Кубок огня, льда и желаний

      Валерия переоделась в форму Дурмстранга и мысленно повторила отрывки из Устава института, которые тот магически принуждал соблюдать.   «Дурмстранг работает на основе Устава, который отражает цели и задачи, структуру, основные направления деятельности, права и обязанности студентов.   Дисциплина в классах поддерживается на основе силы, уважения, субординации.       Применение методов физического и психологического насилия по отношению к обучающимся допускается.   Институт не несёт ответственность перед органами государственной власти родительской общественностью за адекватность применяемых форм, методов и средств организации образовательного процесса, требованиям охраны здоровья обучающихся.   Любая информация о методах института должна держаться в секрете.   Любая информация о расположении института должна держаться в секрете.   Любая информация о тайнах института должна держаться в секрете.   Дурмстранг оставляет за собой право корректировать память субъектов для сокрытия информации перед уходом с территории института по усмотрению институтского совета».   Надевая форму, Валерия принимала роль ученицы Дурмстранга. Облачаясь в алый цвет, она обязалась быть образцовой волшебницей и воплощением дисциплины и отстаивать честь и достоинство института. Быть частью Дурмстранга, чистокровной школы — большая привилегия, которая сопровождалась рисками и полной отдачей со стороны студентов.   Казалось, с каждым надетым элементом из неё исчезало что-то личное. Это был не просто наряд, а орудие усмирения: одежда, выкроенная под один мерный стандарт для приглушения, усреднения. Пуговицы, застёгиваясь, затягивали не только ткань, но и голос. Индивидуальность стиралась тихо: теперь зеркало отражало не наследницу тёмного рода — оно показывало кадета, одного из многих.   Валерия закрыла глаза и отвернулась от высокого зеркала, в котором теперь не отражалась душа — лишь дисциплина. Собравшись, Валерия раскрыла пергамент-шпаргалку по социальным навыкам на основе магловских книг, добытых втайне и с осторожностью. Их советы были странны, порой наивны, но она в них верила.   — Соберись! Ещё раз. Так… — Сверилась она с пособиями: «Тысяча способов перестать быть чайником», «Свой Среди Чужих», «Методы Шпионажа». — Улыбка. Открытая поза. Несильное, но уверенное рукопожатие. Благодарность за приём… Представиться не по отчеству, а фамилии… Запомнила? Да. Вроде бы.   Валерия попыталась расслабить спину, но форма не позволила. Поведя лопатками под невидимым корсетом, она сделала грифельную заметку на свитке:   «Мисс Валерия Черных из Дурмстранга. Рада быть здесь в качестве сопровождающей дюжины претендентов и искренне надеюсь на крепкую дружбу между нашими школами».   Довольная получившимся вступлением, она кивнула сама себе, сложила пергамент в квадратик и спрятала в карман, как оберег.       Валерия застегнула последнюю пуговицу формы и прошлась пальцами по нашивке с гербом института — двуглавым орлом, символом непобедимости и силы; а затем вышла в тёмный коридор Гнезда.   — Укажи мне, — шёпотом обратилась она к настенной свече; пламя дрогнуло в такт её словам, словно вникая. — Укажи мне путь к брату.   В воздухе появился едва уловимый сладкий запах, который потянулся струйкой дыма от свечи, и волшебница направилась по следу.   Прислушавшись к аромату, она распознала ноты прелой осенней листвы и только что спиленной древесины. По мере того как она пробиралась сквозь поместье, к сладко-терпкой композиции добавился запах печёных яблок и корицы. Волшебнице так и хотелось остановиться, вдохнуть полной грудью и помечтать о чём-то хорошем, но у неё оставалось совсем мало времени.   В конце концов след привёл её к зельеварочной в одной из башен Гнезда. Валерия открыла дверь, и ей сразу бросился в глаза беспорядок. Куда ни глянь — всюду склянки, колбы! Сколько же стекла укрыло полки и пол? Не сосчитать!   Посередине всего этого погрома возвышался алтарь с медным котлом среднего размера, вокруг которого кружил Арктур.   Когда дома не было отца семейства, он всегда ярко одевался, словно ограбил преуспевший цыганский табор. Высокий ворот жёлто-оранжевой бубновой мантии скрывал его лицо, чёрные кудри распались от зельевого пара в мягкие волны до плеч. Его глаза были скрыты за круглыми очками со светло-зелёными линзами, оставляя на виду единственную часть лица — широкий, чуть сгорбленный нос.   Арктур — высокий, стройный, красивый молодой человек в середине третьего десятка, хоть в глазах сестры он всегда выглядел как чучело. Он был талантливым и небезызвестным магом, который унаследовал все родовые дары Черных. Валерия частенько завидовала его способностям, особенно превосходному умению ускользать от обязанностей, которые он не хотел выполнять.   Арктур не заметил появления сестры, поэтому она решила привлечь его внимание.   — Привет, Арктур. Ну и видок у тебя, куда собрался?   Тот повернулся к ней и опустил ворот до подбородка, являя наглую ухмылку и лёгкую щетину.   — То же самое могу сказать и про тебя. Действительно, одежда меняет волшебника.       На Валерии была свободная кашемировая туника бежевого цвета, охваченная поясом на талии, тёмные свободные штаны, заправленные в высокие кожаные сапоги на небольшом каблуке, ну а завершала образ фирменная кроваво-красная мантия Дурмстранга с застёжкой под горлом. На обычных учениках эта одежда сидела мешковато, но участникам делегации в Хогвартс разрешили взять более презентабельную форму, пошитую из дорогих материалов. Она всё ещё скрывала половые признаки, но выглядела дорого и опрятно. Исгерд вычитала в модных журналах, что такой стиль называется «милитари-шик». Из украшений Валерия могла взять только фамильный перстень — остроконечную звезду из чёрного бриллианта на платине. В строгой форме института она совсем не вписывалась в домашний уют.   — Ну и что ты варишь? — поинтересовалась Валерия, поправляя ворот, который непривычно давил на шею.   — Да так, средство от осенней хандры. Я взбил сливки из облаков, добавил толчёных светлячков, впитавших тепло летнего солнца, и мякоть дикой земляники для вкуса, а затем настаивал на вине из одуванчиков. Употреблять натощак или с алкоголем — в зависимости от тяжести осенней депрессии, а также давления извне.   Брат и сестра многозначительно усмехнулись.   — Хм, не знаю, каким зелье выйдет на вкус, но пахнет волшебно.   — Как и задумывалось. Пройдём в мой кабинет, я на сегодня закончил.   Арктур поправил очки, с которыми он не расставался, и повесил нелепую мантию на крючок, затем убрал прилипшую чёлку со лба и принялся набивать трубку табаком.   — Всё собрала? — промычал он с мундштуком в зубах, когда Валерия сбросила с плеча увесистую сумку, отчего в кабинете раздался глухой стук.   — Я не знаю, что мне пригодится, поэтому упаковала всю комнату, — с досадой призналась она и плюхнулась на потёртый, но удивительно удобный диван — его подлокотники были покрыты выцветшим зелёным бархатом, источавшим лёгкий запах сушёной полыни.       — До срабатывания портключа осталось полтора часа, — напомнил Арктур, скользя взглядом по сумке, что больше напоминала походный арсенал, нежели дорожный багаж. — Позволь взглянуть, что можно оставить. Если, конечно, ты не против.   Валерия ненадолго задумалась, затем согласилась. Хоть у неё и было небольшое соперничество с братом, всё равно, они разделяли тёплые отношения, и она редко скрывала от него секреты или отвергала помощь. Её сумка однозначно подлежала досмотру на пересечении границы Режима, так что лучше лишним вещам остаться под присмотром Арктура, чем быть выброшенными и уничтоженными на улице неким озлобленным таможенником.   Арктур, получив разрешение, открыл сумку и осмотрел содержимое, периодически доставая разные безделушки.   — Я до сих пор не могу поверить, что Бааба тайком завербовала тебя в гильдию.   Пожилая провидица задержалась в доме дольше, чем планировалось. Она успокоила Исгерд и снарядила Валерию советами, а также с должной строгостью испытала способности Арктура. Вся семья выдохнула полной грудью, когда Бааба покинула их днём ранее — на этот раз используя камин.   — Она давно за мной наблюдала, — заметила Валерия, проследив взглядом, как брат перекладывает амулет в сторону. — И, признаться, год стажировки в гильдии куда предпочтительнее, чем пыльная канцелярия или протоколы госслужбы.       Для многих волшебников магическое совершеннолетие означало не просто скачок силы, но и время странствий, поисков, самопознания. Академический отпуск, подмастерья, первая кровь в договорах — каждый выбирал своё, чтобы лучше понимать, чем заняться после школы.   Магическое совершеннолетие являлось довольно любопытным феноменом. До него молодые волшебники владели лишь толикой потенциала, достаточного для базовых повседневных заклинаний. Их магия была слабой, ограниченной, они медленно росли и оставались похожими на детей до конца средних курсов. Обычно их развитие было заторможено до сдачи СОВ (Стандартов Обучения Волшебству) в конце пятого курса — эти экзамены, соответственно, были рассчитаны на слабый уровень волшебников.   Но как только маги входили в совершеннолетие (обычно в шестнадцать-семнадцать лет), то запускался процесс ускоренного взросления. Волшебники переживали всплеск роста, гормонов и прилив магии, что сопровождалось скандальными историями и неконтролируемыми выбросами силы. С этого момента студенты начинали подготовку к экзамену совершенно другого уровня: ЖАБА (Жутко Академическая Блестящая Аттестация). Им становилась подвластна более сложная и захватывающая магия, и каждый подросток с нетерпением ждал совершеннолетия. Но с большой силой приходит и большая ответственность, и требования для прохождения экзамена на высшее волшебство были чрезвычайно строгими.   Таким образом, волшебники выпускались лишь в двадцать лет — и то после того, как школа полностью удостоверилась, что молодые люди и девушки держат силу под контролем.   — Кстати, — продолжил Арктур, бросая взгляд на сестру, — знаю, что твоё взросление началось ещё в начале лета. И, как я погляжу… ты уже вполне уверенно себя ощущаешь с новой силой. И… эм… — он провёл рукой в воздухе вдоль её силуэта, словно отмечая перемену не только в магии. Ещё недавно она едва доставала ему до рёбер, а сейчас почти догоняла по росту.   — Формой, — подсказала Валерия, с прищуром, заметив, как из сумки он вытаскивает украшенную тёмной резьбой шкатулку, которую она надеялась тайком протащить в Британию.   — Да, именно, — он смущённо прочистил горло. — Личное трогать не буду, обещаю. Но уточню: у тебя всё под контролем?   Под взрослением он подразумевал сильную тягу к интимному контакту, которая одолевала юных волшебников с переходным возрастом. Валерия только безразлично пожала плечами. Она знала, что он имеет в виду. После случайного — и весьма скоротечного — романа с магловским юношей летом, она сама перелопатила статьи и контрзаклинания, чтобы больше не попадать в неловкие ситуации. Но в целом… романтика её мало интересовала. Тело просыпалось, но сердце всё ещё дремало.   — Так точно. А! Только наложи отвлекающее заклинание. Не хочу, чтобы на границе мои вещи проверяли чересчур рьяно.   — Обижаешь, куда же без этого. Кстати, я подкупил кое-кого из свиты Игоря, чтобы он закрыл глаза на некоторые безделушки в твоей сумке, — подмигнул Арктур Валерии, зажав трубку между зубов.       Спустя несколько минут он устроился на другом краю дивана, затянулся из трубки и, выпуская клуб молочного дыма, сказал:   — Знаешь, Лер… я немного волнуюсь за тебя. Но и рад. Очень. — Он улыбнулся, и Валерия уже хотела потянуться к нему, обнять, только он не дался. — Хотя… есть у меня чуйка. Где-то глубоко внутри. Подсказывает мне, что ты непременно облажаешься.   — Ах ты мерзавец, — с притворным возмущением сказала она, и в следующую минуту между ними началась бурная возня — не магическая, нет, самая обычная, почти детская. Победа, конечно же, осталась за старшим.   — Слушай, — выдохнула Валерия, отдышавшись, — а почему Каркаров выбрал пересечение границы именно в Румынии? Корабль мог бы доставить нас в Хогвартс мгновенно, а он устраивает целый двухдневный круиз. Это на него не похоже.   Арктур крутанул трубку, задумчиво.   — Я тоже думал об этом. Но одно скажу точно: Каркарова недооценивать опасно. Он может казаться заносчивым, одержимым — и нередко он таков. Но глупцом он никогда не был. У него, без сомнения, есть мотивы. Может, хочет навестить старые долги. Может, ищет что-то по пути.   Или кого-то. Всё же заколдованный корабль — идеальное средство для путешествия, если хочешь остаться незаметным… и недосягаемым.   — Да-а, в твоих словах есть смысл, — кивнула Валерия, потирая шею. — В его решениях всегда больше, чем кажется. Ну а какой же у тебя план на магическую Британию? Ты не особо-то спешишь вводить меня в курс дела.   — Я ещё… я ещё не совсем определился. — Арктур ненадолго замялся. — Сначала банкет в Министерстве, обмен рукопожатиями и улыбками. Затем меня направят в какое-нибудь второстепенное отделение и завалят наискучнейшей канцелярской работой по делам приезжих из Режима. Если я хорошо зарекомендую себя, то, возможно, меня пригласят консультантом на серьёзную миссию.       — А британское правительство знает, — невинно поинтересовалась Валерия, — что ты слишком инфантилен для настоящих миссий?   Арктур мог быть неуправляем, особенно когда объедался сладким — это знали все, особенно Валерия. Одной из её втайне любимых выходок было его высмеивание конфиденциальности Дурмстранга. Раз за разом сумасброд вычислял расположение института, врывался на охраняемую территорию — то в обличье почтальона, то под видом странствующего барда, распевая на подходах к воротам похабные куплеты, которые слышал весь Совет.   Его память стирали. Его забирали с изолированных пунктов. Отец лично срывался с заседаний, чтобы увести сына, устроить выволочку и вернуть в Колдовстворец. Но всё начиналось снова: он продолжал вычислять Дурмстранг и изводить Каркарова. Как будто сам институт бросал ему вызов — и он отвечал, не думая о последствиях.   Серьёзного дела на наследника древнего рода никто не заводил. Черных был всё же Черных. И Арктур оставался безнаказанным, продолжал устраивать взбалмошные выходки, которые часто выходили за рамки дозволенного. Только недавно в нём появилась нужная доля зрелости, достаточная, чтобы удержаться на должности, достойной имени. Хотя иногда детство всё ещё проступало.   Сейчас он развёл руками, изобразив невинность.   — Не представляю, о чём идёт речь, дорогая сестра. В общем, буду работать, заводить знакомства, возможно, удастся навестить тебя в Хоге. Постараюсь, чтобы никто не узнал о моей главной слабости. — Он постучал по оправе очков, и Валерия кивнула, понимая, о каком секрете идёт речь. — Но главной моей целью является решение…   — …тайны исчезновения семьи Блэков.   — …тайны исчезновения семьи Блэков, — подтвердил он. — Это слишком… неправильно. Не верю, что старшая ветвь нашего рода могла вымереть случайно. Или быть признана недееспособной. Остаться вне закона. Даже наш отец… он ведь тоже едва не сошёл с ума в один момент. Никто не сумел объяснить, почему. Никто не посмел. Не знаю, что-то здесь нечисто. — Арктур сделал паузу и глубоко затянулся трубкой, а затем выдохнул струю дыма, которая приняла необычную форму, похожую на знак пожирателей смерти. — Интуиция подсказывает мне, что разгадка где-то в Британии. И не могу это игнорировать.   — …как и то, что я облажаюсь, — хмыкнула Валерия.   — …как и то, что ты облажаешься, — повторил он с беззлобной ухмылкой.       В тишине, напитанной утренним зельевым туманом, они ещё некоторое время обменивались мыслями и переживаниями, шутками и подколами. А затем лёгким эхом по каменным плитам коридора раздался ритмичный цокот каблуков. В комнату впорхнула Исгерд — собранная, решительная, деловая.   — До срабатывания портключа осталось полчаса, — оповестила она без предисловий. — Дай-ка я сделаю что-нибудь с твоими волосами. Лев не придёт — его вызвали по делам.   Она уже раскрывала гребень, пальцы её привычно скользнули в тёмные пряди дочери. Плетение выходило сложным, строгим, в духе северных орденов — каждая прядь ложилась в замысловатое плетение.   Арктур отошёл к дальнему шкафу и извлёк портключ: маленькую золотую статуэтку двуглавого орла, инкрустированную гранатами. Она уже начинала слегка подрагивать.   Международные портключи в Режиме были редкостью. Каждый выдавался по разрешению Совета. Одно срабатывание — и всё. Потом волшебник получал отметину: тёмную метку в форме компаса на запястье, что тлела до его возвращения.   — Не переживай, я последую за тобой через месяц. На корабле за тобой присмотрит доверенное лицо, а большинство детишек Хогвартса побаиваются дурмстранговских, так что… просто не трепи нервы Каркарову, — в шутливой форме наказал Арктур, перепроверяя походную сумку и накладывая финальный штрих — заклятие уменьшения.   — Что может быть печальнее расставания с детьми… без них чувствуешь себя такой одинокой! — запричитала Исгерд. — Всё, нет больше у матери смысла жить, никому не нужна…   — Мы всё ещё здесь, мама… — немного раздражённо напомнил Арктур, но ведьма лишь отмахнулась от него.   — Ну да, поперечь мне ещё… Валерия, слушай внимательно. За порогом дома каждый, кто не союзник — потенциальный враг, — со всей серьёзностью напомнила Исгерд, взяв дочь за плечи. Она очень нервничала с тех пор, как Бааба поделилась своим видением. — Всем нужно либо быть как мы, либо нас уничтожить. Надеюсь, ты помнишь, чему тебя учили. Не поддавайся. Не смягчайся. Надеюсь, мы не слишком разбаловали тебя за лето, и ты не забыла, как притворяться воякой в Дурмстранге.   — Что вы, Хозяйка Черных, никак нет, Хозяйка Черных, — с лёгкой ухмылкой ответила Валерия, щёлкнув каблуками, как на построении. Внутри, конечно, знала: игра скоро кончится. Школа не будет ждать слабых.       Исгерд лишь покачала головой.   — Лев попросил напомнить, что неприступный фасад Дурмстранга лишь сыграет тебе на руку на чужбине. Иди к своей цели, избавляйся от любого, кого посчитаешь ненужным. Ищи союзников с выгодой, а не с доверием.   Валерия почувствовала, как нагрелся портключ. Начался финальный отсчёт перед отправлением, о чём она оповестила семью. Арктур и Исгерд по очереди обняли и поцеловали Валерию в щёку.   — В добрый путь, — прошептала мама. — Мы рядом. Всегда.   В следующую секунду — вспышка. Тело Валерии выкрутило в спираль, пространство сжалось в точку, потом выбросилось в душный портовый переулок Костанцы, Румынии. Вокруг возникали фигуры: двадцать юношей и девушек в мантиях Дурмстранга. Голос Каркарова плетью разрезал воздух:   — Бросить вещи. Построиться у стены. Немедленно!