Вдребезги

Так шли дни. Дилюк все чаще вытаскивал Кэйю на улицу чтобы где-нибудь погулять.  Те черные, ужасно большие круги под глазами Альбериха, которые были первые недели, стали потихоньку сходить. И от этого сердце Дилюка билось радостнее. Кэйе становилось лучше, а это самое главное.  Относительно недавно Альбедо попросил Кэйю прийти к нему в больницу на обследование. После него врач немного поменял курс таблеток, которые не так сильно клонили в сон, но Кэйа все равно каждый раз устало засыпал после их приема. Тем не менее, Альбедо не убрал  из курса антидепрессанты, объяснив потом Дилюку, что Кэйа все еще подавлен, хоть его состояние и заметно улучшилось, по сравнению с тем, что было раньше.  И несмотря на то, что шансы на новый нервный срыв Кэйи был относительно мал, Дилюк продолжал предусмотрительно хранить ампулы с успокоительным в маленьком шкафчике на кухне, готовый в любой момент броситься к ним.  Снег на улице уже  медленно покрывал тротуары и верхушки деревьев, постепенно укутывая те в пушистые шубы. Лужи стягивало хрустальным льдом, который отражал белые облака на небе, и ломался от одного неосторожного шага, разбиваясь на мелкие осколки.  Была середина ноября. Медленно, но верно приближался день рождения Кэйи.  Дилюк судорожно перерывал интернет магазины в поисках достойного подарка, невольно вспоминая как раньше Кэйа не особо радостно высказывался об этом празднике. «Прошел еще один год жизни, что тут праздновать? Да еще и холодно на улице, особо не погуляешь, как в твой день рождения в апреле.»— каждый раз говорил Альберих.  Дилюк же считал иначе.  Кэйа родился 30 числа, за один день до начала декабря. Можно считать что родился зимой. Был поцелован ноябрем.  Его характер можно было описать как непрекращающаяся метель и морозный ветер— никогда не знаешь что он может выкинуть. Но вьюга постепенно сменялась пушистым снегопадом— Кэйа был очень тактильным человеком, и часто ластился к рукам. Но такое мог позволить только с людьми, которым доверял полностью. Больше не с кем. Иначе никак. Кэйю очень редко удавалось вывести из себя. Дилюк даже иногда поражался его спокойствию удава, хотя сам распалялся в считанные секунды. Всегда приветливый и всем улыбающийся Альберих, продолжал держать свои эмоции под контролем, даже когда очень сильно злился. Со стороны даже было не понять, что Кэйа сейчас испытывает. Только Дилюк понимал, какой гнев тот сдерживает, лишь бы не показать настоящие эмоции. Но если такое все же происходило— Дилюк не завидовал тому, кто вывел Кэйю. В те моменты Рагнвиндр замечал, как в глазах Альбериха с треском сталкивались Арктические льды, и если он резанет холодом и льдом со своей стороны, то со всей силы.  И сейчас, вспоминая как раньше Кэйа относился к своему празднику, не особо проявляя инициативы его праздновать, то в то время, когда Дилюка не было рядом,он вообще наверное его не праздновал, ограничиваясь бутылкой вина.  И Рагнвиндр задал себе цель сделать этот день рождения Кэйи таким, чтобы оставить  после него приятный осадок, закрыть им воспоминания о тех днях, которые Альберих проводил в одиночестве. Изменить отношение Кэйи к своему личному празднику.

***

Кэйа медленно открывает глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на мятой постели напротив. Не обнаружив Рагнвиндра рядом, Кэйа недовольно сопит и сонно щурит глаз, приподнимаясь на локтях. Он сначала подумал, что Дилюк опять ушел по делам в бар, но аппетитный запах, доносящийся с кухни, заставляет поменять свои предположения. Кэйа выползает в зал, замечая вдалеке Дилюка у кухонной плиты. Остановившись у окна, Альберих стоит на месте пару минут, пытаясь поправить волосы, сбившиеся за ночь в непонятное гнездо, и потирает глаз, нескрытый повязкой. За это время его замечает Дилюк, и повернувшись к Кэйе лицом, начинает мягко улыбаться. Ждёт несколько секунд и плавно подходит, нежно обнимая и говорит в макушку: —С днем рождения, Кэйа. Альберих стоит в ступоре несколько секунд, не веря в то, что сейчас услышал. Он практически и забыл о том, что именно сегодня день когда он родился. В душе разливается тепло, заставляя Кэйю счастливо улыбаться, и он прижимается к Дилюку, благодарно отвечая:—Спасибо. —Думал что я забыл о твоем празднике?,— расценив ступор Кэйи по-своему, спрашивает Рагнвиндр, все также поглаживая в объятиях. —Нет конечно,— выдыхает Кэйа, изо всех сил держась,чтобы слезы не покатились по щекам. Совсем плаксивый стал. Раньше, Дилюк еле дожидаясь наступления двенадцати ночи, сразу бежал к Кэйе в кровать, радостно обнимая и тут же всовывая свой подарок. После ссоры же, первая поздравляла в основном Розария, отправляя сообщение рано утром. Кэйа тогда особо и не жаловался. Было достижением только то, что хоть кто-то вспоминал о нем в этот день. Постояв еще немного, Дилюк ведет Кэйю к столу и вкладывает ему в руки маленькую коробочку, которая была перевязана синей лентой. Взглянув на Рагнвиндра, Кэйа замечает нетерпение на дне алых глаз и продолжает улыбаться. В детстве, он смотрел так же, когда Альберих распаковывал подарки. Медленно вдыхая, Кэйа тянет за ленточку, открывая коробку. И смотрит с удивлением. На бархатной подложке лежит сережка. Подцепив ее дрожащими пальцами, Кэйа поднимает ее, и смотрит как она выглядит на весу. Небольшая цепочка, идущая от крепления сережки, заканчивается маленькой подвеской в виде перышка, отливающего серебром на свету. По ходу цепи висят еще несколько хрустальных камешков голубого цвета, и еще один вставлен в основание пера. Сережка медленно мерцает в руках, переливаясь в лучах утреннего солнца. В подростковом возрасте, когда Крепус заметил прокол у Кэйи, то сразу подарил ему сережку в виде остроконечной звезды, с голубым камнем внутри. Кэйа тогда сильно обрадовался и как надел ее, то больше не снимал. До этих пор. Дилюк, выбирая нынешний подарок, посчитал хорошим знаком то, что он подарит именно сережку. Это будет символом того, что он теперь рядом. Символ перевернутой страницы из прошлой жизни в новую. Кэйа медленно вынимает старую сережку, и вставляет новую, с замиранием сердца и восторгом в глазах глядя на Дилюка. А Дилюк только счастливо улыбается, любуясь. Через некоторое время Кэйе с поздравлениями пишет Тарталья— человек которому Альберих был очень благодарен. Чайльд был рядом, когда Кэйа переживал не самый лучший период в своей жизни— первое время после ссоры. Это он тащил Кэйю на буксире домой после того, как тот напился через неделю после уезда Дилюка. Это он на утро держал синие волосы в ванной, пока Кэйю выворачивало наизнанку. Поддерживал как мог. Они с Розарией были единственными, кому Кэйа тогда мог довериться. Но примерно год назад Тарталье пришлось уехать из города, и Кэйю волокла домой только Розария. Когда Чайльд узнал о том, что Кэйа попал в больницу,— сорвал Розарии весь телефон с допросами. Потом естественно девушка пересказывала все гневные монологи Кэйе, мол: «Приеду — зад обоим надеру.» Вскоре, Альберих сам потом написал и получил еще больше гневных сообщений вперемешку с пожеланиями быстрей поправляться. На это, Кэйа только слабо улыбался.

***

Кэйа тушит сигарету, сидя на шершавой панели подоконника на балконе. Достаёт новую, затягивается с болезненным наслаждением, закрывая пересохшие глаза. На улице теплый июнь. Дети задорно кричат, бегая на детской площадке. Птицы громко поют, сидя на ветках. Солнце одобрительно улыбается, оставляет невесомые поцелуи на тонких пальцах, в которых зажата тлеющая сигарета. Прошло полтора месяца с того злосчастного дня, а Кэйе кажется что уже несколько лет. Он не может отпустить, не может забыть. Ничего не может. Больше ничего не чувствует кроме боли, разрывающей на части. Все остальные эмоции остались тем вечером. Он не живет, просто существует. Проживает день за днем, пытаясь не обращать внимание на ноющую рану в душе, которая образовалась не так давно. Кэйа не понимает,почему Розария с Чайльдом так часто стали приходить к нему домой. Не понимает, почему остаются, ждут пока он уснет. Все же хорошо. Он в порядке. Да ведь? Кэйа устало поднимает взгляд на соседние многоэтажки, выдыхая дым и закрывает глаза. Все хорошо. Через минут пять сигарета быстро летит в пепельницу, оставляя на керамическом покрытии серые следы. Кэйа не помнит сколько уже таких сигарет он выкурил за последний день. Или пачек? Он пытается перебить эту странную пустоту—горечь в груди крепким алкоголем, глотая прям из бутылки, да только не выходит ничего. Жидкость просто вливается в организм, туманя разум, но не приносит такого долгожданного чувства забвения. Счёт времени теряется уже в который раз, горло стягивает жгучим обручем, что глотать даже становится больно, и Кэйе кажется, что он простыл,— так сильно ноет его тело, так сильно кружится голова. Он пытается слезть с подоконника, вот только тело не слушается, конечности становятся ватными, и Кэйа не замечает, как дрожащей рукой задевает рядом стоящую бутылку. Та летит на пол и с оглушающим звоном разбивается о кафель. Темная жидкость медленно вытекает из разбившейся бутылки, осколки градом рассыпаются по балкону. Кэйа заторможено переводит остекленевший взгляд, и ноги его не выдерживают. Он сползает по стене, опускаясь на холодный пол. Дрожащие руки безвольно висят по бокам, голова откидывается назад, затылком упираясь в стену. Кэйа расфокусированно смотрит перед собой, а в голове сами начинают всплывать отрывки фраз Дилюка. Кэйе кажется, что он вернулся в тот день— так все реалистично слышится. —Не трогай меня!,—кричит Дилюк, резким движением отбрасывая руки Альбериха в сторону. Уголка губ касается усмешка. Легкая, словно теплый ветерок. Кэйа чуть щурит глаз, поднимая взгляд. Солнце оглаживает лицо, нежно целуя. —Ненавижу тебя! Губы растягиваются в улыбке. Кэйа хмыкает и начинает тихо смеяться. Его плечи нервно трясутся в такт смешкам. Дрожащие пальцы зарываются в волосы. —Лучше бы ты умер! Тихий смех перерастает в истеричный хохот. Кэйа смеется громко, надрывно, запрокинув голову. Руки сжимаются сильнее, почти вырывая волосы. Воздуха от смеха становится все меньше, но ему плевать. Тихо сглотнув и набрав побольше воздуха Кэйа начинает смеяться еще громче. Как же хорошо! —Кэйа! Альберих не слышит. Как же все таки смешно вышло! Единственный родной человек покинул его. Это, наверное, просто Кэйа какой-то неправильный. Бракованный. Видимо это такой жизненный парадокс—все близкие ему люди от него отворачиваются. И он остается один. Как же больно. —Кэйа? Кэйа больше не слышит слов Дилюка. Воспоминания, пролетая в голове, моментально высыхают, опадая черными ошметками на пол балкона. Он отрывает взгляд и встречается с синими глазами Чайльда. Вид у него донельзя обеспокоенный, напуганный, и Кэйа смеется над ним, кашляя, царапая горло. Почему он не смеется? Это же так весело! Тарталья плавно опускается на колени рядом, игнорируя осколки, рассыпанные по всему полу. Молчит, смотрит понимающе,не решаясь заговорить. —Зачем ты опять напился?,—тихо спрашивает Чайльд не выдерживая, и кладет руку на плечо напротив, заглядывает в синий глаз, смотря не осуждающе, а с пониманием и сочувствием, но его останавливает новый приступ смеха у Кэйи. Тот истерически смеется, опуская глаза в пол, и Тарталья придвигается ближе, порывисто обнимая. Кэйа утыкается лбом в плечо Чайльда, и смех его прерывается громким всхлипом, а затем перетекает в сдавленные рыдания. Он плачет, давится собственными слезами, сжимая зубы до скрежета. Тарталья успокаивающе гладит по подрагивающей спине, и шепчет: «Ты не виноват.» Но Кэйа знает— он виноват. Солнце покрывает его своими лучами, вот только не помогает это никак. Как жаль, что сердце лучами не согреешь. —Как хорошо, правда?— говорит Альберих, даже не пытаясь вытереть щеки от соленой жидкости. Противоречит сам себе. Ему не хорошо. Ему ужасно. Слезы льются, не прекращаясь, обжигая лицо. Раньше, он не думал, что сможет столько плакать. Что же, он превзошел самого себя. Браво Кэйа. —Почему ты не смеешься?— спрашивает он, отрываясь от Тартальи, и смотрит на него, наклонив голову в бок. —Смешно же. Слезы одна за другой скатываются по лицу, срываясь с подбородка, оставляя на кафеле небольшие капли. Кэйа с покрасневшими глазами, с огромными синяками под ними, и взъерошенными волосами сидит, и продолжает делать вид что ничего страшного не случилось. Будто бы эта ссора не сломала его пополам. —Над этим не смеются,— хрипит Чайльд, и порывисто выдыхая, хватает Кэйю за талию, поднимая на руки, и тащит обратно в квартиру. Хоть на улице не особо холодно, но Тарталья почувствовал какой Кэйа холодный и как его колотит. Кэйа даже не сопротивляется, морщась от боли, которая резкой вспышкой пронзила голову. Войдя в квартиру, Чайльд сажает Кэйю на кровать, укрывая теплым пледом. —Подожди чуть-чуть, я сейчас вернусь. Кэйе плевать. Все хорошо. Так должно быть. Он сидит на кровати, прожигая потухшим взглядом дыру в стене. Тарталья возвращается через минуту со стаканом в руке. —Пей, — говорит Чайльд, и протягивает две капсулы. —Зачем мне лекарства? Я в полном порядке.— отвечает Кэйа, вопросительно поднимая взгляд. —Затем, чтобы ты не окочурился тут,— слегка раздраженно говорит Чайльд, всовывая стакан Альбериху в руки. Всегда легче изображать раздражение и злость, чем позволить настоящим эмоциям захватить разум. Но Кэйа не слепой— видит тревогу в глазах напротив. Только верить в это не хочет. Он закидывает таблетки себе в рот и тут же запивает водой, скривившись от горечи лекарств и посылая гневный взгляд в сторону Тартальи. —Успокоительное и снотворное,- поясняет тот, садясь рядом на кровати. Сомневаюсь, что поможет, но на тебя смотреть больно,— сознается Чайльд. —Ты хоть спал ночью? Кэйа смеется себе в ладонь, а Тарталья понимающе отводит взгляд, поджимая губу. Такое убитое состояние… Альберих откидывается назад, плюхаясь головой на подушки. Медленно моргает, даже не шевелясь. Мрачно осматривает комнату, порывисто выдыхая. —Спи,—шепчет Тарталья, нежно проводя рукой по синим волосам. —Я буду на кухне. Кэйа только переводит усталый взгляд на Чайльда и отворачивает голову, закрывая глаза. Повязка, промокшая практически полностью из-за слез, липнет к лицу, раздражая кожу, и Кэйа одним движением снимает ее, не обращая внимание на крепления на затылке, и отбрасывает на соседнюю подушку. Как же он устал. Дождавшись пока Кэйа окончательно уснет, Тарталья тихо прикрывает дверь в спальню, и бесшумно направляется на кухню. На экране телефона, в списке контактов горит «Розария» и Чайльд жмет на иконку, прикладывая телефон к уху.

***

Ближе к вечеру раздаётся звонок в дверь и на пороге перед Дилюком и совершенно обалдевшим Кэйей стоят Розария и Альбедо, держа в руках пакеты с едой. Быстро скидывая пальто и отряхивая снег с волос, они все проходят в гостиную. Розария, не забыв про подарок, с совершенно непроницаемым видом вручает Кэйе черный, слегка прозрачный портсигар. Альберих как-то о нем заикался, высматривая нужный на различных сайтах. Но потом Кэйе мягко говоря не до этого было, а девушка помнила, хранила эту идею для лучших времен. Открыв его, Кэйа видит на внутренней стороне крышки маленькую фотографию, сделанную как-то в очередном баре по пьяни. Снимал тогда Кэйа, поставив камеру на режим «селфи». Розария на заднем плане держит рюмку текилы, и в этот момент какой-то пьяный парень решает очень удачно споткнуться и зацепиться за руку девушки, из-за чего алкоголь вмиг оказывается на полу. Кэйа начинает смеяться и в этот момент камера смартфона делает снимок. Фотография получилась смазанная, но при этом самая лучшая. Оглаживая снимок кончиками пальцев, Кэйа понимает что снимок не приклеен к покрытию крышки, а напечатан на ней. Значит портсигар делался на заказ. И от этого у Кэйи делается так тепло на сердце, что он чуть ли не пищит. На заказ. Только для него. У других нет такого же. Сердце радостно колотится и Кэйа мечется взглядом между Альбедо и Розарией, в конце улавливая радостную ухмылку той. Альбедо же дарит книгу из классической литературы. От любимого издательства Кэйи. И Альберих благодарен. Благодарен им всем за этот день. За то, что они дарят ему эти эмоции. На улице уже зажигаются фонари, а многоэтажки расцветают огнями. Зимой темнеет рано, и в этой почти постоянной мгле есть какой-то свой шарм. Умиротворение. Минут через десять, когда Дилюк с Альбедо кружат вокруг кухонного стола, расставляя еду, Кэйа сидит на диване и наблюдает за Дилюком чуть улыбаясь. В голове сейчас не единой мысли, ничто не тревожит. Так хорошо. Он просто смотрит, любуется как Рагнвиндр стягивает свои волосы в высокий хвост, и пару непослушных прядей все же выбивается, легко колыхаясь от движения. Как свет лампы подсвечивает эти красные кудри, превращая их в самый настоящий пожар. Как домашняя футболка так хорошо смотрится на стройном, подтянутом теле. Кэйа чувствует легкое прикосновение к своему плечу и оборачивается. Розария проходя мимо, шуточно щёлкает его по носу добавляя: —Смотри не влюбись,— весело говорит девушка и подмигивает указывая на Дилюка. Кэйа сидит неподвижно пару секунд, а затем улыбается, качая головой. Возможно уже влюбился. Но он сейчас не хочет об этом думать. Нет ни времени, ни желания. Хочется ни о чем не думать в этот вечер, просто наслаждаясь моментом. Он потом все обдумает. Сейчас не хочется. Этот вечер Кэйа запомнит надолго. Постоянные улыбки, смех, веселье и эмоции. А еще ненавязчивые касания руки Дилюка. Кэйа за это время привык к прикосновениям Рагнвиндра, но сейчас от них чувствовалось больше тепла и нежности. Или это Кэйе так казалось. Он наконец начал понимать, что его день рождения это не просто очередная цифра в календаре. Это большой праздник для тех людей, в чьей компании он сидит прямо сейчас. Они готовы смеяться и плакать вместе с ним. Кэйа им дорог. Это день когда он появился на свет. 30 ноября. Это его праздник. И поэтому, когда уже окончательно проводив Розарию и Альбедо, помахав им с балкона на крики и свет фонариков со смартфонов около подъезда, Кэйа довольно растекается на кровати радостно улыбаясь. Он счастлив. Дилюк рядом прижимает ближе к себе и целует в макушку. И от этого улыбка становится еще шире. Проходит пару дней, в течении которых Кэйа упорно игнорирует внутренние терзания и размышления по поводу слов Розарии. Назойливые мысли то и дело всплывают в голове и Кэйа заталкивает их поглубже, стараясь как-нибудь отвлечься. Но сам от себя не убежишь.

***

Кэйа идет по ночному городу неспешным шагом. Фонари изредка моргают, освещая улицы своим теплым светом. Альберих идет совершенно расслабленно, стараясь нащупать ключи от дома в кармане джинсовки— до его подъезда осталось совсем чуть-чуть. Поднявшись на лифте на нужный этаж, Кэйа наконец закрывает входную дверь и ,облегченно выдыхая, проходит в гостиную даже не включая свет. И это была его ошибка. Поэтому когда сзади кто-то резким движением зажимает ему рукой рот, преграждая путь кислороду, Кэйа испуганно вскрикивает, пытаясь отпихнуть от себя неизвестного. Адреналин разом выбрасывается в кровь и Кэйа кусает ладонь, вырываясь из хватки и слышит позади себя ругательства. Монокулярное зрение в темноте подводит, Кэйа не успевает сориентироваться, как в следующую секунду получает удар под дых. Воздух разом вышибает из легких и Альберих сгибается пополам, пытаясь продышаться. Боль мгновенно расцветает в груди, опаляя своим жаром. Следом прилетает еще удар и Кэйа оседает на пол, пытаясь придти в себя. Он глотает воздух рывками, держась одной рукой за живот. Комнату озаряет свет и Кэйа поднимает голову, смотря на человека перед собой. Глаз фокусируется и распахивается в удивлении. Перед ним стоит Дилюк гневно дыша, а в алых глазах полыхает ярость. —Сюрприз братишка,— едко шипит Рагнвиндр, — Не ожидал меня здесь увидеть? —Как ты…,— шепчет Кэйа, не в силах сказать еще что-то. Грудную клетку разрывает после удара. —Ты думал что я не приду к тебе после того ,как ты нас предал?, интересуется Дилюк, медленно приближаясь. —Ты ошибся. —чеканит стальным голосом Рагнвиндр. Ярости в глазах становится еще больше. Пальцы с хрустом сжимаются в кулаки. —Дилюк…, —пытается вразумить Рагнвиндра Кэйа, как резкий удар по лицу заставляет его замолчать. Голова от силы, вложенной в удар, откидывается в сторону, а у Кэйи рассыпаются звезды перед глазами. За этим ударом идет следующий, кровь начинает стекать из разбитого носа, Кэйа уже полностью лежит на полу, не в силах пошевелиться. Болью оглушает. В ушах стоит звон. Он не знает сколько еще это продолжается, но обнаруживает себя через некоторое время в луже собственной крови. Дилюк стоит рядом и потирает сбитые костяшки. Преодолев расстояние между ними в один шаг, он хватает синие волосы, сжимая их между пальцев, и оттягивает назад, заставляя голову Кэйи приподняться. —Ненавижу тебя,— шипит в лицо Рагнвиндр, отпуская волосы. Голова с глухим стуком ударяется об пол и Кэйа глухо болезненно стонет, прикрывая глаза. —Я заставлю тебя страдать, —слышит Альберих сзади и чувствует прикосновения к своим бедрам. Как стягивают штаны, грубо раздвигая ноги. —Не надо,— тихо просит Кэйа, вяло сопротивляясь. Сил уже не остаётся. Дилюк рычит и резким движением разворачивает Кэйю на спину, стягивая руки у него над головой. Альберих слышит как звякает пряжка ремня и думает что он заслужил. Кэйа невнятно шепчет прекратить и закрывает глаза. Кожу в области шеи опаляет горячим дыханием.

***

Кэйа резко садится на кровати, рвано дыша. За окном еще темно и он заторможено переводит взгляд на часы, присматриваясь. Четыре утра. Перед глазами все плывет, Кэйа поворачивается и видит рядом спящего Дилюка. Тот дышит ровно и слегка морщится во сне. Кончики ресниц подрагивают. Альберих неосознанно подстраивается под дыхание напротив и сидит так несколько минут. Желание ложиться обратно отбивает полностью и Кэйа аккуратно выскальзывает из спальни, тихо прикрывая за собой дверь. Дилюк во сне хмурится еще больше и переворачивается на бок, глубоко вздыхая.