Кубок огня, льда и желаний

      Алиса, Полина и Валерия вместе покинули корабль, но вскоре их пути разошлись в суетливых коридорах замка. Валерия поднялась выше, туда, где, казалось, даже воздух дремал в забвении — на заброшенный седьмой этаж. Ступая осторожно, будто боясь потревожить старые тени, она углубилась в длинный пустой коридор. Но тут замерла: впереди, за тонкой стеной тишины, раздалась приглушённая перепалка.       — Вот же чертовщина, открывайся давай!       — Я же говорила тебе, он просто так не сработает!       — Да знаю я, знаю… Тише! Кто-то идёт.       — Вольно, это всего лишь я, — отозвалась Валерия, выходя из-за угла и прищурившись на знакомые силуэты. — Ну и что за козни вы тут плетёте, а? И почему я вас так редко вижу? Избегаете меня?       Находкины вскинулись, как воробьи, застигнутые врасплох, и заговорили в один голос, перебивая друг друга:       — Нет, что ты!..       — В замке столько всего интересного!..       — Просто не оторваться!..       — Понадобится вся жизнь…       — …чтобы исследовать все потайные уголки!       Валерия сдержала улыбку и, скрестив руки, сделала вид, что строго их выслушивает.       — Ладно. И что вы тут нашли на пустом этаже?       — О, — загорелись сёстры, — только кажется, что он пустой! Коридор здесь особенный. Иногда появляются вещи. Магические!       — Вот, например, этот шкаф, — добавила Яна, указывая на старый пыльный предмет мебели.       Валерия подошла ближе. Шкаф выглядел вполне заурядно — трещины на лакированной поверхности, скрипучие петли.       — И чем он заслужил ваш восторг?       — Однажды мы заглянули внутрь и нашли чайник с инициалами нашего дедушки! — захлопала глазами Аня. — Тот самый, что он потерял тридцать лет назад, когда учился в Хогвартсе!       — С тех пор мы экспериментируем, — добавила Яна. — Кладём вещи, ждём — и шкаф их возвращает! Правда, сейчас он упрямится и не отдаёт мой ботинок, который я запульнула в озеро…       Валерия скептически оглядела старую мебель. Интересно, выдаст ли он ей что-нибудь? Наверняка за два месяца в Хогвартсе она что-то да потеряла.       — И вы думаете, он сжалится надо мной и вернёт что-то потерянное?       — Конечно! — завопили обе.       — Попробуй! — подтолкнула её Яна.       — Только аккуратнее! — подхватила Аня.       С трудом отбившись от их энтузиазма, Валерия взялась за тяжёлую ручку. Шкаф нехотя, словно со скрипом костей, открыл свою дверцу. Сначала она решила, что внутри пусто, но затем в самом углу заметила чёрную сумку, припорошённую пылью времени.       — У-у-у! — протянули Находкины в унисон, подпрыгивая на месте.       — Давай! Доставай скорее!       С неохотой Валерия извлекла находку. Сумка оказалась тяжёлой, грубая кожа под ладонями была прохладной и шершавой.       — Странно, — нахмурилась она. — Не припомню, чтобы это принадлежало мне…       Присев на корточки, она заглянула внутрь. Из сумки вывалились: потёртая кожаная куртка, полупустая бутылка огневиски, мятая пачка сигарет, связка ключей и старенькая книжица.       — Определённо, кто-то из старшекурсников, — заключила Валерия, осторожно перебирая находки. — Я проверю записи — верну владельцу. И, нет, — строго глянула она на горящие от любопытства глаза сестёр, — не при вас.       — Эх… — вздохнули они разочарованно.       Шкаф в ответ издал гул, открыл потайной отсек и с неохотой выплюнул промокший ботинок Яны.       — Ура! — завопила та, схватив своё сокровище и мигом высушив его заклинанием.       — Что ж, — заключила Аня, — время обеда! Мы сегодня славно потрудились.       — Верно, — согласилась Валерия. — А ещё — отправляйтесь сразу к Алисе и Полине. У них для вас новое задание. И да, оно настолько секретное, что даже Игорь Каркаров ничего не должен узнать.       Сёстры загорелись любопытством и, весело споря — домовой ли виноват в волшебстве шкафа или всё же пикси, — понеслись вниз по лестнице.       Валерия осталась одна в коридоре. Она ещё немного побродила по этажу, пытаясь поймать хоть тень тайны, но всё оставалось тихим и спокойным. В конце концов, чувствуя лёгкую усталость и приятное опустошение, она решила снять маскировку.       Сняв очки, Валерия прошептала:       — Финито.       Волшебная оболочка растаяла, открывая миру Валерию Черных — настоящую, без прикрас. Разминая затёкшие плечи, она пересекла пустой коридор, наметив путь к другой лестнице. Спускаясь вниз легко и размеренно, она скользила взглядом по сводчатым пролётам и витражам, улавливая мельчайшие детали архитектуры. Её внимание привлекло витражное окно сбоку: на нём в застывшем споре сошлись Годрик Гриффиндор и Салазар Слизерин. Лица их были напряжены, в жестах угадывался предстоящий раскол.       Валерия задержалась на этом образе, задумалась — и не заметила, как оступилась. В следующий миг она столкнулась с кем-то, кто стоял на пути. Чьи-то руки крепко сжали её предплечья, перехватывая равновесие.       — Прошу прощения… — начала она автоматически, но наткнулась на взгляд, от которого по спине прошёл лёгкий холодок.       Лазар Волоход. И улыбка его была как всегда — безупречная, чуть ленивая, с намёком на снисходительную насмешку.       — Какое очаровательное совпадение, — произнёс он, и в голосе его скользнул тонкий оттенок насмешки. — Черных, одна-одинёшенька. Почему не в строю? Почему нарушаешь Устав? Что же это за староста такая?       Он не отпускал её — его пальцы продолжали обрамлять её запястья, будто невзначай, будто случайно, но слишком уж крепко. Валерия попыталась освободиться.       — Лазар, пусти, — спокойно потребовала она.       — И волосы… — Он склонился ближе, как бы нехотя, вдыхая аромат её волос. С каким-то странным, почти алчным блеском в глазах потянулся к её лицу и резко убрал выбившуюся прядь за ухо, больно дёрнув за неё. Валерия вздрогнула, чувствуя, как по коже пробежали мурашки — не от страха, нет. От брезгливости. От той удушливой тяжести в чисто мужском жесте завоевателя. — Так беспечно гулять одной в чужих стенах… — его голос звучал легко, почти шутливо, но слова обжигали. — Хогвартс — место коварное.       Её терпение трещало. Но в ответ она только шагнула назад, вырвавшись из его хватки.       — Это выходной день. Мы имеем право на отдых.       — О, милая Черных, — он мягко усмехнулся, скрестив руки на груди, — дети Режима не знают отдыха. Мы знаем только долг и честь. Или ты забыла?       Он говорил тихо, почти ласково, но в этом шёпоте пряталась угроза.       — Может, мне напомнить об этом Каркарову? Что скажешь? — Лазар провёл кончиком пальца по нашивке старосты на её мантии, еле касаясь, словно испытывая её терпение. Его глаза блестели в полутьме — не злобой, нет. Скорее игрой. Охотой.       — Не втягивай моих подопечных, — сказала Валерия, и голос её стал твёрже. — Они здесь ни при чём. Да что же это такое, почему ты ведёшь себя так мерзко?       — Я всегда такой, Черных, — тихо проговорил он, склонившись ближе. — Сильный. Требовательный. Берущий то, что хочу. — Он обвёл рукой пространство замка, как бы отметая его величие. — А ты? Ты забыла, кто ты. Забыла, где твой дом. Интересно, кто защитит тебя, когда ты забудешь, кто ты есть?       — Ты не знаешь меня, — сказала она, с трудом сохраняя спокойствие. — Ты видишь лишь то, что хочешь, а переубеждать тебя у меня нет ни времени, ни желания. На мгновение в его лице мелькнула тень — что-то более живое, более ранимое. Но в следующий миг он ухмыльнулся, будто сметая это чувство прочь.       — Слабая, — одним словом обронил он. — И слабых Режим не терпит. Валерия повернулась и пошла прочь. Слёзы стояли в глазах, но она шла гордо, не ускоряя шаг. За спиной остался только предостерегающий шёпот:       — Дурмстранг всегда избавляется от слабого звена…       И когда её шаги затихли, Лазар задержался на месте чуть дольше, чем следовало бы, глядя ей вслед с выражением, в котором смешались опасная одержимость и холодная жажда власти.

***

      Валерия ворвалась в каюту, принося с собой всю ярость колючего северного ветра. На глазах блестели льдинки, а сердце сковало жгучим морозом. В ней накипело слишком много эмоций, слишком много разочарования.       Она бросила сумку на кровать, схватила одну пуховую подушку и со всей клокочущей яростью запустила её через всю комнату, затем схватила другую и протяжно проорала в неё. Когда буря стихла и лёд на глазах начал таять, она осела и громко разрыдалась в подушку.       Она принялась грубо тереть лицо тыльной стороной ладони, запрещая себе плакать, но горе было не остановить. Наконец, нарыдавшись до опустошения, она запрокинула голову и стала безразлично водить глазами по каюте. Её взгляд упал на один из разбросанных её ветром листов бумаги, серебряное верже с гербом семьи Черных.       На нём одна за другой появлялись буквы слова «сэстэ», а затем вырисовывался причудливо изогнутый вопросительный знак, а после послание растворилось.       «Брат!» — спохватилась Валерия, ползя на коленях к заколдованной бумаге для сообщений внутри семьи. — «Только он ко мне обращается, используя скандинавский». Она схватила её слегка трясущимися после истерики пальцами, затем торопливо отыскала письменные принадлежности, чуть не опрокинув чернильницу, и поспешила ответить.

Брур, ты ли это?

Да, ледышка, это я.       С губ Валерии сорвался истеричный то ли всхлип, то ли смех. Я вижу, как на пергаменте расплываются капли. Ты что, таешь?       Она окончательно вытерла слезы и с улыбкой начала переписку.

Нет, это всё сырость каюты. Арктур, где ты пропадал всё время?

Почему ты не писал мне?

Моя сестра самая заботливая — всегда интересуется самочувствием и делами брата. Но если тебя так интересует, защита корабля Дурмстранга оказалась намного сильнее, чем я предполагал. Она сбивала все средства связи, и мне пришлось приложить немало сил, чтобы подослать зачарованный пергамент.

Прости. Просто я так рада наконец-то получить весточку от тебя!

Расскажи, как ты. Ты ведь уже в Британии, да? Чем ты занимаешься?

Когда я смогу увидеть тебя?

Тебе не за что извиняться, я написал бы так же. Да, я уже в Британии, меня завалили работой и бумажной волокитой в Оксфордском офисе Министерства. Но есть и хорошие новости! Я завёл неплохие знакомства в лице Персиваля Уизли и молодых политиков, которые учтиво пригласили меня посетить первое состязание Турнира в Хогвартсе.

Это замечательно! Как там мама, папа?

      После долгой переписки Валерия окончательно успокоилась и узнала, что брат достаточно серьёзно занялся тайной семьи Блэк, а также вступил в элитное сообщество зельеваров-экспериментаторов, которые работают над созданием «химеры в пробирке». Он был несказанно доволен приглашению Малфоев на новогодний приём, а также попросил дождаться его приезда, прежде чем она откроет загадочную тетрадь из старой сумки, которая выпала из шкафа. Он подозревал, что это личный дневник, и если принадлежит чистокровному, то на нём наложено защитное заклинание, проклинающее любого, кто решил вторгнуться в личную жизнь хозяина. Напоследок он спросил: Валерия, тебя точно ничего не беспокоит?       Она прикусила губу, но всё же решила поделиться переживанием за себя и Седрика, правда, зашифровано:

Мне кажется, я ввязалась во что-то,

что может расцениваться, как предательство Режима.

      Некоторое время не следовало ответа, затем на пергаменте нарисовался вопрос. Скажи, а ты хорошо сегодня спала?       Валерия с недоумением перечитала вопрос Арктура. Порой он говорил вещи, которые никак не относились к теме разговора.

Да… На самом деле, сегодня я спала крепче,

чем за все ночи пребывания в Хогвартсе. А что?

Я скажу тебе две вещи, Валерия. Первая: Самая мягкая подушка — это чистая совесть. Вторая. Режим — это всего лишь форма правления. Он когда-то возник и когда-то уйдёт. А мы, Черных, всегда поступаем по велению сердца, не оглядываясь на какое-то там правительство. Мне пора, но ты подумай об этом. Если что, я тебя вытащу. Крепко обнимаю, Самый великолепный (и несносный) мужчина, Твой бесподобный старший брат.       Валерия рассмеялась и попрощалась с Арктуром. Каким бы он ни был засранцем, он всегда находил способ поддержать её в трудную минуту. Она спрятала зачарованную бумагу, а затем прибралась, испытывая небольшую нотку укола совести за то, что позволила эмоциям вырваться на свободу.       Валерия переоделась в сорочку и улеглась в постель. Как и вчера, она погрузилась в сладкий сон, едва голова коснулась подушки.