, что это скоро закончится.

***

      В доме МакКолов становится шумно через едва ли пару часов — возвращается Арджент. Тео, честно, борется с желанием просто исчезнуть и не путаться под ногами, но Лиама отдать не может — оставить его не имеет права, не хочет. — Что ты делаешь? — тихо спрашивает Тео, когда Лиам осторожно проводит ладошкой по его волосам.       Он тоже слышит шум на первом этаже и чувствует, что Тео от этого нервничает. — Глажу тебя, — отвечает Лиам, и его голос неожиданно... другой — в нём нет звонкого веселья или улыбки, только тяжесть, слишком хорошо знакомая Тео. — Тебе же понравилось, когда ты был волком. И меня ты гладишь. А тебя — никто.       Лиам гладит его по голове едва ощутимо, легко так, но Тео этого достаточно — более, чем достаточно. — Волчонок, — Тео нехотя отстраняется, чтобы заглянуть Лиаму в глаза. — Я хочу... — он глубоко вздыхает, заставляя себя сказать то, что должен был уже давно. — Я хочу извиниться. Тебе не нужно прощать меня или... или делать хоть что-нибудь, и моих извинений никогда не будет достаточно, чтобы забыть обо всей той боли, что я тебе причинил, но я... я просто хочу, чтобы ты знал, что я сожалею. Мне правда очень и очень жаль, что... — Тео жалок в своих попытках заслужить прощение: если бы он был достаточно силён, он бы взглянул в глаза взрослому Лиаму, ненавидящему его и пережившему весь тот кошмар по вине Тео. — Прости.       Но Тео боится. И он знает, что взрослый Лиам всё вспомнит — и этот разговор тоже, но Тео рядом уже не будет, ему не придётся наблюдать ненависть в его глазах. — Ты ни разу не сделал мне больно, — говорит Лиам, вырывая Тео из мыслей. — Ты просто не помнишь, — Тео касается его волос; Лиам осторожно перехватывает его руку, сжимая на запястье пальцы. — Мне будет больно? — робко спрашивает Лиам, но не даёт Тео ответить: — Ничего! Я потерплю, Тео, я смогу, только... — Всё будет хорошо, волчонок, — осаждает его Тео. — Обещаю. Никто не сделает тебе больно. — Ты же не уйдёшь никуда? Меня вылечат, а ты? Ты уйдёшь? — у Лиама глаза уже влажные, он всхлипывает, понимая, что всё это чертовски похоже на прощание. — Я никуда не уйду, — шепчет Тео и притягивает мальчишку к себе. — Я же обещал, помнишь? Я буду рядом, пока нужен тебе. — Ты нужен мне, — повторяет за ним Лиам, крепко цепляется за его плечи, всхлипывая Тео в шею. — Очень-очень нужен. Так что не уходи никуда. Пожалуйста.       Меньше чем через три часа Тео перестанет быть нужным и всё вернётся на свои места. Так правильно, думает Тео, но понять не может, почему под рёбрами — там, где сердце Тары, — больно, если так правильно.       Правильно ли? — Нам нужно будет поехать в больницу, — шепчет Тео и позволяет себе секундную слабость: целует Лиама в макушку — едва ощутимо, мягко, так, как его самого никто и никогда.       Лиам не сопротивляется, послушно кивает, и они всё же спускаются вниз, где вновь осталась только Мелисса. Тео завязывает аккуратные бантики на ботинках Лиама, подхватывает мальчишку на руки. — Остальные уже там, — говорит Мелисса, накидывая на плечи пальто. — Я поеду сразу за вами.

***

      Тео ненавидит больницы, ненавидит безликие крахмальные стены и уродливые потолки — ненавидит. И в его мыслях ещё свежи воспоминания о битве с охотниками, когда всё и случилось. Северное крыло больницы на реставрации: следы побоища уже скрыты под слоями новой краски, кровь выведена, простреленные стёкла заменены, но запахи страха и смерти не перекрывает даже вонь медикаментов. — Тебе никто не навредит, — мягко напоминает Тео, потому что Лиам сжимается на больничной койке, обнимает колени, утопая в бледно-серой сорочке, которая велика ему размеров на десять. — Скоро всё закончится, — говорит Тео, осторожно поглаживая мальчишку по голове.       Лиам хмурится, но изо всех сил старается верить Тео. — Какой твой любимый цвет? — вдруг спрашивает Лиам: должно быть, ему просто хочется отвлечься. — Я никогда не думал об этом, — честно отвечает Тео. — Как мне его выбрать? — улыбнувшись, интересуется Тео. — Ну, любимый цвет — это цвет чего-то, что тебе нравится. Или чего-то важного тебе. Или того, что у тебя ассо... ас... ну, того, что похоже на то, что тебе нравится, — объясняет Лиам. — Ассоциируется, — запоздало подсказывает Тео.       Тео знает, что́ он не любит, знает, что́ ненавидит, но... что ему нравится? Что Тео любит? — Наверное, голубой, — наконец отвечает Тео, стараясь не думать, почему выбрал именно этот цвет. — Как... как озеро, покрытое хрупким льдом.       Или как глаза Лиама — будто прозрачные, ясные и слишком доверчивые. — А у меня — жёлтый, — улыбается Лиам. — Как твои волчьи глаза, — без стеснений или стыда говорит он, в то время как Тео даже себе не врать не может. — Ты их не любишь, — тише добавляет Лиам, потому что помнит, как старательно Тео прятал взгляд янтарных глаз от него, помнит, как Тео назвал себя монстром. — Я буду любить их за тебя.       И если бы всё было так просто, если бы Тео ненавидел себя лишь за свою волчью сущность, а не за искалеченную человеческую. — Спасибо, волчонок, — отзывается Тео на выдохе. — Кажется, ты единственный, кто любит во мне хоть что-то.       Когда в палате появляются остальные, Тео боится коснуться Лиама лишний раз — он ловит на себе недовольный взгляд Мейсона; Кори вообще пытается не то что не встречаться с Тео взглядами — вообще игнорировать его присутствие, и Тео не смеет винить его за это. Только Арджент ведёт себя так, будто всё в порядке, хотя Тео более чем уверен, сделай он хоть одно резкое движение — Крис прострелит ему голову. — Я доверяю Калаверас, — говорит Дитон. — Арайя мудрая и просвящённая охотница. — Ага, будем надеяться, что бабка не развела нас, — угрюмо хмыкает Мейсон, бросая в сторону Тео очередной злобный взгляд.       А Лиам сам жмётся к Тео, держится за его руку, будто за спасательный круг. Мейсону смотреть тошно.       Лиам ёрзает, когда Дитон набирает тёмно-красную жидкость из пузырька в шприц. Лиам сжимает ладонь Тео крепче, когда Дитон протирает ваткой кожу на его предплечье. Лиаму страшно, когда игла проникает под кожу, но не больно — у Тео вены чернеют на мгновение, и Лиам ничего не чувствует, когда Дитон вводит противоядие. — У него поднимается температура, — говорит Тео, ещё сжимая ладонь Лиама. — Пульс участился, — он поднимает к Алану обеспокоенней взгляд, но Дитон лишь кивает в ответ: — Это нормально.       Мейсон поджимает губы, но подойти ближе не смеет — Лиам ещё не помнит его, Мейсон сейчас ничем не поможет. — Тео, — шепчет Лиам, хмурится, часто моргая, он хочет что-то сказать, но не может, крепче вцепившись в чужую ладонь; его взгляд рассеянный и расфокусированный. — Всё в порядке, — Тео чувствует на себе взгляд Мейсона, но всё равно гладит Лиама, укладывает его на постель, руку не убирая.       Лиам не отвечает, его хватка слабеет, и он безвольно закрывает глаза, дышит часто и глубоко; его щёки и лоб краснеют. — А это нормально? — не выдержав, спрашивает Мейсон. — Он просто потерял сознание, — машинально отвечает Тео. — Он в порядке — должно быть, побочное действие.       Кори вздрагивает одновременно с Тео, когда они оба слышат тихий щелчок, за которым следует ещё и ещё один: позвонки Лиама расходятся, не успевая расти, но через секунду встают на свои места следом за рёбрами, которые шевелятся под кожей. — Кори, — шипит Тео, и Мейсон только сейчас отрывает взгляд от Лиама, замечая, что вены на руках Тео вздулись и почернели до самой шеи, медленно окутав и виски Тео чёрной паутинкой. — Кори! — громче рычит Тео; Кори отмирает и в два шага оказывается у кровати Лиама, касаясь его запястья.       Прикосновения ощущаются ожогами, и Кори едва не одёргивает руку, но заставляет себя остановиться, забирая боль Лиама вместе с Тео. Арджент уже не выглядит столь же спокойным: Кори проглатывает вскрик, когда его вены чернеют едва ли настолько же, насколько и вены Тео. — Бабка Калаверас ни черта не говорила об этом! — рычит Мейсон. — Всё под контролем, — осаждает его Дитон — в любом случае пытаться что-то сделать уже слишком поздно.       Кости Лиама растут, ломаются друг о друга, сдавливают нервы и рвут плоть, которая так же быстро исцеляется, но боли от этого меньше не становится. Лиама потряхивает, и Тео рывком тянет его на себя, отчего Кори приходится отпустить его. — Какого чёрта ты творишь! — Мейсон дёргается в его сторону, но его останавливает Арджент, схватив за ворот куртки.       Тео даже не поднимает к ним взгляд, заставляет Лиама наклониться, и Лиама выворачивает наизнанку кровью от внутренних повреждений. — Что за хрень... — на выдохе шепчет Мейсон, когда видит в луже крови на полу зубы. — Молочные зубы, — бесцветно отзывается Тео, каким-то образом находя в себе силы что-то говорить, в то время как Кори едва на ногах может себя удержать, хотя забирал боль Лиама в разы меньше Тео.       Лиам виснет на Тео, который не может вернуть его в прежнее положение — на это ему сил не хватает. Арджент и Дитон реагируют первыми — Крис успевает подхватить Лиама прежде, чем тот упадёт на Тео, а Алан помогает уложить его на постель.       Треск костей вдруг стихает.       Дыхание Лиама выравнивается, температура снижается медленно, но руки Лиама под ладонями Тео уже не горят, и боль постепенно утихает. — Ахринеть, — подаёт голос Мейсон, нарушая тишину.       Тео осторожно отпускает запястье Лиама, нерешительно, медленно, будто проверяя, правда ли Лиаму не больно или Тео уже просто не способен чувствовать хоть что-то. Но Лиам не шевелится, по-прежнему находясь без сознания. Тео поднимается на ноги, его ведёт в сторону, но Арджент всё ещё рядом и крепко подхватывает его под руку. Тео не отвечает, но Крису и не нужно этого. — Это же, типа, всё? — неуверенно спрашивает Мейсон, когда Дитон склоняется над Лиамом, проверяя реакцию зрачков на свет. — Да, — между делом отвечает Алан. — Да, должно быть, всё, — более уверенно повторяет он, но напряжение, повисшее в палате, от этого никуда не исчезает. — Он проспит какое-то время.       Дитон говорит что-то ещё — про капельницу и покой, — но Тео уже не слушает: с Лиамом всё в порядке, а значит, Тео здесь больше не нужен. И он не прощается, не произносит ни слова, покидая палату. Коридоры петляют слишком знакомым лабиринтом воспоминаний; Тео не видит, куда идёт, слепо, по памяти находит выход на лестницу и толкает тяжёлую дверь, судорожно ища точку опоры. Он вцепляется в перила, а руки ещё дрожат — тело ещё живёт моментом адской боли, уже не чувствуя, но ещё помня её. — Эй! — дверь за его спиной хлопает, и Тео приходится обернуться, чтобы встретиться взглядом с рассерженным Мейсоном.       Конечно же — Тео и не думал, что сможет сбежать так легко. — Какой ты молодец, Тео, — выплёвывает Мейсон. — Гордишься собой? Если бы тебе действительно было хоть какое-то дело до состояния Лиама, ты бы не с ним остался, а поехал в Мексику искать лекарство. Ты бы не бездействовал, ты бы попытался сделать всё, что в твоих силах, но ты ни черта не сделал, слышишь? — Мейсон злится; Тео слишком устал, чтобы злиться в ответ. — Ты просто жалок... — Ты прав, — сухо усмехается Тео, и Мейсон в мгновение теряет весь свой запал — гнев в его взгляде сменяется растерянностью; Тео крепче сжимает перила за своей спиной, лишь бы не упасть, ноги уже не держат. — Да, с ним должен был остаться ты. Или Скотт, или Стайлз, Лидия, Кори — да кто угодно, но не я. И я знаю, что остался с ним, потому что Лиам не помнит, кто я такой — ты прав, — повторяет Тео; Мейсон хмурится, сжимая зубы, будто хочет ударить Тео, и, честно, Тео бы не стал сопротивляться. — Но в любом случае всё закончилось — меня ты больше не увидишь, так что... — Тео пытается сделать шаг к лестнице, но оступается: слабость растекается по телу тяжестью и перед глазами темнеет.       К собственному удивлению, он не падает. — Я не закончил, — шипит Мейсон, поддерживая Тео под руку. — Ты — убийца, лжец, ублюдок, и, будь моя воля, я бы никогда тебя не вытащил из-под земли, — Мейсон отпускает его, но прежней брезгливости в его движениях нет; он стискивает зубы и делает шаг назад. — Но ты... — Мейсон глубоко вздыхает, будто собираясь с мыслями и заставляя себя остыть. — Ты изменился, — неуверенно пожимает плечами он и тут же предупреждает: — Но я не буду благодарить тебя за то, что ты сделал для Лиама, потому что ты был ему должен. — Я знаю, — бесцветно отвечает Тео. — И я буду должен ему всю свою жизнь.