Кубок огня, льда и желаний

      Дневник вздрогнул в руках Арктура, словно вздыхая от древней боли, и сам перелистнулся вперёд, отказываясь показывать первые страницы. Он замер на записях 1976 года. Молодой человек не стал принуждать артефакт — с древними магическими вещами всегда следовало быть чутким — и, неспешно отхлебнув терпкий облепиховый чай, погрузился в строки, оставленные давно ушедшим голосом британского рода.       «Наконец-то я перешёл на старшие курсы. Теперь начинается подлинная жизнь, достойная имени Блэк! Я учусь на Слизерине — и это единственно возможный путь для тех, кто чтит чистоту крови. Представить себя среди гриффиндорских выскочек — всё равно что принять магловскую фамилию. Одного позора от Сириуса достаточно. Он словно с цепи сорвался — водится с отбросами, выдумывает дерзкие розыгрыши. Почему он так презирает всё, что мы обязаны чтить?»       «Я вошёл в состав сборной по квиддичу — ловцом! Мама прислала поздравительную сову, а отец лично выслал новый комплект мётел на выбор. Быть Блэком — значит быть благословлённым. Чистокровные волшебники — высшая форма цивилизации. Мы — магическая аристократия, венец человечества!»       Арктур медленно переворачивал страницы. Почерк был изящен, уверенный наклон строк выдавал в юноше тщеславие, а порой — пылающий максимализм. В каждой строке — одержимость, но и глубина, свойственная тем, кто слишком рано познал одиночество в толпе. Скоро в голосе дневника появился разлад:       «Сириус сбежал. Мама не находит себе места и кричит при каждом промахе. Я стараюсь — изо всех сил. Ради неё. Ради имени. Говорят о каком-то Тёмном Лорде, но мне плевать — я служу семье. А Блэки стояли выше всяких самозваных титулов».       Сквозь надменную оболочку проступало что-то хрупкое: попытка угодить, быть услышанным. Регулус выглядел как юноша, мечущийся между строгостью рода и собственной жаждой значимости. Строки с годами темнели:       «Лето. Проводить его с кузинами — всё равно что плавать в ледяной воде. Меда постоянно называет меня слепым. Она собирается искать Сириуса — предатели, пусть катятся! А Белла… Белла смеётся, но не как Меда. Она заставляет меня пить молоко „для роста“, пока я не захлёбываюсь. Единственный свет — Цисси. Она обнимает меня, читает по вечерам, когда кошмары не дают уснуть. Она — мой ангел в этом сумрачном доме».       «Цисси стала леди Малфой. Я горжусь ею — и ею одной. Перед свадьбой она сказала: „Служи Лорду — это и есть суть традиций Блэков“».       Арктур едва слышно выдохнул. Он чувствовал, как личная трагедия семьи прорастает сквозь строки. Любовь, подчинённая догме. Преданность, вывернутая в фанатизм.       «Как мне её не хватает. Дом стал клеткой. Мама с отцом кричат, Белла шепчет заклинания, от которых кошки дохнут. А я… Я взываю к Тёмному Лорду. Я храню всё о нём: вырезки, фото, слухи. Он — мой ориентир. Моя цель. Я жду дня, когда мне дозволят служить ему напрямую».       «Сегодня я стал Пожирателем. Лорд Волдеморт коснулся моей руки, и Метка легла на кожу, как благословение. Я чувствую себя избранным. Это не страх. Это ликование!»       «Год прошёл. Мне доверяют мелкие поручения. Но скоро всё изменится. Я хочу принести Лорду подарок. Кикимера. Верного домовика семьи. Пусть он станет доказательством моей лояльности. Надеюсь, Лорд оценит».       На следующей странице почерк изменился. Ровные строчки дрожали, чернила местами размазаны, как от трясущейся руки.       «Кикимер вернулся. Почти без сознания. Он бредил об острове, отравленном зелье, и медальоне… крестраже. Он плакал. Домовик! А я… Я понял. Тот, кому я служу, не благородный владыка, а чудовище, питающееся болью. Он мучает ради силы. Ради развлечения. Я ошибся».       «Я пытался спасти Цисси. Хотел увезти её от Люциуса, от Метки, от Лорда. Но она отказалась. Она ждёт ребёнка. Умоляла меня — вернуться, остановиться, выбрать иной путь. Я поцеловал её лоб и ушёл. Я больше не сын рода. Я — искупление».       «Я спрячу этот дневник в Хогвартсе, надеясь, что его найдёт Меда. Она одна из нас осталась верна правде. Пусть она спасёт Цисси. Пусть она не допустит, чтобы тьма коснулась её ребёнка».       Последняя запись была как лезвие, вонзённое в самое сердце.       «Тёмному Лорду. Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал: это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что, когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты опять обратишься в простого смертного».       Арктур молчал.       Он не заметил, как сжал обложку дневника до скрипа. Тихий звон колокольчика за тюлем вернул его в реальность. В его голове громко гудел рой мыслей, одна хуже другой, но пока это были лишь догадки, граничащие с тупиком.       — Ну, что там? — поинтересовалась Валерия, разрумянившаяся после горячего шоколада.       Милая сестра. Арктур с нежностью и трепетом впитывал в себя столь родной лик и стан младшенькой после долгой разлуки. Но необъяснимая тревога оказалась сильнее, и он никак не мог перестать думать о трагической истории дальнего родственника, да ещё и тёзки. Регулусу не удалось спасти Нарциссу от влияния Тёмного Лорда, но удастся ли ему, Арктуру, оградить сестру от тёмных течений, которые назревают в Британии? «Пока она находится в неведении в стенах Хогвартса, то будет в безопасности», — заключил он. В его глазах отражалась тихая, но несокрушимая клятва: эта история не повторится.       — Ничего примечательного, — отозвался Арктур с безупречной невозмутимостью, даже не моргнув. — Обычные россказни о чистоте крови и балах, где скука подаётся под соусом благородства. Но дневник я заберу — вдруг в нём скрыт путь к затерянному поместью Блэков. — Он допил чай и решительно встал.       — И ты отправишься один на его поиски? — удивилась Валерия, забыв про десерт. Тень разочарования мгновенно омрачила её лицо. Радость от редкой встречи испарилась, оставив вместо себя укол обиды. — А как же Рождество? Мы ведь собирались вместе отправиться в Лондон, искать следы прошлого…       Арктур лишь скользнул по ней взглядом и отвернулся к окну.       — Уже темнеет. Нам пора, — отрезал он голосом, в котором не осталось места для обсуждения.       Валерия не стала спорить — слишком хорошо знала этот тон. Сжав губы, она осуждающе наблюдала, как брат поспешно складывает содержимое сумки, заворачивая артефакты в дорожную ткань, и бросает несколько монет в ладонь хозяйке.       — Но… мы же хотели пройтись по Хогсмиду, — прозвучала её последняя попытка удержать остаток тепла между ними.       — Нет, Валерия, — выдохнул он, даже не обернувшись. — Тебя ждёт Каркаров, меня — Дамблдор. Я обязан быть за ужином с Министерством. Надеюсь, ты понимаешь. — И, протянув ей руку, закончил разговор так, словно произнёс заклинание точки.       — Да, брур, — тихо откликнулась она.       Словно закрыв створки внутреннего окна, Валерия замкнулась в себе и, не глядя на него, позволила Арктуру перенести их прочь из чайной — обратно к границам дисциплины, ожиданий и долга.