-5.0. Июль
21 октября 2022 г., 01:17
After all, even the most malicious ghost is a very lonely creature, abandoned in the dark, desperate to be heard. Stephen King February 8th, 2001
— А теперь к новостям музыкальной индустрии, — телеведущая привычным жестом поправила в руках листы сценария. — Ли Ёнбок, бывший участник бойз-бенда «V2V», сегодня дебютировал как сольный артист. Клип на его новую песню «Tower» за сутки набрал больше полумиллиона просмотров. Также песня оказалась в топ-10 самых прослушиваемых композиций на Spotify… — Мам, умоляю, давай без новостей сегодня, — сонно проговорил Чонин, войдя в кухню. Он прошаркал до холодильника и достал кусок недоеденной вчера пиццы. Под мышку он сунул бутылку молочного коктейля, отчего поёжился. Юн, на мгновение оторвавшись от телефона, посмотрел на своего старшего брата и иронично заметил: — Ты так говоришь каждые выходные. Об этом ему пришлось пожалеть — холодная бутылка проскользнула по его шее. Конечно, совершенно случайно. — Потому что есть повод. Выходные созданы для того, чтобы отдыхать и наслаждаться едой. А телек мешает ни о чём не думать и провоцирует несварение. — Несварение у тебя провоцирует холодный завтрак в середине дня, — парировал отец, сидевший на диване рядом с супругой. — Да ладно тебе, дорогой, — женщина пихнула мужа в бок, совершенно не сбиваясь при этом со счёта петель. — Это первая пицца за два месяца. Кроме того, Чонин на каникулах и волен выбирать стиль отдыха самостоятельно. — Вот-вот, — парень тыкнул в воздух кончиком пиццы. — А завтрак поздний, потому что я до трёх часов ночи возился с материалами для курсовой. — Ты с дуба рухнул учиться на каникулах? — Юн! Мать отложила спицы и строго глянула на сына. Тот, не глядя в ответ, тут же похлопал себя по губам. — Да нет, — пожал плечами Чонин. — Просто нам в последний учебный день скинули список тем для курсовых. Я взял самую интересную и, честно, не смог справиться с желанием хотя бы поискать источники. — Больной, — пробормотал Юн. — Я всё слышу. На этот раз откликнулся отец, и тут Юн даже втянул голову в плечи. На всякий случай. — Ты молодец сынок, — женщина продолжала вязать с мягкой улыбкой на лице. — Но не забывай отдыхать, а то можешь быстро перегореть к тому, что тебе интересно. — К слову об отдыхе, мам. Давайте съездим завтра на пляж, — предложил Чонин. — Я в Сеуле песок видел только на детской площадке возле торгового центра. — Я готов только рано утром туда поехать, — ответил Юн. — Во-первых, меньше народу. Во-вторых, вечером планы. — Это какие у тебя вечером планы? — Пап, — Юн раздражённо выдохнул. — Я тебе уже говорил. Ты ещё машину не захотел мне давать. — Ты чё, на свидание идёшь? Чонин показательно оглядел брата с ног до головы. — Не ты идёшь, вот и бесишься. — И как её зовут твою ненаглядную? — Юнджин. — Ну мам! — Это судьба, Юн-и. У вас даже имена похожи. — Если бы я не был занят, Чонин, в тебя бы сейчас что-нибудь прилетело. Щёки Юна раскраснелись, а сам он только больше съёжился на стуле, словно хотел стать размером с экран, в который сейчас смотрел. — Угроза мирового масштаба. Пора делать ноги. С этими словами Чонин встал из-за стола. Тарелка оказалась в раковине, бутылка — в мусорке, а сам парень хотел бы сейчас оказаться в прошлом, где подобных перепалок, греющих душу своей непринуждённостью, было хоть отбавляй. С момента поступления в университет и неизбежного переезда в Сеул общение с семьёй существенно сократилось. Удавалось, конечно, поговорить по телефону, иногда по видеосвязи, но… Не то. В этих разговорах не хватало привычного желтоватого света люстры, шуршания телевизионной дорамы на фоне, мягкого дивана с расшитыми мамой подушками, матового звона спиц и того особого запаха дома, который невозможно сравнить ни с одним из запахов. После непродолжительных телефонных разговоров в стенах общежития оставался осадок, словно это всё было сном или иллюзией. Поэтому в каникулы Чонин старался наверстать упущенное и накопить эмоций и воспоминаний на весь следующий семестр. Благо, времени на это было достаточно. И пусть сейчас он собирается в одиночестве прогуляться по родному городу, он не забывает о семье ни на минуту. Ведь всё, что есть вокруг, напоминает о детстве. Домашняя прохлада на удивление резко контрастировала с уличной жарой, обволакивающей, ударяющей влажным тёплым бризом в лицо. Парню нравилась такая погода, несмотря на духоту, которая обычно была предвестницей грозы. Полупрозрачные локоны пара поднимались от асфальта и искажали горизонт, делая его похожим на мираж. Чонин думал об этом, хотя не знал ничего о миражах и ни разу не был в пустыне. Он много где не был, да и не стремился, честно говоря. Путешествиям в другие страны он предпочитал одинокие прогулки. Каждая такая прогулка — маленькая экспедиция к вершинам узнавания соседствующих с тобой предметов и к глубинам самопознания. Собираешь рюкзак, одеваешься по погоде и по удобству и, набросав план, выдвигаешься в путь. Задача номер один — смотреть. Подмечать новое в давно знакомом, родное — в совершенно посторонних вещах, красивое — в уродливом. Задрав голову, наблюдать за геометрией пересечения чёрных проводов линии электропередачи и белоснежного следа самолета на голубом небе. Ловить взглядом игру котят в траве. Сравнивать изгиб крыши с силуэтом облака прямо над ней. Задача номер два — слушать. Если не обращать внимания на заливистое летнее пение птиц, то потом можно упустить непередаваемое чувство осенней тоски по нему. Так же, как иногда стоит слушать своё сердцебиение, чтобы напомнить себе, что ты жив, стоит регулярно слушать разговоры и шаги прохожих, чтобы почувствовать жизнь города. Ведь он порой кажется таким мёртвым и бездушным с этими его стенами, дорогами, переулками, вывесками и дорожными знаками тут и там. Задача номер три — касаться. Какая на ощупь кора этого дерева? Насколько колючая трава? Бумага этого объявления больше глянцевая, чем матовая, или наоборот? Как сильно нагрелся асфальт за эти восемь часов с момента восхода солнца? Кинестетическая натура Чонина для него самого одновременно и благословение, и проклятье. Если объект ему интересен, то потрогать его, погладить, повертеть в руках — необходимо. Но, к сожалению, не всегда возможно. В особенности это касается людей и животных, трогать которых без веской (по общепринятым меркам) причины считается неуважительным. И Чонин испытывает почти физический дискомфорт оттого, что не может узнать, какая на ощупь ткань цветочного платья старушки-продавщицы, насколько мягкие волосы у девушки, идущей перед ним, и холодные ли у неё руки, несмотря на 27 градусов Цельсия. Но строить обо всём этом догадки Чонину никто не может запретить. Задача номер четыре — пробовать. Еда — неотъемлемая часть любой экспедиции, даже такой небольшой. А вкус еды — то, что сейчас превратится в позитивные эмоции, а позже — в триггер для воспоминаний. Кислинка сока «мультифрукт» прочно ассоциируется с детством, сочетание курицы и салата — с поездками на пляж, а вкус съедаемого прямо сейчас мятного мороженого будет ассоциироваться с этой прогулкой. И в один из особенно гнетущих вечеров, проводимых наедине с курсовой, Чонину хватит одной ложки этого мороженого, чтобы улыбнуться, не столько от любви к сладкому, сколько от любви, которая наполняла его, пока он гулял по улицам родного города. Задача номер пять — дышать. Втягивать носом свежесть приозерного воздуха и терпкость аромата, доносящегося из окон местной чайной. Хватать ртом пар от рамёна. До покалывания наполнять лёгкие духотой кухни, в которой готовится мясной пирог. Запахи разбавляют собой одиночество. Они как старые друзья, как соседи. Без них, считает Чонин, города казались бы ещё более чуждыми человеческой природе. Список может показаться слишком навязчивым, противоестественным, чем-то, что не сочетается с отдыхом. Но для Чонина выполнять эти задачи было глотком свежего воздуха среди будней и предсказуемости рутины, которую он оттачивал до автоматизма всю жизнь. Он наблюдал за окружающим миром с неподдельным интересом, даже если это был город, который он знал с детства. Хотя, Чонин считал, что начал узнавать его только недавно, став более зрелым и начав подмечать детали. Раньше ведь и город был рутиной. Чонин на автомате ходил по давно выученным наизусть маршрутам, неосознанно смотрел по сторонам, чаще — под ноги, и всё своё внимание сосредотачивал на мыслях или музыке, которую включал в наушниках почти на полную громкость. Город был инструментом, используемым для выживания. А теперь стал близким другом. Уже дома, плюхнувшись в гостиной на диван, Чонин откинул голову на спинку и вытянул ноги. После долгой ходьбы в них приятно гудело. — Тебе лучше пойти переодеться, — отец похлопал сына по плечу и, наклонившись, шёпотом добавил, — твоей маме не понравится, если она увидит тебя в уличной одежде на кухонном диване. Сам знаешь. С тяжёлым вздохом Чонин поднялся и после своей короткой передышки почувствовал усталость ещё сильнее. Он дошёл до своей комнаты и, всеми моральными силами преодолев желание лечь на кровать со спущенными на половину штанами, переоделся в домашнее. До ужина оставалось два с лишним часа, и их было решено провести с Юном за игрой в приставку. Такой досуг стал традицией, ещё когда Чонин учился в старшей школе. Чаще всего они перепроходили игры девяностых, нулевых и десятых годов, а, получая новинки в подарок на праздники, расправлялись с ними максимум за неделю. Когда становилось скучно, заменяли просмотром аниме. Реже всего играли в баскетбол на заднем дворе. Тем, кто Юна плохо знал, показалось бы, что тот делает старшему брату одолжение. Но внимание Чонина к его интересам, желание быть с ним в своё свободное время было для Юна очень ценно, несмотря на кучу друзей, разделяющих с ним всё это. И пусть они редко разговаривали о чём-то серьёзном и почти никогда не делились внутренними переживаниями, их связь была хорошим примером здоровой братской дружбы и любви. — Мальчики, — раздался женский голос из кухни. — Идите есть! Сегодня на ужин — мандукук и пулькоги из свинины! Поставив игру на паузу, парни наперегонки побежали вон из комнаты навстречу восхитительным запахам бульона и мяса. За вечерним столом всегда царила какая-то особая атмосфера уюта. Из открытого окна был слышен стрёкот сверчков, тот самый желтоватый свет люстры блестел на поверхности супа и делал особенно притягательной обжаренную в масле грудинку. Её острый вкус смягчался свежими овощами и водой, казавшейся сладкой в сочетании с блюдом. Этот типичный набор ужина дополнялся рассказами отца о работе, пересказом дорам от мамы и сплетнями Юна о его онлайн-соигроках. Чонин предпочитал слушать, но если до него доходила очередь, он рассказывал о недавно прочитанной книге, о предметах, которые проходит в университете и о том, как иногда скучает по семье. — Жаль, что ты не можешь выиграть в лотерею и купить нам с родителями квартиру, — сказал Юн. — Я бы к тебе после учёбы приходил. Мы могли бы даже гулять вместе. В Сеуле так классно, судя по фоткам! Чонин на это грустно усмехнулся. — Да, что-то я тупанул, брат. — Так а я о чём! — Юн, — мама с мягкой улыбкой положила ладонь на руку Чонина. — В Сеуле, как и в любом большом городе, всё совсем по-другому. Высокие цены, чужие люди. Даже если мы туда все вместе переедем, оставаться там будет тяжело. — Да, мам, я понимаю. Но так иногда хочется… — Вот окончишь школу, можешь поступить в один из сеульских колледжей или университетов, — предложил отец. — Тоже, как брат, переедешь. Исполнишь мечту! — Звучит супер, — Юн одобрительно кивнул. — Ну, — рука его опрокинулась на плечо Чонина, — братец, жди. — Зачем вы дали ему мотивацию стать для меня занозой и в другом городе тоже? — Чонин! Мать ущипнула сына за палец, чем вызвала у парня смех. — Да шучу я! Чонин преувеличенно сильно затряс рукой, а когда перестал, добавил: — На самом деле, я был бы только рад, Юн. И вы, — он посмотрел на родителей. — Мам, пап. Приезжайте как-нибудь. — Обязательно, сынок, — утвердительно моргнул отец. — Как только будет возможность. Затем мужчина сразу постарался сменить тему и отлично с этим справился благодаря несуразным ситуациям с работы. Ужин вновь обрёл тёплые тона, и позитивный настрой сохранился у членов семьи ещё надолго, подкрепленный десертом и совместным просмотром комедии. Иногда время будто бы замирало, позволяя Чонину отвлечься от фильма и запомнить счастливые лица родных, которые, наверное, и не замечали на себе его взгляда. Как кадр замедленной съёмки, это мгновение отпечатывалось в памяти и оставалось там на случай, если станет совсем одиноко. Хотя Чонину казалось, что в такие дни, как этот, одиночество совсем исчезает, будто его никогда и не существовало.
