Глава 1. Дом, милый дом!
8 сентября 2022 г., 22:27
Где-то за гранью людского взгляда висит звёздный гобелен, сотканный судьбами.
На его тканой плоти раскинулось Древо — душа волшебного рода. Оно дышит, растёт, цветёт, даёт плоды с именами и рассеивает по свету семена, из которых вырастают новые семьи, словно младшие братья в великой сказке. Нити гобелена тянутся и переплетаются, как корни древних семейств, что помнят голос первого рода. Каждая новая семья — будто отдельная ветвь, но всё же — та же древесина, та же кровь: яблоко, упавшее недалеко от зачарованной яблони.
Иногда деревья начинают болеть. Какие-то ветви вянут, другие ломаются под грузом лет, как умирают члены рода. Это печально, но неизбежно: в каждом Древе должна наступать зима. Но бывает и худшее, чем увядание. Иногда в древесину прокрадывается гниль — медленно, незаметно, как злоба, зарождающаяся в сердце. Она ползёт по стволу, забирает силу у самых здоровых ветвей, а потом тянется дальше, к другим деревьям, к другим жизням.
С чего начинается такое проклятие? С корней ли — с тех, кто забыл страх и начал поклоняться самому себе? Или с новых побегов — ломких, не знающих корневой песни, не помнящих, как пели старшие?
Смерть пришла к гобелену рода Блэков, как приходит портниха в час беды — с иглой в одной руке, с огнём в другой. И стала выдёргивать имена, будто неугодные нити: Вальбурга. Арктурус. Ореон. Лукреция. Смерть не знала усталости. Она работала под шёпот заклинателя, расплетая стежок за стежком, вспарывая вязь, выжигая до золы.
Но и этого ей показалось мало. Подкреплённая чёрной завистью — горькой, старой, заплесневелой, — она перевела взгляд на древо помладше. Не великое ещё, но упрямое, стойкое — древо Черных. Костлявая уже занесла коготь над главой рода, да лишь дотронувшись, сразу отпрянула. Его жена, прозорливая и хладная, оградила от гибели.
Смерть скрипнула зубами, но отступила без злобы. Ведь у них было то, что скоро станет её: плод, Арктур, в чьих глазах не зажглось ни одной звезды.
И Валерия, цветок, покрывшийся льдом, прежде чем успел распуститься.
***
Две недели до начала учебного года Валерия взирала на письмо, словно на врага, что осмелился переступить порог её покоев. Печать с гербом Дурмстранга темнела в свете лампады. Черных подняла пергамент, перечитала сообщение ещё раз — вдруг случится чудо? — и с явным выражением лица «ну конечно же нет» шлёпнула обратно на стол содержательной частью вниз. К её досаде, слова остались прежними. — И к чему мне новая обуза? — прошептала она, прикасаясь к вискам, как воин к старым шрамам. — Ещё одно испытание для моей безграничной терпимости. Её план на два года был ясен: пережить последние циклы обучения в стенах Дурмстранга и покинуть его, не оборачиваясь. Но, как назло, сама школа — капризная и гордая — решила подбросить ей прощальную издёвку. Перед нею лежало приглашение. Дурмстранг избрал дюжину сильнейших, кто будет представлен на Кубке Трёх Волшебников в землях Шотландии. Турнир, где всегда кто-то чуть не умирает, кто-то сгорает, а кто-то пропадает без вести. Как водится, в Дурмстранге он предназначался для мужчин — но ради престижа и демонстрации мощи были допущены и некоторые ведьмы, чья сила не вызывала сомнений. Валерия, к своему неудовольствию, впечатляла. Быть избранной в свиту означало больше, чем просто честь. Это возможность ступить за пределы суровой Северо-Восточной Магической Европы, чьи земли давно опутал Режим. Свобода, пусть и временная, казалась бы даром. Но Валерия видела под шёлком приглашения подвох обязательства. Сжав челюсть, она уже чувствовала, как на плечи ложатся новые бремена. Если бы ей дозволено было сразиться — если бы её имя значилось в списке участников… Но нет. Дурмстранг, опирающийся на законы воинской доблести и древних предрассудков, отвергал её по самому факту рождения. Ей отводилась роль тени, наблюдателя, не героини. «Когда ты знаешь, что твоё предназначение — быть живым украшением Турнира… волшебство теряет блеск». И всё же не это тревожило её сильнее всего. Наследие матери — Исгерд, одной из Ледяных Дев — даровало Валерии волю, закалённую в снегу, и рассудок — холодный, как северное пламя. Потому она уже предчувствовала: под стенами Хогвартса её ждёт фиаско социальной жизни. «Что обо мне скажут? Как они вообще могут сказать что-либо обо мне, если я еле могу что-то из себя выдавить! Может, я выгляжу не так, как они? Вроде, северяне будут повыше ростом, чем другие маги… Помнится, в Британии довольно много рыжих. А вдруг, они все рыжие? И весёлые? Целый замок рыжих весельчаков, которые шутят и смеются… Смеются надо мной, чужачкой-чудачкой». — Валерия быстро задышала, её захлестнул очередной приступ паники, она уже хотела взять перо и ответить отказом на приглашение. Но Дурмстранг не принимал отказов. — Не можешь — научим, не хочешь — заставим, — пробубнила она один из девизов строгого учебного заведения. — Да ну всё это к лешему, как-нибудь справлюсь. Семейный домовой, наблюдающий за её метаниями со стороны, проскрипел старческим, едва уловимым голосом: — О, как низко пал род славный, если наследница его в смятении теряет лицо пред уходящим днём… За что ты терзаешь пожилого Афанасия, дитя? — Ты по делу? — отозвалась Валерия, не оборачиваясь. — Лишь напомнить, что вас ждут в саду, — сказал он и с хлопком исчез в никуда. — Действительно, стоит поспешить. Как ни крути, Валерия не сразу впишется в британский коллектив, а традиционный семейный ужин пропускать не положено. Последнее летнее полнолуние семейство Черных по традиции провожало в саду, поздним ужином, на который она уже опаздывала. Домашняя кофта поспешно уступила место мантии из кобальтовой парчи. Валерия поправила варварские косы, поспешила к выходу. В груди её билась двойственная тревога: с одной стороны — предвкушение. Поездка, хоть и внезапная, сулила открытия, возможно, даже приключения, о которых слагают легенды. А с другой — страх. Хогвартс, как говорили, был полон жизни, для Валерии — ужасов знакомств. В Дурмстранге девочек учили молчанию и расчёту, слова там звучали только по делу. Царила дисциплина, и даже тени шагали строем. Гимназия, в чьих мрачных стенах воспитание было сродни военной муштре, давно привила Валерии послушание — без лишних слов, без жалоб. Валерия распахнула резные двери и сбежала по лестнице, ведущей в ночной сад. За ней развевались рукава парадной мантии, что напоминали крылья синей птицы. Поместье, или же Гнездо Черных, было выполнено в деревянном архитектурном стиле древнерусского зодчества: без единого гвоздя. В нём было что-то от сказочных терем-теремков, увенчанных луковичными куполами, покрытыми чешуёй серебристого дракона. В холодные белые ночи они светятся таинственным фосфорическим отливом, а когда солнце садится за озером, купола медленно распыляются под холодным сумеречным небом, наливаются огнём и долго не остывают. Поместье определённо было не только построено руками мастеров, но и пропитано магией основателей семьи Черных. Вся его территория таила сюрпризы, и гости-волшебники частенько теряли представление, где кончается мир реальный, осязаемый, и начинается мир призрачный, фантастический. В саду, посеребрённом светом лунного диска, уже собрался Дом. Во главе, у низкого резного стола, восседал Лев Львович Черных в компании газеты. Справа от него, грациозно, как положено хозяйке, ворожила Исгерд — мать Валерии, заклиная насекомых держаться на расстоянии. Арктур, старший брат, восседал небрежно, наигрывал тихую мелодию на струнном инструменте, пока в его ногах посапывала лиса. Ночь и в самом деле была чарующей: звёзды, как древние знаки, горели над садами, тёплый воздух нёс в себе дыхание предков, а в кронах деревьев звенели песни ночных птиц. — Послушайте только, — привлёк внимание Лев, устроившись поудобнее. — Погром на Международном Турнире по Квиддичу в Англии! После финального матча торжество было нарушено нападением. Пожиратели смерти — позор магии — устроили разгром лагерей, ломали, жгли, пытали. Рита… Дриттер, кажется, так? — ха! — ругает Министерство за слабую охрану. А я вот думаю: где были болельщики? Ирландцы, болгары? Почему они не разнесли кучку вообразивших из себя невесть что Пожирателей, хах, смерти?! — Он затряс газетой, из-за чего казалось, что зелёный череп с колдографии давится змеёй. — Что, все позабыли о хорошей взбучке боевой магией? Какой матч без достойной драки? — Не Дриттер, а Скитер, папа, — мягко поправил его Арктур, перебирая струны с отсутствующей улыбкой, — стоит также заметить, что Пожиратели были хорошо организованы, в их ряды даже могли входить представители британской аристократии. — Ба! Тоже мне. Нет магии разрушительнее разъярённого болельщика… — не успокоился Лев, громко перелистнув страницу. — Давайте… — вмешалась Исгерд, её голос был, словно тихая ария. — Не позволим новостям иностранцев омрачить вечер последнего полнолуния. Дом собран, значит, пришла пора перейти к главному. С этими словами она велела зачарованному самовару разлить чай, а когда появилась Валерия, та быстро поцеловала мать в щёку и взяла себе печенье, стараясь не привлекать внимания. — Остались лишь формальности, — промолвил Лев, и все, как по сигналу, заняли места у стола. Исгерд взяла у семейного домового чашку, ласково велела всем слугам покинуть сад, и, когда они остались одни, подала чай мужу, коснувшись его плеча. — Арктур, — начал Лев, не торопясь. — Из Шамаханской канцелярии поступили известия. Говорят, ты хорошо проявил себя в Отделе Контроля Волшбы. Есть вероятность, что тебя отправят в Британию дипломатическим посланцем. Арктур, будто ожидавший этого, небрежно откинулся в садовом кресле. — Да-а, есть такие слухи. Кажется, правительству не терпится перебросить побольше искусных тёмных магов через западную границу, особенно чистокровных. — Он бросил взгляд на Валерию, и та едва заметно закатила глаза. — Решение, думаю, будет в течение месяца. — Какой ты у нас молодец, — произнесла Исгерд напевно, но с упрёком. Она забрала инструмент у сына и заиграла сама — с той лёгкостью, что бывает у тех, кто умеет делать больно красиво. — Только не забудь, что британская ветвь нашего рода опозорена. Твоя «миссия» может оказаться не честью, а испытанием. Один неверный шаг — и тебя втопчут в грязь. Слова её сопровождались резким, преднамеренно ложным аккордом. В этот момент сад замер — даже совы на мгновение забыли ухнуть. На лице Арктура проступили бледные полосы, которые расширялись у глаз, но разглядеть их было трудно за вспотевшими зелёными линзами очков. — Поддерживаю, — сказал Лев. — Перед отъездом я лично проверю тебя на владение ритуальными и запрещёнными заклинаниями. Британия — не место для слабых. Там уже ведётся игра, и если ты хочешь восстановить честь рода, тебе предстоит сыграть умело. — Возражений не имею. — Арктур мягко улыбнулся строгому главе семейства. Он плавно отвернулся и снял очки, чтобы прочистить линзы, а когда повернулся обратно, следы на лице полностью исчезли, словно их и не было. Молодой волшебник давно достиг совершеннолетия и считался искусным магом своего поколения, но часто получал проверки от старших, которые за стеной спокойствия всегда были готовы к следующей магической войне. Впрочем, он не возражал. — Я служу семье, — сказал он. — Мы едины: Черных, Блэки, Нерос. Имя — одно, кровь — одна. Я не упущу возможность, не тогда, когда магический мир Британии практически на блюдечке преподносит приглашение в страну. Даю слово. Отец и сын некоторое время смотрели друг на друга. За этим молчанием стояли годы. Лев не виделся с остальными ветвями семьи с начала первой магической войны в середине семидесятых, а после, узнав, что его любимый родственник Альфард Блэк был убит и предварительно выжжен с семейного гобелена, полностью оборвал связь с британскими родственниками. Его же сын собрался восстановить общение спустя двадцать лет, за которые с Блэками произошли таинственные события, из-за которых от семьи не осталось почти ничего. — Хорошо. Но мы вернёмся к этому разговору позже. Сейчас — о Валерии. Все взгляды обратились к ней. И как назло, именно в этот момент овсяное печенье поддалось, и его половинка, размякшая от чая, с хлюпом утонула в чашке. — Да, папа? — Выпрямилась она, скромно убирая графитовую прядь за ухо, и уже настала очередь Арктура веселиться за счёт сестры. — Тебе ещё два года учиться в Дурмстранге, а уже выпала достаточно серьёзная роль сопровождающей в Хогвартс, — заметил Лев, поглядывая на супругу, та продолжила за него: — Ты вступила в возраст магической зрелости, — произнесла Исгерд, отнимая у дочери чашку и вручая другую, с новым чаем. — За границей ты без защиты семьи. Запомни это. Мать и дочь встретились взглядами — лёд глядел в лёд. Валерия приняла её чашку и, не отводя глаз, выплеснула содержимое на траву. Там, где разлился чай, трава зашипела, побелела и рассыпалась прахом. — Вот и умница, — мягко сказала Исгерд, не скрывая удовлетворения, что дочь раскусила её коварную, но незамысловатую затею. Исгерд происходила из сурового ледяного племени друидов, где поощрялись ежедневные покушения и проверки силы. — Не придётся за тебя беспокоиться. Но всё же… Будь внимательна. Мы мало знаем, что произошло с ветвью Блэков. Магический мир беспощаден, даже за пределами стен Режима. — Она заново невербально наполнила кружку чаем и перенесла её к дочери. — Чаю? Валерия сделала глоток, не отрывая целеустремлённого взгляда от матери. Они всегда понимали друг друга без слов.
