Кубок огня, льда и желаний

      Валерия помогла Меган прибраться в кабинете и договорилась позаниматься с ней Чарами на выходных. После пробного дня в журнальном кружке волшебница поняла, что журналистика — не её призвание, но она всё равно славно провела время и обещала как-нибудь да заглянуть.       Валерия так наелась сладостей на чаепитии с интервью, что вместо ужина решила выбраться на длинную вечернюю пробежку вокруг Чёрного озера. Его периметр занимал много километров, что могло занять её на пару часов с передышкой.       Девушка оставила мантию на корабле и приступила к тренировке с разминочного шага. Вне замка не было освещения, поэтому Валерии нужно было сконцентрироваться на тропинке, чтобы не споткнуться о корни и камни. Мягкая тропа, устланная сухими хвойными иголками, создавала для длительной прогулки приятный и ароматный ковёр, который вытянулся вдоль кромки озера. Когда девушка отдалилась от замка, её окружила тишина, разбавленная шорохом листьев, приглушёнными звуками насекомых и ночных птиц, спокойным плеском волн о берег.       Шаг за шагом она решала в голове разные вопросы, закрывая проблемы дня. «Волоход — держится в стороне, но продолжает настораживать меня» — шаг — «Каркаров — всё также беспощаден» — поворот — «Снейп… не перестаёт заваливать отработками», она вдохнула холодный ночной воздух и начала ускоряться, — «пророчество… нет, не хочу и вспоминать о нём сейчас». Валерия медленно перешла на бег.       Она думала о том, как летит время в Хогвартсе, о семье, как она не могла выйти на связь с родственниками, так как письма приходили перечёркнутыми чёрной цензурой и были просто нечитаемыми, о сёстрах Находкиных, которые, казалось, избегали её в последнее время. Она останавливалась отдышаться, но тревожные мысли не переставали подгонять её вперёд.       Были и хорошие мысли, ведь, несмотря на трудности, волшебница открывала для себя новую вселенную Хогвартса: Валерия наконец-то могла открыто общаться со сверстниками и заводить знакомства даже среди мальчишек, могла свободно передвигаться и не докладывать о каждом шаге. Да, теперь её мир не ограничивался только Дурмстрангом и родовым поместьем, и она была без ума от новых открытий! Волшебница находила всё больше путей обходить Устав и не попадаться Лазару или Каркарову, и она гордилась своим самоуправством.       Наконец, преодолев половину запланированного пути, Валерия позволила себе остановиться. Грудь тихо вздымалась в такт дыханию, а лицо щекотали пряди, выбившиеся из высокого хвоста и прилипшие к влажному от усилия лбу. Она откинула их ладонью, задержав взгляд на далёком замке, чьи башни мерцали в темнеющем небе. Хогвартс отражался в глади озера мягким, чуть дрожащим светом.       После короткой передышки взгляд девушки упал на иву у берега. Её ветви, тяжёлые и изящные, опускались до самой земли, образуя под кронами полутёмную завесу. Валерия тихо раздвинула её, желая спрятаться в этом живом шатре — и лишь тогда поняла, что находится там не одна.       Незнакомец вздрогнул, резко обернулся и вскинул палочку — движение стремительное, но не доведённое до конца: в уголке его рта дымилась сигарета, и на долю секунды это спасло ситуацию. Валерия успела перехватить инициативу — быстрым движением, словно в танце, она ушла в сторону и нанесла лёгкую подсечку. Раздался глухой стон — не от боли, скорее от неожиданности. Юноша неудачно ударился о корень, упав на спину — перед ней раскинулся студент Хогвартса, ошеломлённый и слегка смятый. Валерия поспешила подойти, протянула руку.       — О, Шайтанова борода… прости. Я не знала, что здесь кто-то есть, — произнесла она с виноватым вздохом, помогая ему подняться.       — Мордред тебя дери, — пробормотал он, с досадой стряхивая грязь с брюк, которые слегка порвались на колене. Сломанную сигарету он раздосадовано скомкал и сунул в карман. — И это называется «безопасность школы…» Кто в здравом уме устраивает нападение без вызова на дуэль? — Он взглянул внимательнее. — А, Блэк из Дурмстранга? Теперь многое встаёт на свои места.       — Прошу… что? — Валерия прищурилась, только теперь распознавая знакомые черты под капюшоном. — Диггори?       — Собственной персоной, — с лёгкой укоризной кивнул он. — Ты только что атаковала чемпиона школы-соперника. И знаешь, я вполне мог бы подать жалобу. Она застыла, не зная, что сказать. Паника прошла по ней лёгкой дрожью. Плечи её чуть приподнялись, руки беспомощно разошлись в стороны. Седрик махнул рукой, будто отгоняя комара. — Расслабься. Только не говори никому, что видела меня здесь. — Он снова опустился к стволу дерева, привалился к нему спиной и выдохнул, словно сбрасывая с себя лишний вес. — Это моё убежище. Единственное место, где ещё можно хоть немного дышать. Было бы жаль его терять.       — Д-да, конечно. Как скажешь, — пробормотала Валерия, наконец выходя из оцепенения.       Валерия уже хотела продолжить пробежку, но в какой-то момент заметила, что Седрик неважно выглядит. С того самого интервью её не покидало странное ощущение: что-то в нём было не так. Тогда она не смогла точно определить, что именно — может, это были тени под глазами или слишком вымученная улыбка. Но сейчас… сейчас это чувство стало весомым, обрело очертания.       Седрик словно поблёк, утратив свою привычную яркость. Кожа стала бледнее, черты лица — тоньше, почти острыми. Под глазами залегли тени, и что-то едва уловимое дрожало в его движениях — не от вечерней прохлады, нет. Это было что-то иное.       — Ты что-то обронила, — подметил он, небрежно протягивая ей свёрнутый лист пергамента, даже не взглянув.       Контракт. Её собственный контракт. Тот самый, что хранился в надёжном тайнике в каюте на корабле. «Но как? Я же его не брала!» — вздрогнула она внутренне. Но лицо сохранило спокойствие, как учили. Она перевела взгляд с пергамента на Седрика — и снова обратно. Внутри будто щёлкнуло. Совпадения в магическом мире — редкое явление, которое никак нельзя игнорировать.       — М-м… Я, пожалуй, немного посижу здесь, прежде чем продолжу пробежку. — Приняла она решение задержаться, пока Диггори не полегчает. Да и оставлять человека в трудной ситуации казалось неправильным, даже если происходящее не совсем касалось её.       Контракт лежал у неё на коленях, пальцы нервно теребили пергамент. Валерия едва сдерживала волнение при волшебнике, который ей нравился. Она не знала, как подступиться к Седрику. И в то же время в сердце накопилось слишком много, чтобы молчать.       Она повернула голову к раскидистой иве, что шелестела над их головами.       — Знаешь, некоторые природные волшебники умеют говорить с деревьями, — начала Валерия тихо, аккуратно подбирая слова. — Не вслух, нет. Скорее — на уровне ощущений. Они садятся у корней, замирают… и начинают слушать. Потому что деревья знают, как хранить тишину. Не перебивают, не советуют, не требуют. Они просто есть. — Пальцы её скользнули по гладкой коре ствола. — Ива, например… говорят, она впитывает грусть. Сегодня я почти отправилась на чердак астрономии забыться в клубах шалфея, — добавила она с лёгкой улыбкой, будто обращаясь уже не столько к нему, сколько к дереву. Седрик тихо хмыкнул, не перебивая. — Когда нас выбрали сопровождать Турнир, я знала, что это будет большая ноша. Но также хотела верить в приключение. В почёт, шанс показать себя, вырваться за пределы границ, быть частью чего-то великого. Турнир и вправду оказался не сказкой, а сложной миссией. Нас, девушек, бросили в пекло, не объяснив до конца, зачем. Я несу за них ответственность — настоящую, как перед законом, так и перед собой. Директор не щадит никого. И где-то на задворках всего этого — проклятие. Наследственное. Оно крадётся по роду, и мой брат пытается распутать его, прежде чем доберётся до меня. — голос её дрогнул, но Валерия продолжала: — Я не знаю, кто враг, а кто просто наблюдает. Мне снятся сны — тяжёлые, такие, после которых просыпаешься с холодом под кожей. Я боюсь… не справиться. Подвести семью. Разочаровать тех, кто мне поверил. — Она прикрыла глаза, будто исповедуясь самой ночи.       После сказанного ей вдруг стало страшно — не от того, что услышал Седрик, а от собственной откровенности. Она ожидала, что он фыркнет, усмехнётся, закроется. Но он только вздохнул и медленно покачал головой, словно примеряя её слова на свою ношу.       — А я… — начал он с запозданием. — Я пытался рассказать родителям, как чувствую себя на самом деле. Что не всё так блестяще, как кажется снаружи. Но они так гордятся… так счастливы, что я представляю Хогвартс. Я просто не смог их разочаровать. — Он опустил взгляд, глядя куда-то в свои подошвы. — Иногда я не знаю, что страшнее: проиграть в Турнире… или потерять веру близких.       Седрик замолчал, и Валерия уже почти решила, что его тревоги действительно коренятся в разладе с родными, — но он заговорил вновь, и голос его стал ниже, насыщенней, как будто что-то внутри него сдвинулось.       — Факультет… факультет, кажется, живёт одним лишь праздником, он даже не догадывается, что у меня могут быть переживания. Остальные же просто слепо одержимы Турниром! Турнир, Турнир, Турнир! Чемпионы! Победа! Слава! Я прячусь за этой короткой славой, в то время как день первого состязания всё ближе и ближе, а я так и не разгадал, что на нём будет.       Казалось, его охватила паника, потому что он принялся нервно тараторить.       — Мне не к кому обратиться. По правилам вообще никто не может помогать чемпионам. Когда я вижу тренировки Крама, меня трясёт от собственной беспомощности. Как и от постоянного сравнения с Поттером, настоящим героем и центром всех предсказаний конца ХХ века, — иронично усмехнулся он, — слова Дафны окончательно выбили меня из колеи. Турнир — недетская игра. Я ещё не совладал с новым приливом магии после совершеннолетия, а обратный путь отрезан. Я боюсь подвести школу, родителей. Я боюсь подвести Пуффендуй. Но больше всего я боюсь у…       Последнее слово застряло в горле Седрика, словно его главный страх станет реальностью, если он озвучит его. Наконец он сглотнул, прикрыл глаза ладонью и истерически усмехнулся.       — Я не знаю, почему рассказываю всё это незнакомому человеку. Ты наверно думаешь, что я совсем психованный.       Валерия выслушала исповедь. Должно быть, Седрик никому никогда этого не рассказывал. Не зная, как поступить дальше, они просидели некоторое время в тишине, каждый осмысливал своё признание, но никто не решался встать и уйти.       — И что, — неуверенно уточнила Валерия, всё ещё прижимаясь к коре, — нет никого, к кому ты бы мог обратиться за советом?       — Ни-ко-го, — отчеканил Диггори, раздражённо ковыряя ботинком землю и пытаясь занять себя хоть чем-то.       Повисло молчание. То самое, тяжёлое и упрямое, в котором не слышно слов, но отчётливо ощущается — кто-то стоит на границе между выбором и отступлением. Валерия вновь вспомнила один из уроков Баабы.       «Когда волшебник по-настоящему напуган, он начинает видеть кошмары. И в такие минуты нельзя оставаться одному. Кошмары сильны в одиночестве, — но теряют силу там, где есть плечо и союз. Потому в гильдию и идут в трудные времена: не за золотом, а за защитой. Мы помогаем — значит, не даём страху победить».       Она чуть наклонилась вперёд, голос стал тише:       — А если бы тебе действительно предложили помощь… помощь в поиске ответа — ты бы согласился?       Седрик поднял взгляд и с едва уловимой усталой усмешкой кивнул:       — Принял бы. Не раздумывая. Если только… если решение вообще существует.       И в этот миг в Валерии что-то раскрылось — тихо, но необратимо. Как при вызове Кубка, когда она не просто вышла вперёд — её повело. Сейчас было то же чувство: будто само сердце, а не разум, вело её шаг за шагом. Внутри вспыхнул упрёк:       «Уйдёшь? Оставишь чемпиона тонуть во мраке? Вот она — твоя сдержанность, твоё великое служение институту?»       «Нет». — Вторая мысль прозвучала, как колокол. Ясная, простая. Единственно верная.       Она медленно поднялась, вдохнула, словно перед прыжком в ледяную воду, и обошла дерево. Седрик съёжился под капюшоном, словно хотел исчезнуть, но именно это движение сделало его — в глазах Валерии — уязвимым по-человечески. Таким, каким он, наверное, никому себя не показывал.       Не чемпион. Не лицо с афиш. А юноша, чью спину тянут к земле страх и одиночество. Она не могла просто уйти.       — Вставай, Седрик, — сказала она твёрдо и подала руку.       Он не обернулся.       — А зачем?       И всё же он не оттолкнул её. Может быть, ждал, чтобы его убедили. Может, чтобы кто-то остался.       — Да, страх — он иногда сильнее нас, — мягко заговорила Валерия, не убирая руки. — Но чем дальше мы позволяем ему нас загонять, тем труднее выбраться. Прятаться можно вечно… но это не даст сил. А я… — она осеклась, вдохнула глубже и уже с твёрдостью договорила: — А я могу тебе помочь. Он медленно повернулся, и их взгляды встретились. Его пальцы на миг задержались в воздухе, а затем сомкнулись на её ладони. Рука оказалась крепкой, чуть прохладной — удивительно большой в её тонких пальцах.       — Подожди… ты предлагаешь мне… что? — Он прищурился, не до конца понимая.       — Найми меня, — произнесла она, словно закрепляя в голосе ту силу, которую уже чувствовала внутри. — Я из гильдии северных наёмников. Заполярье. Работаю по контракту.       Он опешил. На его лице промелькнуло недоумение, даже лёгкое подозрение. Но Валерия уже не собиралась пятиться. Она говорила тихо, но в каждом слове звенела решимость:       — Тебе нужна поддержка волшебника, которого ты не боишься разочаровать — я стану им. Нужно справиться с магией, которая бушует после совершеннолетия? Я только что прошла через то же. Боишься проиграть Краму? Я знаю программу и получше. Чувствуешь себя неуверенно на фоне Поттера? Мы проработаем это. И да, у меня в запасе кое-какие фамильные знания… — Она усмехнулась, едва заметно. — …очень старой, очень чистокровной семьи. — Седрик моргнул, всё ещё не веря. — Я не обещаю тебе победу, — закончила она. — Но я обещаю, что ты не останешься один.       Она замолчала и отпустила его ладонь. И стояла, глядя прямо, спокойно, хотя внутри всё дрожало — от страха быть отвергнутой, от уязвимости признания, от его тишины.       Седрик потёр шею, взгляд стал рассеянным.       — Контракт с гильдией? Неожиданно… — Он сделал паузу. — Я мало что о вас знаю, если честно. Только то, что гильдии обычно нанимают богатые семьи. А я… боюсь, у меня нет таких средств. — Его слова прозвучали осторожно, почти с извинением. Но в голосе уже не было прежней безнадёжности.       — Не стоит, — Валерия отмахнулась с лёгкой усмешкой, — мне не нужно золото. — Она чуть опустила голос, и в нём прозвучало то странное, редкое сочетание достоинства и дерзости: — Хочу лишь признания — и доброго имени для своей гильдии. Если проиграешь — не должен мне ничего. Но если победишь… упомяни моё имя в своём интервью. Пусть мир узнает, кто стоял рядом.       Седрик медленно кивнул, а затем вдруг — будто впервые за долгое время — вдохнул полной грудью. Его плечи оттаяли, и в уголках губ появилась тёплая, осторожная улыбка.       — Это… благородно. Даже слишком.             Валерия развязала перевитый бечёвкой жёлтый свёрток — всё ещё немного испачканный землёй — и гордо протянула его вперёд, словно вручала не просто документ, а часть своего пути.       — Вот мой контракт. Почитай на досуге, посмотри, что бы ты хотел изменить. Добавить. Убрать. Время пока позволяет. Через неделю встретимся здесь же. Седрик рассеянно принял свёрток, провёл пальцами по частично смазанной печати, будто не верил, что перед ним не мечта, а нечто вполне реальное.       — Да… да, конечно.       Валерия мягко отступила и, обернувшись на прощание, легко шагнула на тропу. Уже через пару мгновений её бег стал ровным, почти танцующим — лёгкий ветер играл с её дыханием, а в груди медленно разгоралось ощущение чего-то нового.       — До встречи, Блэк! — раздалось звонко позади.       Она не обернулась, но едва слышно прошептала, словно только для себя:       — Черных. — И с этой тихой поправкой сердце внутри стало ещё немного теплее.