Safety

— Я понял, — шипит Тео, щурясь от яркого света. — Одного раза было вполне достаточно, — рокочет он, мерзляво кутаясь в толстовку. — Хорошей ночи, — сухо отвечает офицер, хмурым взглядом окидывая пикап.       Тео выбирается на улицу, с силой хлопает дверью — и уже плевать на состояние пикапа — и под внимательным взглядом полицейского забирается на водительское кресло, заводя двигатель.       Холодно.       Чертовски холодно — так, что кости промёрзли и кажется, что холоднее, чем было до всего этого. До Лиама. За эти три дня без него Тео будто вновь прошёл все девять кругов ада, и вот он, его десятый, персональный, где не осталось боли. Здесь только Тео и глухое отчаяние, которое щебетом синиц рвёт мысли в клочья, потому что неправильно — всё вокруг неправильно без Лиама.       Тео прячется ещё глубже в заповеднике, там, где, он надеется, патрульные его не станут искать. Индикатор бензина жалобно пищит на приборной панели — и Тео знает, знает, что так продолжаться не может, — но не знает, как это остановить. — Он практически полностью в порядке, — сказала Мелисса вчера по телефону. — Думаю, ты бы хотел знать, — тише добавила она, и Тео на мгновение показалось, что ему можно вернуться. — Спасибо, — бесцветно отблагодарил Тео; внутри в тот момент всё сжалось, замерло, и он выдавил из себя слишком взволнованное хрипящее: — Практически? — У него может снова подняться температура, но это приходящее, — уточнила Мелисса, и Тео несдержанно вздохнул с облегчением. — Через пару дней всё уже будет в полном порядке.       Разговор был сухим, скупым на подробности, потому что Тео не спрашивал ничего больше, как бы ни хотел, а Мелисса не пыталась лезть ему в душу. Симку от телефона Тео выбросил прямо после звонка, завёл пикап и поехал прочь из города, уверяя себя, что так будет лучше. Лучше для всех в Бейкон Хиллс, но не для самого Тео.       Пересечь черту города он так и не смог: что-то тянуло его обратно, фантомно звало за собой, умоляя остаться, и Тео пошёл на поводу у эгоизма и тщетных надежд, что ему здесь есть место. Тео не хватило то ли храбрости, то ли сил, чтобы уехать, и он остался — осознанно обрёк себя гнить в Бейкон Хиллс, пока боль не утихнет. Но боли не было, будто её всю забрали или Тео уже разучился её чувствовать, слишком привыкнув. Были опустошение и тоска — колючие, ледяные до ожогов под рёбрами, тяжёлые, будто металл кандалов на лодыжках.       Тео оглядывается по сторонам, перегнав пикап, вслушивается в ночную тишину и откидывается на спинку кресла, сжимая руки на руле до побелевших костяшек. Он с силой жмурится, скрипит зубами, будто в попытке стерпеть призрачную боль, и внезапно расслабляется, шумно выдыхая.       Не осталось ничего.       Тео не помнит, как засыпает: он прикрывает глаза, концентрируется на дыхании и просто отключается в какой-то момент, потому что за прошедшие три дня Тео спал часов шесть суммарно.       И в кошмарах так же пусто, как и на душе: Тео стоит посреди больничного коридора, оглядывается по сторонам, ища выход, петляет в лабиринте больницы, бежит со всех ног от одной двери к другой, ломает пальцы о стекло окон, но выбраться не может. И Тары нигде нет. Восприятие времени искажается — Тео не знает, сколько он здесь, но слишком долго — дольше обычного — и ещё жив. Он устало оседает на холодный кафель, прижимает колени к груди и поднимает взгляд к безликой стене напротив, не зная, что на ней ищет. В ушах начинает звенеть, Тео расцарапывает ладони когтями, впивается в плоть, надеясь, что боль заглушит его мысли, пересилит тяжесть в груди, но тревога никуда не исчезает, с каждой секундой разрастаясь под рёбрами всё сильнее.       Стук в окно заставляет Тео очнуться: он вздрагивает, ударяется локтём о дверь и не сразу понимает, почудилось ему или нет.       Тео смотрит в голубые глаза напротив и поверить не может, что проснулся. Ему требуется несколько секунд, чтобы, чёрт возьми, взять себя в руки. Он небрежно толкает дверь, спрыгивает на асфальт, и все его движения слишком резкие, будто Тео готов защищаться. — Знаешь, тебя чертовски трудно найти, — беззлобно ворчит Лиам, и это звучит как начало непринуждённой дружеской беседы, вот только они не друзья вовсе. — Зачем ты здесь? — спрашивает Тео, игнорируя, как стягивает всё в груди от собственного деланно безразличного тона. — Искал тебя, разве не ясно? — усмехается Лиам, и Тео только сейчас замечает, как глубоко он дышит: видимо, Лиам бежал сюда.       Но для оборотня он всё равно выглядит слишком уставшим; Тео видит, насколько Лиам бледный, видит его синяки под глазами даже в тусклом свете фар, который теряется среди бесконечных сосен; его кофта слишком лёгкая для ночной прохлады, на лбу блестит испарина — Лиам выглядит откровенно плохо, и Тео это не нравится — так быть не должно: Мелисса же сказала, что он в порядке.       Практически в порядке. — Зачем? — повторяет Тео спустя долгие секунды молчания; а если у Лиама снова температура? — Тебе нужно быть дома и отдыхать, а не... — Я в порядке, — серьёзно отвечает Лиам, и Тео слышит, как лживо бьётся его сердце. — Иди домой, Лиам, — Тео хмурится, надеясь, что Лиам наконец вспомнит, как рядом с Тео на самом деле мерзко и больно. — Почему ты снова от меня отгораживаешься? — тут же продолжает Лиам; Тео поджимает губы, зная, что Лиам помнит — всё помнит: всё, что Тео сделал и сказал. — Чем я отличаюсь от себя пятилетнего? Почему теперь ты мне не доверя?... — Всем, Лиам, — грубо отрезает Тео. — Ты отличаешься от себя пятилетнего всем. Я сломал тебя, и это не может быть искуплено, так что вали домой, — Тео почти рычит и сказать хочет совсем другое, но вина не позволяет ему даже думать об искуплении. — Ты сказал, что ты сожалеешь, — медленно говорит Лиам. — И что мне не нужно прощать тебя. Но это не значит, что я не могу тебя простить. Ты не можешь себя простить. Но я прощаю тебя.       У Тео плечи напряжены до боли в мышцах, он кусает губы и слепо смотрит на Лиама, разрываясь между страхом проснуться и надеждой остаться. — Давай, Тео, — мягко просит Лиам. — Поехали домой.       Тео не двигается с места, боясь, что малейшее движение разрушит сон, в котором хочется остаться. Лиам же будто и не боится вовсе — подходит ближе, аккуратно берёт ладонь Тео в свою, и Тео в ответ вздрагивает весь, забывая дышать. — Всё хорошо, — говорит Лиам, и Тео отчаянно хочет верить его словам. — Не нужно, — Тео одёргивает руку, упирается лопатками в пикап, а прикосновение Лиама на коже ощущается ожогом. — Ты был рядом со мной, когда мне это было нужно, — не отступается Лиам. — Позволь мне сделать то же для тебя. — Не нужно делать мне одолжений, — щерится Тео, внутри цепеняя от страха: ведь если Лиаму потом Тео будет не нужен, то Тео себя вновь по кусочкам не соберёт, не сможет. — Это не одолжение, — Лиам смотрит упрямо, но мягко — совсем как он же пятилетний, не знавший о том, насколько гнилая у Тео душа, если она вообще есть. — Я просто хочу помочь тебе. Помнишь? Любят за просто так. Помогают тоже. — Это правило не на всех распространяется, — хмыкает Тео. — Или Джерарда ты бы тоже полез спасать? Дугласа? Марселя? Может, Жеводана? Или Кейт? — Они не искали прощения, — хмурится Лиам. — Ты — не они. — И с чего ты это взял? — Тео сильнее жмётся к пикапу, будто боясь упасть. — Потому что я что-то там сказал? Не думал, что я наврал? — пожимает плечами он, будто всё так, как было до всего этого, до этих нескольких дней, проведённых с пятилетним Лиамом.       Будто Лиам всё ещё ненавидит его. Потому что сейчас всё сложнее: сейчас Тео не видит ненависти или отвращения в чужих глазах и вспомнить не может, были ли они там до этого. — И чего же ты хочешь? — тяжело вздыхает Лиам, всё же отступая назад; Тео едва сдерживает себя, чтобы не шагнуть навстречу. — Чтобы я ушёл? Оставил тебя здесь одного? Гнить? — и он вновь сжимает руки в кулаки — и теперь Тео знает, что это привычка с самого детства, и побороть в себе желание взять его ладони в свои, заставить расслабить их гораздо сложнее, чем Тео мог бы себе представить.       А Лиаму... Лиаму потребовалось время, чтобы понять Тео. Воспоминания о проведённых с ним днях возвращались не сразу, но накрывали с головой на удивление тёплыми морскими волнами. Лиам не мог понять, почему Тео был таким. Мейсон лишь покачал головой, когда Лиам решил с ним посоветоваться. Делай, что считаешь нужным, сказал Мейсон. — Малии было семь, когда она обратилась, — сказала Лидия. — И она до сих пор не побрезгует убить того, кого считает нужным. Что бы было, если бы, когда она стала человеком, её нашёл не Скотт? А Кейт или Джеррард? Те, кто поощрали бы её животные инстинкты? — Если я позову Тео в стаю и он согласится, ты будешь... против? — спросил Лиам у Скотта; он сидел на кровати уже дома и поглаживал пластырь с котятами, приклеенный Тео — и Лиам его не снял, несмотря на то что ранка уже затянулась давно. — Это твоя стая, Лиам, — ответил Скотт. — Если ты считаешь это разумным, то я не буду вмешиваться: моё доверие он заслужил. Но будь осторожен.       И сейчас Тео смотрит на Лиама молча и взгляд его уязвлённый, стеклянный, потому что Тео не может заставить себя даже просто кивнуть. — Ты согласишься стать частью моей стаи? — спрашивает Лиам, понимая, что Тео нужны гарантии — ему нужно быть уверенным, что он не будет просто расходным материалом. — ...частью стаи? — глухо переспрашивает Тео. — Именно, — кивает Лиам. — Ты можешь остаться у меня или в квартире Арджента, или в лофте, — тут же добавляет он. — А ещё благодаря миссис Мартин тебя без проблем зачислят обратно в школу, если хочешь: твои документы легко восстановить.       Лиам подготовился: ему нужны аргументы, чтобы убедить Тео, что всё серьёзно, что он ещё может вернуться к нормальной жизни — такой же, какая у него была до Врачевателей. — А ещё... — продолжает Лиам, но у Тео вырывается тихое: — Я могу?... — он заламывает пальцы, отведя взгляд в сторону. — В смысле... мне можно? — Да, — кивает Лиам. — Тебе нужно только согласиться — выбор за тобой.       Тео всё это до сих пор кажется просто сном, очередным кошмаром, ужас которого лишь в том, что Тео придётся проснуться. Он прикусывает язык до крови то ли в попытке убедить себя, что это реально, то ли боясь того, что может сказать в ответ.       Тео вдруг слышит, как сердце Лиама сбивается с ритма. — Если, — набрав побольше воздуха в лёгкие — ему трудно: трудно дышать, Тео чувствует это, слышит, — начинает Лиам, — если ты не хочешь... — Хочу, — шепчет Тео в ответ, и если бы только Лиам знал, насколько сильно Тео этого хочет. — Но мы можем разобраться с этим позже, — мягко говорит Тео, позволяя себе — заставляя, несмотря на страх, — коснуться Лиама: он весь горит. — У тебя температура. — Я в порядке, — слабо возражает Лиам. — Дитон сказал, это нормально. Мне нужно просто... просто поспать. И всё пройдёт. — Давай, — просит Тео, поддерживая его под руку, — отвезём тебя домой, ладно?       Голос у Тео мягкий, спокойный, а внутри всё рвётся на части: Лиам приехал за ним в ночи с температурой — Лиам приехал забрать Тео, несмотря ни на что.       Лиам податливый и горячий, он с трудом забирается на своё — будто оно всегда и было лишь для Лиама — место, и Тео тянет ремень безопасности, пристёгивая его. Перед глазами стоит картинка с таким же маленьким Лиамом, который, кажется, вовсе и не изменился. — Лиам, — тихо зовёт его Тео, касается влажной чёлки, убирая её с лица, — постарайся не спать, ладно? Мы скоро будем дома, — и Тео позволяет себе эту секундную слабость, называет дом Лиама своим — их домом, — будто ему и вправду дозволено.       Лиам отзывается едва слышно, морщится, откидываясь на спинку сидения, и Тео закрывает дверь, тут же нашаривая в карманах кофты телефон: нужно позвонить Дитону, нужно убедиться, что всё действительно не так страшно, как ему кажется.       А Дитон трубку не берёт, даже звонок не проходит, и Тео раздражённо откидывает телефон на приборную панель, проезжая очередной светофор на красный. — Лиам, — Тео тянется к нему, касаясь плеча кончиками пальцев, но и этого достаточно, чтобы почувствовать, что температура Лиама поднялась ещё выше — слишком, чёрт возьми, высоко для лживого «я в порядке».       Лиам мычит в ответ, но глаз не открывает; его сердце даёт осечку — одну за другой, срываясь на бешеный, лихорадочный ритм.       Тео не возится с ключами у входной двери: бесцеремонно толкает её ногой, выбивая замок, и крепче подхватывает Лиама, занося его внутрь. Взгляд беспорядочно мечется по пустой гостиной, и на то, чтобы взять себя в руки, у Тео уходит пара секунд, прежде чем он направится к лестнице. Вторая дверь справа — ванная; Тео опускает Лиама на холодный кафель душевой — руки горят от каждого прикосновения к Лиаму. Он просит Лиама не спать, растерянно заглядывает в тусклые голубые глаза, ища хоть толику осознанности, и включает воду — ледяные капли обжигают кожу, одежда мгновенно намокает, и он садится рядом с Лиамом, позволяя ему прижаться спиной к своей груди. Руки дрожат, но совсем не от холода, и Тео не может унять эту дрожь; он касается чужой шеи — под пальцами пульсирует артерия, и Тео считает его пульс, потому что за стуком собственного сердца, бьющегося где-то в горле, сердце Лиама не слышит. А вода всё льётся, ледяной тяжестью тянет к земле, и Тео лишь крепче прижимает Лиама к себе в подсознательном желании забрать не только его боль, но и температуру, и усталость. — Лиам, — у Тео голос совсем тихий, осторожный, будто и его слова могут Лиаму навредить. — Лиам, пожалуйста, — просит он, прижавшись к холодной стене спиной.       Лиам в его руках дышит, температура падает медленно, но ощутимо; у Тео плечи болят от холодной воды и напряжения, ноги затекли сидеть в таком положении, но Лиама он не отпускает ни на секунду, едва ощутимо касаясь губами его виска — всё ещё горячий. — Прости, — шепчет Тео. — Прости, прости, прости, прости, прости меня, если сможешь, — он беззвучно шевелит губами, убирает мокрые волосы с лица Лиама и склоняется над ним, закрывая от почти острых ледяных капель.       Тео не знает, сколько они так сидят, но Лиам больше не горит — даже глаза открывает, хоть и смотрит на Тео слабо-слабо, устало, измотанно. — Всё в порядке, — медленно говорит Тео, не глядя выключая душ; Лиам холодными пальцами цепляется за его локоть и прячет лицо в изгибе его шеи — Тео непроизвольно вздрагивает, когда всё его тело реагирует на Лиама, его дыхание на коже.       С них обоих течёт вода, мокрые следы остаются на полу до самой кровати Лиама, и Тео усаживает Лиама на самый край. Взгляд Тео цепляется за стопку вещей совсем рядом — здесь же, на углу кровати, — комплект чистой одежды, новенькая зубная щётка и два полотенца. Лиам приготовил всё это для него. Тео проглатывает ком в горле, выуживает из стопки махровое полотенце, осторожно накрывая им голову Лиама, и приседает перед ним на колено, пытаясь поймать взгляд совсем тусклых в таком свете голубых глаз. — Волчонок, — у Тео самого внутри всё сжимается, когда он зовёт Лиама. — Ты как?...       Лиам слабо кивает, моргает медленно, сонно и давит из себя совсем тихое «нормально». Тео помогает снять его мокрую, холодную до жути и прилипшую к телу кофту, следом скидывает на пол его футболку, прослеживая полотенцем линию ключиц и следом надевая на Лиама чистую тёплую одежду. — Вот так, — вслух говорит Тео, надев на него носки; Лиам стыдливо поджимает губы, потому что у самого сил едва хватает просто сидеть. — А теперь тебе нужно поспать, — Тео смотрит на него снизу вверх — его ладонь всё ещё лежит на лодыжке Лиама. — Ты сделал для меня гораздо больше, чем я смогу когда-нибудь для тебя, — тихо говорит Тео и поднимается на ноги, помогая Лиаму лечь.       Лиама знобит, но температура едва-едва повышена, и Тео облегчённо выдыхает, в последний раз касаясь его лба. Тео укрывает его тёплым пуховым одеялом; его собственная одежда чертовски мокрая и холодная, но Тео этого будто и не чувствует вовсе, садясь у кровати на полу. — Я был бы рад, если бы ты остался, — слабо шепчет Лиам, протягивая к Тео руку: он цепляется пальцами за рукав его мокрой толстовки, сжимая, будто чтобы убедиться, что Тео ещё здесь. — Я останусь, — Тео ловит его руку, осторожно переплетая их пальцы — скорее машинально, чем осознанно. — Тебе нельзя сейчас оставаться одному... — Я не об этом, — Лиам морщится, и Тео мягко касается его лба, разглаживая залёгшую меж бровей морщинку. — Я останусь, — повторяет Тео, но теперь это — обещание.       Лиаму не больно, и в присутствии Тео нет нужды, когда дыхание Лиама окончательно выравнивается, но Тео не уходит: так и сидит у постели Лиама час за часом, уложив голову на край матраца, и рассматривает Лиама, будто видит впервые, запоминает каждую деталь, прослеживает взглядом контур приоткрытых губ, задерживается на изредка подрагивающих ресницах, ловит каждый его вдох, не замечая, как засыпает. Наверное, сказывается усталость, но, прикрывая глаза, Тео не боится увидеть Тару в кошмарах, потому что с Лиамом Тео чувствует себя в безопасности.       Тео впервые спит нормально, но, когда его плеча касается чужая рука, он вздрагивает, возвращаясь к реальности не сразу; первая мысль — это Лиам проснулся, следом Тео видит мужчину, нависшего над спящим Лиамом, и краем глаза улавливает движение за своей спиной. Он мгновенно подскакивает на ноги, угрожающе перехватывает мужчину за запястье, не позволяя коснуться Лиама, и оборачивается к... Дженне. — Всё в порядке, — медленно говорит Дэвид, не пытаясь вырваться, будто резкое движение может Тео напугать. — Прости, что разбудили, — тут же добавляет Дженна; Тео торопливо отпускает руку отца Лиама, виновато поджимает губы, пробормотав тихое «извините». — Лиам не брал трубку, мы волновались. — Он простудился, — давит из себя Тео и даже почти не врёт — если, конечно, отравление сверхъестественной дрянью и превращение в пятилетку эквиваленто подобию простуды. — И ты спал на полу всю ночь? — Дженна смотрит на Тео мягко-мягко, и глаза у неё такие же голубые, как и у Лиама.       У Тео фантомно болит под рёбрами от её взгляда: если бы Дженна знала, сколько боли он причинил её сыну, она бы так не смотрела. — Ну, — сглотнув, отвечает Тео, потому что от него ждут чёртов ответ, — у него была лихорадка, и я боялся, что... я... просто... — Тео стыдливо запинается, добавляя едва слышно: — Я волновался. — С Лиамом всё хорошо, — мягко говорит Дэвид, коснувшись лба Лиама. — Температуры нет, озноба — тоже. — Тогда я, пожалуй, пойду, — опомнившись, говорит Тео, ведь теперь он здесь точно лишний. — Милый, ты можешь остаться, — тепло улыбается Дженна; Тео чувствует себя одним оголённым нервом, испытывая желание согласиться. — Хочешь, я постелю тебе в гостиной? — Я не хочу навязываться, — Тео пытается отразить её улыбку, но выходит слишком робко и неловко, чтобы ложь казалась хоть немного правдоподобной. — Тогда... ты голоден? — спрашивает уже Дэвид.       И Тео не знает, в какой момент он оказывается за обеденным столом, умывшийся, в чужой чистой одежде, потому что импульсивно признался Дженне, что своей чистой у него нет, когда Дженна заметила пятна грязи на его кофте. — Тео, да? — задумчиво тянет Дэвид, заваривая им кофе; Тео слышит, как чужое сердце пропускает один удар, потому что о несчастье семьи Рейкенов не слышал разве что глухой: маленькая девочка насмерть замёрзла, об этом писали во всех газетах ещё несколько недель после смерти Тары. Дэвид точно знает об этом — он жил в Бейкон Хиллс, когда это случилось, Тео выучил его личное дело наизусть.       Но вслух Дэвид ничего не говорит — и Тео благодарен ему за это. — Если ты всё-таки хочешь ещё поспать, — повторяет Дженна, когда Дэвид ставит перед ним чашку кофе. — Или волнуешься за Лиама, — осторожно уточняет она, догадавшись, на что надавить, чтобы Тео не врал. — Мы не против.       Они не против, думает Тео, садясь на диван. Дженна принесла ему плед и подушку — постельное бельё пахнет так же, как и одежда: стиральным порошком, немножко Лиамом. Видимо, это плед Лиама, думает Тео, и ему нужно чем-то занять свои мысли, чтобы не думать о тревоге, разрастающейся в груди: он едва ли может честно общаться с самим Лиамом, а как ему вести себя с его родителями? — Сидя ты навряд ли уснёшь, — Дженна уже переоделась; взгляд Тео цепляется за мягкие домашние тапочки, следом он замечает кружку в её руках. — Какао, — тут же добавляет она, поймав его взгляд. — Раз уж ты не стал пить кофе и решил поспать, — она ставит кружку на газетный столик перед Тео, и Тео едва не вздрагивает, когда Дженна тянется к нему, распрямившись. — Спасибо, что приглядел за Лиамом, — улыбается она и гладит его по голове.       Тео смотрит на неё неверяще — то ли испуганно, то ли удивлённо, сам не понимает. — Если тебе что-то понадобится, не бойся спрашивать, — напоследок просит Дженна, и Тео только глупо кивает ей в ответ. — Я... — вырывает у него, и Тео не знает, что должен сказать.       Рассказать Дженне, сколько раз он делал её сыну больно? Настолько больно, что Лиам до сих пор об этом помнит. Рассказать ей, кто он на самом деле? Что он сделал и чего заслуживает? — Милый, что ты... — шепчет Дженна, и её взгляд смягчается, но Тео понимает отчего слишком поздно — с подбородка срывается пара крупных капель слёз, и Тео испуганно вздрагивает, стыдливо стирая их с щёк. — Всё в порядке, — Дженна осторожно садится рядом, притягивает Тео к себе, а Тео то ли боится её оттолкнуть, то ли и не хочет вовсе. — Простите, — выдыхает Тео, всхлипывает, спрятавшись на плече Дженны. — Всё хорошо, — повторяет она, — тебе не за что извиняться, — гладит Тео по волосам, обнимая за плечи, позволяет ему прижаться ближе, мягко целует в макушку, и после этого Тео уже не может себя контролировать.