Вдребезги

Кэйа сидит на кухне минут двадцать, бездумно пялясь в темноту за окном. Чешет глаз под повязкой и тянется за электронкой на конце стола. Вертит ее в руках несколько секунд и тихо поднимается, вздыхая. Находит в темноте теплую толстовку на краю дивана и натягивает ее, выходя в коридор. Заглянув еще раз в спальню и проверив спит ли Дилюк, Кэйа бесшумно влезает в ботинки с курткой, и старается как можно тише закрыть входную дверь. Раньше Кэйа часто гулял ночью после того, как ему снились кошмары. Либо он просто размышлял над чем-то. На свежем воздухе лучше думается. Да и голова проветривается враз. Выйдя на лестничную клетку, Альберих засовывает ключи в карман куртки и сворачивает на лестницу. От ожидания лифта и бездействия в голову еще больше полезет всякая ересь. А этого сейчас хочется меньше всего. Звук соприкосновения подошв о бетон лестниц глухо отражается от стен подъезда. Лунный свет мягко освещает пролеты. Кэйа считает этажи, ступеньки и начинает спускаться быстрее. Отвлечься не получается. Слова Розарии и свои предположения, упорно избегаемые и отложенные на несколько дней в самый дальний угол сознания, начинают преследовать еще больше. Кэйа мотает головой хмурясь, и сжимает руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Какой же идиотизм. Он вываливается на улицу, шумно дыша. Морозный воздух опаляет щеки, а из рта начинают вырываться маленькие облачка пара. Кэйа стоит пару секунд, смотря высоко в небо, и делает первый шаг. Идет не разбирая дороги, доставая из кармана электронку. Снег хрустит под ногами, красиво переливаясь в свете ночных фонарей. Перед взором возникает образ Дилюка и Кэйа закрывает на секунду глаза, выдыхая дым, горько усмехаясь. Розария же не слепая,— видела как он рассматривает Рагнвиндра, пока тот отвернулся. Видела, как Кэйа вздрагивает, когда рука Дилюка нечаянно его касалась. Да и догадываться ,наверное, не с того дня начала. Оно и понятно. Возможно, Кэйа как-то упоминал о его симпатии к Дилюку когда был в дрова пьяным, и девушка волокла его после очередной пьянки домой. Хотя даже не симпатии, а болезненной любви. Она после ссоры душила и обвивалась вокруг шеи колючей проволокой. Но Кэйа ничего не мог с собой поделать. Не смог ничего сказать тогда,— когда им было по восемнадцать, а сейчас ,после всего произошедшего, понять, что шансов у него нет, не так уж и сложно. Но сердце продолжает падать куда-то вниз , а в груди порхать бабочки, когда Дилюк обнимает его со спины, притягивает к себе ближе во сне, тепло улыбается ему по утрам. Кэйа продолжал любить Дилюка даже после ссоры, не надеясь на взаимную симпатию. Продолжает и будет продолжать, не обращая внимания на боль от осознания, что все эти действия и жесты— лишь забота, внимание к единственному родному человеку. Кэйа привязан к нему невидимой нитью, что никак не хочет рваться. Дилюк достоин лучшего, а Кэйа не считает себя таким. Если Рагнвиндр откажет и выберет кого-нибудь другого —Кэйа поймёт, не станет обвинять. Он будет доволен даже этим, задыхаясь от собственной боли. Кэйа влюблен по уши и безвозвратно. Прикажи Дилюк ему уйти прочь, он тут же уедет далеко и надолго. Жаль, что нельзя вырвать сердце, или заставить его ничего не чувствовать. Не чувствовать, как оно начинает биться быстрее, когда Рагнвиндр обнимает крепче. Не чувствовать, как оно предательски щемит, когда Дилюк бережно несёт Кэйю в кровать, когда его в очередной раз вырубило от таблеток. Ничего не чувствовать… Опять же, кому хочется возиться с психически нездоровым человеком? Никому. Альбедо давал неплохие прогнозы, но что если Кэйа никогда от этого не избавится? Что тогда? Даже он сам не знает, что может выкинуть его психика в следующий раз. Готов ли Дилюк жить с инвалидом? Готов жить как на пороховой бочке, не зная, что произойдет в следующую минуту? Очевидно что нет. Кэйа готов признаться, что влюбился как маленький мальчишка, но страшно получить отказ. Эти слова ранят получше ножа, проходясь кровавыми полосами по сердцу. А у Альбериха больше нет сил склеивать это дурацкое сердце заново. Сейчас Кэйа греется о Дилюка, подставляется под любое касание. Даже если в эти касания Рагнвиндр не вкладывает ничего кроме заботы о близком человеке. Хотя в понятие заботы, именно как о члене семьи, не входит трепетное сжимание рук, когда вы идёте по улице, слишком мягкие касания, когда он перебирает волосы, слишком аккуратные движения, когда укладывает на кровать. Это толкает на мысль о совсем не братских чувствах. Даже если братьями они были назваными. Дает хоть маленьких шанс того, что Кэйа наконец станет счастливым. А не останется побитый судьбой. Кэйа идет по перекресткам, вдоль закрытых на ночь магазинов, и домов, в которых у всех погашен свет. Он поднимает взгляд и видит вдалеке спортивную площадку. Снежинки оседают толстым слоем на перекладинах, поблескивая на свету. Не так далеко от площадки находится стадион. Подходя ближе, становится видно, что он залит на зиму под каток. Лед, изрезанный коньками, красиво переливается. Кэйа опирается о заграждение и смотрит вниз, затягиваясь. В голове нехотя всплывают воспоминания. Дилюк смахивает с волос налетевший снег и неуверенно вцепляется руками в борт. Ноги непривычно дрожат, норовя разъехаться в разные стороны. Рагнвиндр, тихо шмыгнув от холода, аккуратно толкается, и медленно едет вперед, стараясь не упасть. Скорость снижается и Дилюк готовится сделать еще один толчок, выставляя ногу назад. Кэйа появляется в самый неожиданный момент, подъезжая сзади и притормозив около Дилюка. Тот от неожиданности ойкает и правая нога сразу же уезжает в сторону. Рагнвиндр не удерживает равновесие и в попытке не упасть, цепляется за куртку Кэйи, придвигаясь ближе. —Что ты как медленно?,— Альберих поддерживает Дилюка, пока тот восстанавливает равновесие,— Так ты никогда кататься не научишься. — Да боюсь я, — отвечает Дилюк, недовольно поднимая взгляд. На нос в этот момент падает снежинка и Дилюк смешно морщится, стряхивая ее. Кэйа на это улыбается и берет руки Дилюка в свои, подъезжая лицом к нему. — Не бойся. Просто держи меня за руки и расслабься. Дилюк смотрит с непониманием, но кивает, сжимая руки в ответ. Кэйа подмигивает, перемещает вес тела, и скользит спиной вперед, таща за собой Дилюка. Тот крепче сжимает руки и смотрит на движение ног Кэйи. Улыбается, поднимая взгляд. И пытается оттолкнуться сам, цепляясь зубцами коньков о лед. Кэйа только хмыкает довольно и разгоняется чуть быстрее, часто меняя положение ног на поворотах. Они оба улыбаются друг другу, смотря так доверчиво и преданно в глаза. Кэйа выныривает из воспоминаний, отводя взгляд и качает головой. Смотрит еще раз на каток и отворачивается, убирая пальцы с борта. Кожа от холода немеет и Кэйа засовывает руки в карманы куртки, уходя со стадиона. Фонари освещают безлюдные улицы и Кэйа чувствует умиротворение, идя по ним в одиночку. Снег прекращает усеивать тротуары и открывается вид на ночное небо, на котором рассыпались в беспорядке звезды. Уже подходя ближе к дому, Кэйа выискивает окно квартиры Дилюка, в которой, как и у всех в это время, не горит свет. Поднимаясь на нужный этаж, Альберих достаёт телефон, смотря на время, выдыхая морозный воздух. Почти полшестого утра. Тихо шурша ключами на пороге квартиры, Кэйа закрывает дверь, и стараясь не сильно шуметь, идет в спальню. Дилюк спит, отвернувшись от входной двери. Альберих проходит в комнату, оставляя телефон на прикроватной тумбочке, и ложится рядом, рассматривая Дилюка в лунном свете. Яркие алые волосы лежат в беспорядке на подушке, несколько прядей спадают Рагнвиндру на лицо и колышутся от его дыхания. Лицо во сне расслаблено, и только изредка подрагивают ресницы. Кэйа аккуратно вытягивает руку, и нежно касается кончиками пальцев щеки напротив. Спускается немного вниз к подбородку и ласково поглаживает. Грустно улыбается, убирая руку обратно. Через некоторое время, Кэйа поворачивается на другой бок, тихо вздыхая, и закрывает глаза.