Дворняжки

Громкий гудок автомобиля пронзил тишину ночного города. Лера шарахнулся от явно превышающего скорость нарушителя общественного спокойствия. Рыхлый снег хрустел под подошвой старых потёртых кроссовок, их ему когда-то Паша подарил. Холодно. В редких окнах многоэтажек горел свет. По чуть заснеженному асфальту шуршали автомобили, тотчас превращая его в сплошную непроглядно чёрную ленту. Он полушёл-полубежал на ходу поджигая сигарету. С четвёртой попытки соскальзывающий с зажигалки палец попал по кнопке. Пламя заискрилось на кончике сигареты и тут же потухло. — Чёрт. Он остановился на пару секунд, поджёг злосчастную сигарету и снова сорвался с места, закуривая. Дым теплом обдавал руку и лёгкие. Холодный ветер продувал через свитер. Лера свернул в частный сектор, спотыкаясь на ямах, которых не было видно из-за разбитого фонаря. Снег хлопьями оседал на черных кудрях и ресницах. Желудок резко скрутило в судороге, к горлу подступила тошнота. Выругавшись Ленский потушил сигарету, засовывая ее обратно в пачку. Курить на голодный желудок было плохой идеей. Ком в горле все ещё держался. Его бы точно вырвало, если бы в желудке было хоть что-то. — Чёрт. Фонари чуть поплыли в его глазах. Он успел ухватиться за калитку, пока картинка окончательно не перевернулась. Свет в доме не горел — значит все давно спят. Зарядка на телефоне села давно. Калитка заперта. — Твою ж мать... Кидать камни себе дороже, стучать — велика вероятность разбудить Лаиду Анатольевну... — Мяу, - раздалось в тишине. Это был Хлеб. — Мяу, - повторилось чуть дальше, а после скрежет когтей о закрытую дверь. — Тебя тоже не пускают? - усмехнулся Лера, стуча зубами. Кот снова жалобно замяукал. Вскоре дверь отворилась. Хлеб рванул внутрь с громким мурчаще-хрюкающим звуком. — Эй! Паша! - Громким шепотом окликнул темноволосый. — Открой калитку! Из тёмного дверного проема высунулась голова. — Анорексичка, ты что-ли? - морщась от света фонарей, так же шепотом спросил Паша. — Я, я, только открой уже, - прошипел в подтверждение Лера. Дверь закрылась и спустя минуту снова открылась. Зрелище было такое, что когда калитка открылась, Лера хохотнул от увиденного. Паша был в старой футболке, которая была когда-то белой, но уже давно полиняла и стала розовой от стирки с маминым красным платьем. На футболке красовалась Васина роспись в виде большой ромашки и надписи "мамин пиржёк" с перечёркнутой буквой ё и исправленной на о, но так и не замеченной пропущенной буквой о. Дополняли эту прекрасную картину спортивные шорты и валенки явно на пару размеров больше. Босиком по снегу идти не хотелось. Волосы были собраны в пучок на затылке — значит ещё не ложился. Лера, не дожидаясь приглашения, влетел в дом. Оттого кот, сидящий у порога, издал пронзительное "мяав" и унëсся куда-то в глубь дома. Он стянул в темноте кроссы, проходя чуть дальше в прихожую. Дверь за спиной захлопнулась, стало темнее. Паша зашуршал в темноте, снимая валенки. — Придурок, ты кота испугал, - прошептал он, встретив Леру у входа на кухню. Тот виновато сел на табурет у окна и, так ничего не сказав, отвернулся, выглядывая на улицу. А говорить ничего и не было нужно, Паша и так всё понимал. И то, что он снова с родителями поругался, и то, что не ел уже пару дней, и то, что замёрз, скитаясь по городу в одном свитере, Пашинных спортивках и драных кедах. — Хоть бы снег с головы стряхнул, - ворчит Паша, ставя чайник. И Лера стряхивает полурастаявшие хлопья. Капельки на ресничках уже давно растаяли и скатываются теперь слезинками, когда Лера жмурится от света из окна. Писк микроволновки и ее мерное успокаивающее гудение. — А Лаид Анатольна? - спрашивает тихонько Лера. — Спит давно, - отвечает Паша, садясь напротив за небольшим столиком. Рука сама тянется смахнуть блестящие капли с щек. Ленский трётся, как кот о тёплую руку, накрывая своей и не давая отпустить. Паша не против, он только водит большим пальцем, слегка поглаживая заледеневшую кожу. — Холодно... - шепчет Лера, прикрывая глаза Пищит микроволновка. И Лера отпускает руку Евсеева из своего холодного плена. Тарелка с макаронами и котлетой приземляется перед Лериным носом, за ней опускается вилка. И тот принимается за еду. Он съедает половину, пока Паша заваривает чай, как он любит: две ложки сахара. Паша ставит рядом кружку и садится обратно. С горечью наблюдая, как Лера пытается прямо во рту остудить обжигающе горячие макароны. У него ком в горле от этого зрелища. Не потому, что это по-идиотски глупо, а потому, что ясно как день, что не ел он уже значительное количество времени и желудок себе давно испортил. Лера проглатывает последний кусочек котлеты и, отхлебнув немного чая, снова закуривает. Теперь его не тошнит от табачного дыма. Только от своей никчёмности. Он запивает дым чаем, обжигая горло и закашливаясь. Паша стучит по спине, не ругая на этот раз за сигареты и за то, что даже форточку не открыл. Моет посуду, пока Лера докуривает, и, рукой отгоняя дым, идёт в свою комнату, сразу же залазя под ещё не остывшее одеяло. Ленский тоже вскоре появляется. Он прикрывает за собой дверь, стягивает с себя промокший свитер и забирается рядом, залазя ледяными ладонями под розовую футболку, чем вызывает недовольство Евсеева — Спокойной ночи, - тихо шепчет он, носом касаясь Пашинного уха — Сладких кошмаров, - саркастично отвечает тот, прижимаясь спиной к холодной груди.