Кубок огня, льда и желаний

Неделя до начала учебного года       Исгерд Черных из Ледяных Дев — нынешняя Хозяйка Гнезда, бывшая наёмница гильдии природных волшебников, которых правительство выделило в отдельную группу — друиды. Хороший друид пользовался спросом в современном магическом обществе, как легилимент или метаморф, но они частенько придерживались старообрядчества и брезговали высшими материями волшебной науки, предпочитая традиционную и древнюю магию любой другой. Опасность же их ремесла заключалась в том, что волшебники попросту могли не укротить стихию, и она в свою очередь поглощала неосторожных магов.       Даже Исгерд. Да, она была сильной заклинательницей и даже владела довольно редким даром аудиала, с помощью которого могла колдовать не только заклинаниями, но и звуками, особенно на холоде. Исгерд обладала недюжинным талантом, и он с лёгкостью открыл бы ей двери в мир знаменитых волшебных музыкантов скальдов, но друид предпочла славу приключений гламуру и вступила в гильдию Заполярье, или Северную гильдию. Так Исгерд упорно тренировалась, чтобы перепрофилировать свои таланты и стать достойной волшебницей, пока однажды она не потеряла счёт времени за отработкой заклинаний и не исполнила слишком много мелодий льда подряд, отчего ненадолго застыла. В виски впилась острая боль, пропали зрение и слух, ноги примёрзли к земле и даже течение крови замедлилось в венах.       Исгерд передёрнула плечами, вспоминая тяжёлые последствия юношеской неосторожности. Тогда её размораживала целая бригада колдомедиков, а после она провела несколько мучительных дней в лазарете, так как никакие обезболивающие заклинания и зелья не могли унять боль от гнева стихии… Говорят, её тело чуть ли не стало ледяным скелетом, волосы выпали, а глаза поблёкли, в то время как медики боролись за её жизнь. Исгерд повезло выжить, её случай послужил уроком для многих молодых друидов, и его даже зарегистрировали в медицинских журналах.       Но она справилась, отбилась от цепких оков холода и вернулась в профессию. Тот случай и определил её дальнейшую судьбу: Исгерд приняла решение стать ликвидатором проклятий, чтобы помогать волшебникам освобождаться от смертного приговора, как когда-то помогли и ей.       Сейчас же Исгерд вела дочь к месту обряда перед началом учебного года. И хотя Дурмстранг прекрасно справлялся с обучением боевых магов, она предпочитала иной путь — путь мороза, силы воли и связи с древней магией крови. И потому, в этом году, как и в предыдущие, провела обряд в час, когда ночь отказывается умирать, но рассвет ещё не осмеливается родиться.       Две фигуры — высокая и тонкая, юная и закалённая — двигались сквозь плотную темноту к замёрзшему озеру в зимней части поместья. Ветер с воем гулял среди частых стволов деревьев, и лишь глухой треск снега под ногами нарушал звонкую предрассветную тишину Чёрного леса.       Исгерд остановилась у кромки льда. Безмолвно сбросила обувь и ступила босой ногой на ледяную гладь. С закрытыми глазами она двигалась к центру, каждая её поступь отзывалась в толще воды невидимыми кругами силы. Когда подошла к нужному месту, она остановилась, прислушиваясь.       — Здесь, — произнесла она, и её голос зазвучал, как заклинание.       Подол её одежд чуть приподнялся, и тогда ведьма вонзила пятку в лёд. Хрустящий треск мгновенно разнёсся по озеру, и трещины, подобно молниям, прошли по глади. Лёд проломился, и Исгерд взмахом палочки отодвинула осколки в стороны, обнажила круглую прорубь — бездонную, чёрную, как глаз древнего существа. Затем, с лёгкой полуулыбкой, поманила дочь.       — Помнишь ли ты слова ритуала, дитя моё?       — Да, — отозвалась Валерия голосом, что не дрогнул. — Я готова.       Она медленно стянула мантию, аккуратно сложила её рядом и осталась в невесомом летнем платье. Исгерд подняла лицо к небу, приложила палочку к горлу. Из её уст вырвался протяжный глас — древний, низкий, колеблющий ткань реальности.       Она начала выстукивать ритм пяткой, и этот ритм отозвался в недрах льда, напоминая звук размеренных ударов по кожаным барабанам. Исгерд взяла дочь за руку, повела к проруби, не прерывая песнопения, и опустила Валерию на колени. С закрытыми глазами, но с сердцем, что видело всё, она провела ладонью по волосам девушки, расчёсывая холодные косы — тяжёлые, тёмно-серые, покрытые инеем.       — Тебе следует войти с открытыми глазами. — Исгерд несильно сжала руку дочери, убеждая, что будет с ней до конца. — Не отрывайся от моего голоса. Не дай стихии утащить тебя вглубь.       — Я справлюсь, — прошептала Валерия, ступни её уже касались края ледяной проруби.       — Иначе и быть не может, — ответила мать и поцеловала в лоб, оставляя метку силы и веры.       И вновь поднесла палочку к горлу. На этот раз её голос разветвился — к нему присоединились другие: старые, молодые, шепчущие и поющие. Это были голоса рода. Голоса предков.       Валерия подняла взгляд к небу, где пробивался робкий свет зари. Пора.       Она скользнула в воду. Сначала — по пояс. Потом — глубже. Валерия, ведомая песней заклинания, стала постепенно сгибать руки в локтях, опускаясь всё ниже и ниже, и, вдохнув поглубже, полностью окунулась в воду, не закрывая глаз.       Подо льдом её встретила тёмно-зелёная бесконечность. Валерия начала медленно идти ко дну, едва отпустив кромку проруби. Ей не было холодно, но она опасалась потеряться в беспросветном вакууме, который медленно затягивал её. Валерия всё ещё слышала ритуальные песнопения, но с каждым ударом сердца они казались всё более отдалёнными.       Она осмотрелась по сторонам, надеясь уловить признаки магии природы, и вдруг услышала потусторонние подводные звуки — низкий, вязкий гул, переплетающийся с высокочастотными щелчками и свистом. Мелодия казалась жуткой и красивой одновременно, но ничего так и не происходило. Валерии оставалось только ждать, пока ей не ответит природа, и она ждала… и тонула.       Валерия прислушалась к далёким словам песни, неуверенная, откуда они раздаются, и замерла. Потому что эти слова были обращены к ней:

Кто будет петь мне,

Когда лёд пронзит глаза,

Кутая меня в сон вечный?

      Валерию вдруг резко засосало вниз, она дёрнула головой и оглянулась по сторонам.

Духи меня потянут в Хель,

И мне станет холодно, так холодно

      Ледяная судорога пронзила тело девушки, она изогнулась. Когда боль отступила, Валерия поняла, что больше не тонет, а парит… к северному сиянию. С широко раскрытыми глазами она наблюдала, как невидимый поток несёт её всё ближе и ближе к эфемерным, переливающимся ало-зелёным лентам. Девушка расслабилась и отдалась этому мистическому, непредсказуемому и красивому феномену.       Она на секунду моргнула, и перед её глазами пронеслись образы жизни её предков. Она видела следы босых волшебниц на сверкающем снегу, видела голодных волков, рыскающих в лесу, видела, как северяне закаляются под водопадами и танцуют под ритуальные песни, как храбрые воины сражаются с ледяными великанами. Казалось, стоит лишь протянуть руку, и Валерия станет частью их мира. После донёсся куплет песни:

Кто споёт мне, Пробуждая от ледяного сна, Найду я путь обратно… По зову голоса родного… Мне холодно, ой, как холодно

      Судорога прошла по телу Валерии. Её кровь, казалось, на мгновение остановила течение, застыла в жилах, плоть оцепенела, кости застонали от ледяной боли. Слепо вскинув руки, она металась в темени, ища хоть что-то, что удержит её в этом мире. Пальцы, дрожащие и онемевшие, вдруг коснулись чего-то твёрдого — и хватка мгновенно ожила.       С усилием собрав остатки воли, Валерия подтянулась и прорвалась на поверхность. Воздух тяжело и остро влетел в лёгкие, дыхание вырывалось паром. Исгерд тотчас оказалась рядом, обернула дочку в тяжёлый, пахнущий можжевельником плед и помогла выбраться из воды.       — Слава звёздам. — Засуетилась Исгерд, согревая дочь. — Ты заставила меня немного понервничать. — Она бросила взгляд в сторону проруби, на воду, в которой ещё пульсировала сила. Взгляд её стал сосредоточенным. — Иди к огню, — сказала она, уже внимая чему-то невидимому. — Мы здесь не одни.       Валерия, спотыкаясь, пошла туда, где уже разгорался огонь. Ночь прошла, над лесом засияли первые лучи зари, отражаясь в снегу и опаляя глаза, привыкшие к чёрной бездне подо льдом. Валерия дрожала, вцепившись в плед, едва достала из сумки чаши, чтобы заварить что-то тёплое. Магия внутри ещё звенела, как колокол после удара.       Тут она заметила движение у проруби.       Исгерд склонилась над кем-то и вывела изо льда знакомую фигуру.       Пожилая ведьма, сухая, будто выточенная из коры, стояла на льду босой и… сухой. На её лице красовался пигмент тускло-красного цвета, покрывавший лоб и виски. Из-под налобной повязки торчали перья, а длинные седые волосы были плотно приглажены. Старуха медленно повертела головой из стороны в сторону. Её глаза, мутные и без блика, вдруг остановились на Валерии.       Бааба.       Валерия узнала её мгновенно — старейшина, о которой говорили вполголоса. Служительница древнего порядка. Близкая к духам, но ни к одному не прикованная. Она заулыбалась — хитро, по-ведьмински, с прищуром.       — Та-ак-так… Что же мы тут имеем? — голос её шёл хрипло и певуче. Подойдя к Валерии, Бааба бесцеремонно схватила её за запястье. На коже девушки выступил тончайший иней.       — Маленькая Ледяная Дева отважилась просить защиту у древней стихии — и получила её. Прекрасно. Прекрасно… — она чуть склонила голову, — вся в мать. Только меньше слов, и это даже лучше.       Валерия и рада была бы поприветствовать гостью, да стучащие зубы не позволяли, поэтому молча выразила свою любовь через короткие объятия, вот только та удержала её за руку.       Исгерд подошла, приветствуя старшую сдержанным поклоном, затем крепко обняла — дольше, чем её дочь. В их объятиях теплилась память.       — Мы рады вашему приходу, Бааба, — произнесла она. — Мы получили весть и ожидали вас к вечеру. Более… традиционно.       — Хе-хе-хе! — скрипуче рассмеялась ведьма. — Никогда не отбирай у стариков возможность эффектно появиться! Чем ярче приход — тем громче имя. А если внуки не рассказывают истории о том, как ты вынырнул из проруби на рассвете, зачем вообще жить?       С этими словами она постучала узловатым посохом по льду, и прорубь с лёгким скрипом затянулась гладким льдом.       — Однако, — продолжила она, прищурившись, — я всё же сниму баллы за то, что следы не замели. А жаль — ритуал провели на редкость хорошо. По всем канонам. Даже духи довольны. Почти не ворчали.       — Да, в этот раз ощущения были намного интенсивнее, хоть и болезненнее, — подметила Валерия, стоило зубам перестать стучать на холоде.       — Нельзя получить нечто сильное, при этом не отдав что-то взамен — так работают принципы равновесия. К тому же намного проще перенести небольшие боли ритуала, нежели наказания твоего садиста-Каркарова, чёрт бы его побрал, — заругалась старушка, тряхнув тростью. Её движения были резкими, и хоть она давно отжила сотню лет, пороха ей было не занимать. Слегка прихрамывая, ведьма отыскала заготовленные заранее поленья, и, пнув босой ногой костёр, заставила языки пламени разыграться весёлым треском. — Одно лишь утешение, — проговорила Бааба, укутываясь в мех и устраиваясь ближе к огню, — теперь, когда ритуал вложил в тебя защиту от злого умысла, можно отпустить тебя на чужбину с хоть каким-то спокойствием. Ты бы знала, девочка, сколь много слёз пролила твоя матушка в письмах с тех пор, как Хогвартс позвал тебя.       — Бааба, умоляю, — всплеснула руками Исгерд, улавливая напряжённый взгляд дочери.       — Не «Баабкай» мне, — отрезала старуха. — Пусть дети знают: страх матери — это оберег, а любовь — её оружие. Разве ты не помнишь, как я металась, когда ты, девчонка с пылающим сердцем, вызвалась к тому неуравновешенному Льву?       — Ну-у… — Исгерд выдохнула, глядя в костёр, вспоминая первую встречу с отцом Валерии. — Он был… не так уж и неуравновешен… в те дни.       — Чёрта с два! — громко фыркнула Бааба. — Я видела оборотней в полнолуние, и они куда смирнее, чем Черных, когда ему отказывали. Упрям, как северный олень. Гордый, как волк без стаи.       — Пусть будет по-твоему, — мягко вмешалась Исгерд, кладя ладонь на руку старой наставницы. — Зачем бередить раны, если мы живы? Лёва давно оправился. Всё прошло.       — Как пройдёт и многое другое, — пробурчала Бааба, скрипя суставами. — Но сейчас я пришла не для воспоминаний. Есть весть, что следует обсудить. Да-да, но сначала — мехов побольше и напиток погорячее. В моём возрасте ледяные сиденья не вдохновляют на пророчества.       Исгерд одарила её кроткой улыбкой. Валерия без слов поспешила приготовить согревающий напиток. Она собрала чистый снег в чаши, трансфигурировала его в насыщенное сливочное какао, подогрела над костром и разнесла чаши женщинам. Бааба тем временем достала крошечный пузырёк и капнула в напиток тёмную жидкость с острым запахом горных трав и крепкого спирта.       — А я к вам не с пустыми руками пожаловала, — заговорила она, когда их сердца начали таять в уюте пламени. — Принесла дары в добрый путь для нашей маленькой странницы.       — Не стоило… — начала было Валерия.       — Стоило! — отрезала Бааба. — Не забывай, что ты вошла в совершеннолетие. И я ещё не поздравила тебя должным образом.       Отказываться было нельзя — так повелевали традиции. Валерия, хоть и немного взволнованно, склонила голову в знак принятия дара. Бааба медленно поднялась, и воздух вокруг словно стал плотнее. Она приняла голос, как у сказительницы древних времён:       — Итак, дитя, в путь получишь ты три дара. Первый — цель. — Из воздуха она соткала пергамент. — Пусть этот открытый контракт станет твоим компасом. Не забывай кто ты, чьей кровью соткана. Приди на помощь тому, кого сочтёшь достойным, и пусть имя твоё разнесётся, как голос северного ветра.       Валерия прижала свиток к груди и кивнула — сердце её стучало чуть быстрее.       — Второй мой дар — спутник. — Бааба умолкла. Где-то в лесу раздался глубокий, округлый рык — тяжёлый, как камень, полный силы. Ведьма не вздрогнула — только кивнула. — Он придёт, когда настанет время. Ты узнаешь его. Не отталкивай. Он станет частью тебя.       Слова наполнили Валерию теплом. В одиночестве, которого она страшилась в Хогвартсе, теперь уже маячил свет — и кто-то, кто его понесёт. Она не могла желать большего, но оставался последний, третий дар, по правилам чисел удачи волшебного мира. Тем временем глаза Баабы поблёкли, она слегка откинула голову, уходя в видения будущего, и будто бы что-то иное склонилось к их костру. Когда старуха заговорила вновь, голос её был хриплым:       — А теперь третий. Пророчество. Только для тебя. — Она нащупала руку Валерии, притянула к себе, и прошептала: — Я вижу твою смерть.       От этих слов кровь отхлынула от щёк. Холод в пальцах Баабы был сродни прикосновению Смерти. Валерия вздрогнула, тщетно попытавшись высвободиться. Мать метнулась глазами, но не посмела вмешаться.       — Тише, тише, не надо бояться смерти, — голос был уже нежнее. — Рано или поздно все мы оказываемся в её объятиях, даже те, кто наивно полагает, что смогли перехитрить её. Она придёт. Но будет милостива. И отпустит тебя… дожить.       — Смогу ли я переиграть её? — прошептала Валерия.       — Нет. — Ответ был прост. Бааба крепче сжала её руку и процедила сквозь серые зубы. — Ты несёшь в себе два наследия. Это не дар — это испытание. Внутри тебя гремит магия Черных и лёд. Они разорвут тебя, если не найдёшь способ удержать их. Тебе нужен ритуал. Жертва. Добровольный дар. — Старуха принялась перебирать слова, пытаясь узреть, что необходимо Валерии, но так и не смогла уцепиться за что-то конкретное. — Только ты поймёшь, что им станет. Но искать ты должна в Британии.       Пророчество завершилось. Бааба отпустила руку, и Валерия, содрогнувшись, попятилась к Исгерд, укрылась рядом, как птенец под крыло. Мать молчала, но напряжение в её спине говорило за неё. Слёзы она не позволяла себе — не здесь, не при них.       — Что ты ей сказала? — голос Исгерд был ровен.       Бааба не сразу ответила. Затем спокойно, почти ласково произнесла:       — Я сказала ей правду, озвучила цену быть членом древнего рода. Многие из нас сталкиваются с тем или иным предназначением в магическом мире. Даже у Арктура есть своя роль.       — И что, мне теперь сидеть и ничего не делать, пока ты пугаешь моих детей? Я могу заставить их остаться здесь, с семьёй, под защитой Гнезда. Я могу купить артефакты, нанять лучших специалистов, усилить тренировки — всё что угодно, чтобы встретить твои предсказания на наших условиях. Я защищу её, я…       — Ты знаешь, Исгерд. Пророчества не спрашивают, готовы ли мы. Они просто приходят. И сбываются. Ну не переживай ты так — твои птенцы уже в состоянии справиться с невзгодами, что встретятся у них на пути. Тебе пора отпустить их из Гнезда. Ты же знаешь.       Исгерд ничего не ответила. Валерия поняла по напряжённой спине, что её мать еле-еле сдерживает слёзы, но не может уйти, желая дослушать слова Баабы. Старуха же открыла ещё один пузырёк и вылила его содержимое в чашку Исгерд, которую та оставила у костра. Наступили минуты напряжённого молчания, хрупкого равновесия, когда лучше было оставить все слова и переживания при себе, чтобы они не переросли в спор и ссору.       Валерия всё ещё чувствовала ледяной шёпот пророчества в ушах. До нервной системы юной волшебницы только-только начало доходить, что она, возможно, погибнет, и на глаза навернулись слёзы. Не придумав ничего лучше, она подняла кружку и жестом предложила чокнуться приунывшей компании. Раздался металлический лязг кружек.       — Сколь, — сказала она на северном, голосом, охрипшим от холода и судьбы. — Выпьем.       — Сколь, — отозвались Исгерд и Бааба, каждая — своим, единственным голосом.       Никогда сливочное какао ещё не было столь горьким.