Дворняжки

Ужасный шум и в голове и снаружи. Звуки басов и какой-то дворовой музыки. Кажется гвозди забивают прямо в мозг через уши. В глазах мигают яркие огни дешёвого крутящегося диодного проектора. Люди. Много людей. Тошнота подступает к горлу. Кажется во рту стоял привкус какой-то настойки, которой его угостила та рыжая девчонка, с которой он познакомился минут 10 назад. Приторно. Гадко. Как она ходит в юбке и сетчатых колготках в такой холод? Олимпийка большая. Как у Паши... С парня сняла наверное... Фиолетовый... Розовый... Голубой... Ярко. Свет бьёт по сетчатке. Заколка миленькая. Как у Васьки... Мысли путаются в голове. — Твою ж... — ругается Лера, ударяясь о косяк головой. Опять забыл нагнуться. Не зря Машка шпалой зовёт. Машка? Стройный женский силуэт вырисовывается у двери. Странно вроде Маша, а одета как девушка... Красивый черный топ с закрытым горлом. Джинсы... Как же она похожа на Пашу... — Лера? Что ты здесь делаешь? — она удивлённо приподнимает брови. Помогает устоять покачивающемуся Ленскому на месте. Что делает здесь Лера? Он пришёл на ДР к своему однокурснику ради халявного хавчика и выпивки. Ради крыши над головой — слишком уж холодно на вокзале зимой в одном свитере... Хотя ему и предлагал остаться Паша. Предлагал. Он предлагал остаться. В голове был полный кавардак. Лера пришёл, потому что не мог принять то, что о нем кто-то заботится, что кто-то хочет, чтобы он остался. Он боялся быть лишним. Боялся стать обузой. Боялся испортить отношения с другом. Он ушёл, потому что боялся утонуть в этих серых глазах, похожих на два океана. Два не спокойных бушующих моря. Он боялся, что если останется дольше, то лён светлых волос прорастёт в груди, создавая там огромную пустоту, требующую, чтобы её заполнили. Что он здесь делает? Он пьёт, чтобы не помнить ничего. Чтобы было весело. Чтобы не было так тоскливо на душе. Что он здесь делает? Нет. Он не скажет ей ничего из этого. Ей не нужно знать. Он смеётся своей шутке, придуманной в пьяном мозгу и с улыбкой отвечает ей. — Стою. Маша закатывает глаза. Она не знает ничего, но смотрит сочувствуя. Они слишком давно знакомы, чтобы она не понимала, что что-то не так. Особенно, когда он так глупо смеётся. И глаза серые смотрят с горечью. Такие же как у Паши. Смотрят в душу. Насквозь. Куда-то далеко. Волосы распущенные. Лера касается их, опираясь на стену. Точно такие же. Тоже мягкие. Пропускает пальцы насквозь, расчёсывая. Улыбается. Тянется к губам намазанным блеском. Целует вдруг. Не попадает с первого раза. Размазывает розовые блёстки. Щурится. Целует снова. Маша смеётся над ним. Отталкивает легонько. — Боже, Ленский, да ты в стельку... Он отрицательно качает головой. Облизывает губы. Во рту вкус отвратительный. Слишком сладко. Чужой парфюм резко даёт в нос. Блевать тянет безумно. Лера отталкиваясь от стены преодолевает кажется бесконечные метры до туалета, где его тут же выворачивает. Голова кружится от резких движений. Он прополаскивает рот и смотрит в расплывающееся зеркало. Грязное. Следы чьих-то рук, разводы воды. Помада. Маслянистый вкус снова ощущается на губах. Он складывается пополам, но уже над раковиной. Содержимое желудка врезается в белую эмаль. В глазах темнеет. Лера снова умывается, едва находя в себе силы, и устало опускается по кафелю. Щека касается холодной плитки, остужая голову и мысли. Они расстались с Машей не так давно. Где-то месяц назад. Перед новым годом. Разошлись спокойно, без скандалов и битой посуды. Оба знали, что дольше их отношения не протянут. Маша слишком хорошо понимала Леру. Поэтому когда он пришёл к ней, с порога попросил чай и заявил, что им нужно прекратить всё это, она согласилась. Он не помнил, как они познакомились. Наверное, на очередной вписке. Маша была достаточно хорошей, доброй, умной, немного пацанкой. Она училась на архитектора. У неё было светлое будущее. У неё было будущее. Наверное потому Лера и решил расстаться. Он не мог дальше мучать её и портить ей жизнь. Он не мог больше обманывать себя в том, по какой причине они вместе. Она слишком похожа на Пашу... В кармане завибрировал Нокиа. Лера с усилием оторвался от холодной плитки. "Ты где?" От Паши. Лера улыбнулся и набрал: "хрензнат" В руке снова завибрировало. "Домой придёшь? Мне на тебя есть готовить?" Смешно. Лера сбежал, а он даже так умудряется о нём заботиться. "не мдня тншнит" Экран ярким светом расплывается в глазах вызывая слезы. "Ты пьян?" Одни вопросы... "ндмногн" Ресницы слипаются.. Телефон звонит, режущая уши трель эхом отдается о стены туалета. — Ало — отвечает Лера не сразу отвечая. Кнопки заедают. — Лера, ты где? — голос взволнованный. Мама так же спрашивала первое время, как он уходил из дома. После эта фраза видоизменилась до " Где тебя носит?" — У однокурсника. — хрипло отвечает тот. Горло болит как будто его драли. — У какого? — тут же отдается в трубке. В ушах звенит. Лера игнорирует вопрос. — Паш, я знаешь что понял? — голос звучит слабо — Что не могу жить без тебя. Дверь со скрипом открывается, пропуская внутрь музыку и шум. — Лера... — его кто-то зовёт. Ему всё равно сейчас на остальных. — Паш! Паш, ты слышишь меня? — он кричит в трубку, потому что из-за шума ничего не слышно. Ответа не слышно тоже. Дверь закрывается, отрезая лишние звуки. Оставляя их за какой-то пеленой. Кто-то забирает телефон из его рук. Лера поднимает голову. — Маша? Если бы не этот топ, то он бы сейчас точно спутал её с Пашей. Она не обращает внимания. Прикладывает телефон к уху, что-то говорит. В голове гудит, заглушая окружающие звуки. Он снова прижимается щекой к кафелю. Но на этот раз долго сидеть ему не дают. Маша помогает подняться. Кажется что объясняет, что-то говорит. Лера не понимает ни слова из-за звонка в ушах. Забирает протягиваемый ему телефон. Идёт куда-то за Машей, которая чуть ли не тащит его. Снова шум. Гул голосов и музыки. Люди. Их слишком много. Ноги заплетаются о чужую обувь в коридоре. Лера стаскивает свой шарф. Собирается уходить. Но Маша почему-то тащит его дальше. Мимо прихожей и прямиком на кухню. Всучивает стакан воды. Какие-то таблетки. Ругается. Не на него конкретно, а на что-то отчуждённое. Лера не улавливает сути. Пьёт выданные лекарства. Во рту горький привкус. Он чуть отталкивает блондинку с прохода и вылазит на балкон, не обращая внимания на возмущения. Холодный воздух помогает привести мысли в порядок. Он закрывает дверь, чтобы не слышать шума. Ветер треплет волосы. Кажется голова почти не кружится. Он укутывается покрепче в шарф и вдыхает морозный воздух. Зима вчера закончилась, а холод остался... Иней кажется пробирается в лёгкие. Лера садится на старый стул, выставленный сюда видимо по той же причине, что и большинство балконного хлама в России: жалко выкидывать. Противный скрип разбавляет тишину.. Небо такое чистое. Редкость для такого времени года. И звёзды как снежинки, такие яркие и мерцающие. Он вдыхает глубоко, будто старается прочувствовать холод изнутри. Курить не решается. Не хочется портить морозную свежесть воздуха. Пальцы сами тянутся к телефону. Экран уже не расплывается так сильно. Ленский на автомате открывает диалог со знакомым наизусть контактом. Не знает что написать. Мысли мечутся в голове, как в том аквариуме в гостиной, мимо которого его тащила Маша. Точно... Пальцы быстро набирают сообщение. "почему ты сбросил?" Ответ приходит не сразу. Когда Лера уже собирается убрать телефон в карман, дисплей мигает, уведомляя о новом сообщении. "Иду к тебе. Скоро буду. Жди там." Боже... Лера закатывает глаза. Как у него это получается? Он находит его, даже когда тот пытается уйти, избавиться от этого навязчивого присутствия в его голове. Лера пропитался им насквозь. Сильнее, чем никотин, он въелся в кожу. Вызывая самую сильную зависимость, бороться с которой не получалось от слова совсем. Что бы Лера не делал, он все равно возвращался. Лера закутался в шарф, закрывая уши и облокотился головой о какой-то шкаф, стоящий здесь же. Холод убаюкивал. Замораживал. Не давал пошевелиться. Мысли путались в голове, наперебой всплывая в затухающем сознании. Он думал о звёздах, о том, что ему не помешала бы куртка, о том, что Маршал навряд ли будет рад найти замороженного до полусмерти Леру у себя на балконе, о Паше... Чьи-то тёплые руки трогают его лоб и привычно проверяют пульс на запястье. — Паша... — выдыхает он, не успев даже разлепить глаза, а после убеждается в сказанном. Серые глаза смотрят нежно, как на котёнка. Евсеев улыбается, а после надевает шапку на покрывшиеся белым налётом инея кудри. — Пошли домой— шепчет он, оглаживая  большими пальцами скулы, греет холодное лицо в своих ладонях. Такой родной, такой теплый. — Паш... — тихо зовёт Лера, кладя свои обледенелые руки поверх Евсеевских. — Мм? — Я кажется с ума сошел... — шепчет он, прикрывая побелевшие ресницы. — И ты только сейчас это понял? — смеётся Паша в ответ. — Нет... Ты не понял... Я реально двинулся... — возмущается Ленский, поднимаясь со скрипучего стула. Паша не понимая приподнимает брови. В воздухе образуются облачка пара от выпускаемого изо рта воздуха. Такие завораживающие.... Лера отчего-то вдруг кладёт руку на открытую шею друга. Чувствует как пульсирует кровь под пальцами. Наклоняется немного, утыкаясь лбом в лоб напротив, и проводит носом по чуть курносому Пашиному носу. — Я люблю тебя, понимаешь? — Лера улыбается с нежной грустью. Целует сначала в покрасневший от холода кончик носа, а потом в губы, едва касаясь, но с таким трепетом и чувствами, что мурашки пробегают по телу. Холод уже не ощущается. Паша смотрит удивлёнными глазами, когда Ленский, не чувствуя отторжения, снова прижимается к уголку потресканных губ. Дверь балкона со скрипом открывается, но Лере кажется всё равно. Он чуть сдвигает резинку на волосах, чтобы запустить в них пальцы. — Блять... Лера! Какого хрена?!... — возмущается девчачий голос. Евсеев вовремя успевает повернуть голову, когда Ленскому прилетает пощёчина. Маша стоит с какой-то черной курткой в руках, обескураженная от происходящего. Она переводит взгляд с одного на другого, не понимая, что она только что увидела. Паша первый отходит от шока. Забирает вещь из рук блондинки, укутывает Лерку, и спешит к двери, подталкивая так и не понимающего ничего друга. — Отведу его домой... — кидает он на прощание и скрывается в дверном проёме. По мере приближения к гостиной шум нарастает. Всё такая же весёлая молодежь продолжает праздник. Свет, мерцая, мешает сосредоточиться. Рыбки в огромном аквариуме снуют туда сюда, не зная куда себя деть. Они добираются до прихожей, почти не в кого не врезавшись. Паша помогает Лере завязать шнурки на древних кроссовках и они вываливаются на улицу, прихватив стоявший в коридоре стакан с каким-то явно алкогольным напитком и куртку. Кому-то не повезёт сегодня уйти без верхней одежды. Паша выкидывает стакан, зажатый в дрожащих на холоде руках Леры, и, даже не замечая того, что вещь чужая, помогает Ленскому продеть руки в рукава и застегнуться. Лера дрожит как котёнок и прячется в шарф. Снежинки, вдруг кружась, опускаются на нос. Паша смеётся от сюра ситуации, чуть придерживает его, помогая не упасть на скользком, покрытом льдом асфальте. — Лер... — зовёт он вдруг в темноте. — Ммм? — доносится вопросительное мычание из под шарфа. — Я тоже тебя люблю, только не пей больше столько, ладно? Под шарфом раздается довольное угуканье. Темнота становится всепоглощающей. Снег усиливается, заметая следы и чёрные кудри, выглядывающие из-под шапки. Где-то вдалеке лают собаки. Они поворачивают в сторону частного сектора. На горизонте чуть виднеется свет восходящего солнца. Снег мокрый. Тает, стоит ему коснуться поверхности. Даже кажется, что стало теплее. Хотя может это от новой куртки. Теперь можно точно сказать, что первое марта наступило. Зима закончилась. Началась весна.