Глава 35. После бури
26 ноября 2022 г., 09:00
Валерия вжалась в брата, напряжённо следя за ходом испытания. Вот Седрик с ловкостью призывает голема, обходит драконицу, завоёвывает золотое яйцо… и вдруг — ищет её глазами. И всё рушится.
Память оборвалась, смята в клочья вихрем образов. Слепящий солнечный луч. Языки пламени, что пожирают арену. Крики, будто отголоски давнего кошмара. Горло сдавило, словно на него опустилась незримая удавка контракта — тройное наказание за боль подопечного. Вопль, сорвавшийся с её губ, не был просто криком — в нём сплелись страх, боль и отчаяние.
Мрак милосердно накрыл её — ненадолго. Валерия пришла в себя в знакомой каюте. Тело судорожно дёргалось, кожа — в испарине, а где-то на грани зрения, сквозь затуманенный взгляд, возникли силуэты её подруг и брата.
— Что с ней?! — испуганно воскликнула Женя, удерживая подругу, чтобы та не соскользнула с ложа.
— Похоже на болевой шок, — откликнулась Алиса, глядя на неё с тревожной растерянностью. — Но я не понимаю, что могло его вызвать.
Валерия, с трудом фокусируя взгляд, встретилась глазами с Арктуром. Тот без слов понял её просьбу — и, касанием ладони по лбу, вверг её в целительный сон.
— Что это было?.. — прошептала Женя, глядя на обмякшее тело, которое не хранило следов ни раны, ни чар.
Арктур и сам не знал ответа. Но нутром чувствовал: в сердце сестры зреет нечто, о чём она пока не готова говорить. Он сохранял спокойствие лишь потому, что в её теле не нашли признаков болезни, проклятия или иного внешнего влияния. Это не было безумием… и всё же пугало.
— Валерия с детства боится крупных магических существ, — медленно произнёс он, поправляя на ней сбившееся одеяло. — Однажды она потерялась в лесу и едва не стала съеденной Пятиногом. Отец спас её в последнюю секунду, едва вырвал из клешней. Думаю, та травма могла воскреснуть, когда дракониха чуть не испепелила чемпиона… — Он с заботой уложил её голову на подушку. — Пожалуйста, оставьте нас. Лучше, если она проснётся рядом со мной.
Девушки, не найдя слов, молча покинули каюту. Оставшись наедине, Арктур наклонился к её уху:
— Я знаю, ты меня слышишь, сэстэ… — Его голос был ровным, спокойным, но в глубине звучало несказанное. — Я не стану требовать ответов. Просто помни — я рядом. Всегда.
И мысленно добавил, с огнём в груди: «Когда ты решишься просить помощи — я явлюсь, чтобы сжечь весь мир, если он поднял руку на тебя».
Арктур тяжело вздохнул и сел на скрипучий деревянный стул. Некоторое время он просто смотрел, как дыхание сестры медленно выравнивается, как лицо теряет страдание и снова становится спокойным. Затем достал старую книгу сказаний, раскрыл её на знакомой странице и начал читать вслух, тем самым мягким, убаюкивающим голосом, с которым читал ей в детстве.
Только семья знала, сколь хрупко сердце Валерии, скрытое под ледяной оболочкой. Без любви Черных ждёт дорога к безумию. И если не он удержит сестру в этом мире, то кто?..
***
Арктур прав — Валерия слышала его. Череда пережитого била по телу, как раскаты грома: унижения на корабле, изматывающая дуэль, холодная безразличность Снейпа, дрожащие руки после слов о драконах… Нет, не дрожащие — оцепеневшие. «Настоящие драконы. Чистое безумие…» Она не чувствовала своих пальцев. Не сразу. А когда почувствовала — то решила, что мизинец испепелён. Что от него остался лишь обугленный обрубок — знак её несостоятельности, её провала как наставницы. «Я должна была уберечь его…» Но её поймал Арктур, и только это спасло её от окончательного падения в бездну. Валерия чувствовала тепло брата, его контроль над ситуацией — и потому позволила себе расслабиться. Хоть на время. Хотя бы в этот вечер. «Он опять всё понял. Даже то, чего я сама себе не признаю…». Под монотонный, убаюкивающий голос Арктура, звучащий где-то между мирами, Валерия постепенно позволила себе отпустить всё — боль, страх, вину — и провалилась в сон, что исцеляет не только тело, но и душу. Впервые за долгое время её внутреннее напряжение уступило покою. К вечеру Валерия кое-как оправилась. Она была признательна брату, глубоко, искренне, но вряд ли нашла бы силы признать это вслух. Зная Арктура, он не замедлит превратить её слова в повод для самолюбования, а Валерии сейчас особенно тяжело было переносить чьё бы то ни было бахвальство. Даже его. Время прощания наступило слишком быстро. Представители Министерства покидали Хогвартс и пообещали вернуться к концу декабря, но умолчали причину. Следующее испытание намечалось лишь на конец февраля, и эта дата казалась далёкой-далёкой. Провожая Арктура, Валерия получила от него прощальный кивок и лёгкий поцелуй в щёку, после чего он, между делом, незаметно подложил в её сумку свёрток, нашептав: — Открой, когда услышишь небывалые вести. Валерии захотелось расспросить, но она знала — всё равно не скажет. Загадки были частью его имиджа. Когда паровой поезд скрылся за горизонтом, Валерия почувствовала, как опустились плечи. Усталость, до того скрытая под привычной выправкой, повторно захлестнула её с головой. Она позволила себе малую слабость — вернуться в каюту, уединиться… и, не раздеваясь, свернуться под одеялом, словно ребёнок, прячущийся от тревожных снов. «Дыши. Просто дыши».***
Всех чемпионов после первого испытания без промедления поместили в лазарет. Виктор и Флёр вскоре были признаны годными и отпущены, а вот Гарри и Седрик остались под пристальным наблюдением мадам Помфри — их оставили на целую неделю. Прошло несколько дней, прежде чем целительница разрешила ограниченные визиты. Валерия ждала этой возможности с редким для неё нетерпением. Едва оправившись, она стала подолгу дежурить у входа в больничное крыло, чтобы выждать момент, когда Седрик останется один. «Големы… — мысленно перебирала она детали прошедшего тура, наблюдая за бесконечно сменяющимися следами учеников на карте. — Ну конечно! Как я могла не догадаться? Неудивительно, что к Седрику тянутся — в нём столько жизнерадостности, столько тепла и энергии, что и его волшебство наделено «искрой», природной способностью как оживлять вещи, так и наоборот — отнимать жизнь. Его нельзя подпускать к Тёмной магии. Ни при каких условиях». Это решение пришло к ней с ясностью прозрения. Магия Седрика была полной противоположностью всему, что проповедовал Дурмстранг, и ей хотелось сохранить его именно таким. Когда наконец палата опустела, Валерия, приняв облик пуффендуйки, поспешила навестить Седрика. По дороге она заглянула на кухню, набрав гостинцев. Но сколько бы она ни пыталась сохранять внешнее спокойствие, путь до него выдался непростым. Несколько раз Валерия разворачивалась, теряя уверенность: как говорить с ним после всего? Что, если он жалеет о том, что было перед Турниром? Особенно — о том поцелуе… Она вновь и вновь прокручивала в голове сцены из магловских книг о социальных нормах, мучительно потирая лоб. «Целуют ли друзья в лоб? Британцы — особенно? Или только… те, кто чувствует больше?». Моргана, тот поцелуй словно открыл, нет, сшиб дверь в её сердце; то ли не замечаемые, то ли подавляемые чувства вихрем вырвались на свободу и с тех пор не давали спокойно жить. Перед внутренним взором то и дело возникало лицо Седрика в минуту их близости. Что же он хотел сказать ей? Так и не найдя ответ, Валерия всё же заставила себя подойти. — Тук-тук, — осторожно прошептала она, отодвигая занавес. Седрик сидел в форме на убранной койке, с книгой на коленях. Его лицо было покрыто целебной пастой, но в целом он казался здоровым. Он тут же вскочил, обрадовано задвинул за ней полог. — Проходи конечно, я ждал тебя! — навесил он Силенцио на своё отделение, затем отодвинул стул. Он, казалось, пребывал в весёлом настроении, однако его движения были нервными и слегка дёрганными. — Присаживайся, только не чувствуй себя как дома — здесь неимоверно тоскливо, и я жду не дождусь, когда же меня выпишут из этого места нескончаемых бинтов и зелий. Седрик вёл себя так, будто ничего не произошло: будто не горел в драконьем пламени, будто между ними не было той минуты перед боем, что изменила всё. — Там, откуда я родом, принято приносить угощения выздоравливающим. — Протянула она пакет. — Фрукты, круассаны из Шармбатона, сытные пирожки из Дурмстранга… и кое-что особенное. Из сумки появился термос. — Кофе! — Седрик сразу ожил, разлил напиток в две чашки и с наслаждением вдохнул знакомый аромат. — Это лучшее, что я пробовал за всю неделю! Надоели отвары и микстуры. А у тебя случаем не найдётся чего-нибудь шоколадного? — Вроде есть… — Она похлопала по карманам брюк. — Вот, взяла сегодня у Алисы апельсиновую дольку в шоколаде. Подойдёт? — Делим пополам! — весело отозвался он, и вскоре они уже делили угощение, как прежде. Казалось, всё вернулось в норму. Они смеялись, болтали о повседневном, обсуждали сплетни из «Вестника Хога». Но между строк ощущалась дрожь напряжения, незакрытая рана того, что не было сказано. — Седрик, — наконец заговорила Валерия, — расскажи, что произошло. Ты справлялся блестяще… а потом вдруг — замешкался. Почему? Улыбка Диггори моментально потухла, от задорного настроения не осталось и следа. Девушке стало ясно, что всё это время он лишь притворялся весёлым, в то время как сам переживал из-за исхода тура. Теперь же юноша оказался словно загнан в ловушку, он помрачнел и откинулся на подушку, согнул руки за головой и закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Я не знаю, как тебе объяснить, — пробубнил он в надежде, что на этом тема закроется. Но нет. Им необходимо всё обсудить, поэтому Валерия медленно отпила кофе, упрямо глядя на него, тем самым показывая, что никуда не торопится. Седрику ничего не оставалось, кроме как расколоться и признаться во всём. Он тяжело выдохнул, растёр ладонями виски, а затем, нахмурившись, зажал переносицу, пытаясь одновременно что-то вспомнить, но и не погружаться в неприятное воспоминание полностью. — Во мне всё ещё бушует непонятная злость после твоей дуэли, я бы сказал, даже ярость. В подсознании словно выжегся тот момент, когда тот мудак наложил на тебя руки, — вздрогнул он, озвучивая ненавистный эпизод. — А потом, во время Турнира, я увидел, как к тебе снова кто-то прикасается, даже обнимает. Меня словно переклинило, я замер и не мог сдвинуться с места… Что и стоило мне ожога. А я ведь знал, знал, что если оступлюсь, то это втройне отразится на тебе из-за контракта. Когда же проснулся у Помфри, то думал не о потере очков на Турнире, а о том, что моя ошибка повлекла за собой твою боль. Мне стыдно перед тобой, Вэлери, так стыдно… Прости меня, если сможешь. Седрик не решался встретиться с ней взглядом. Стрелки больничных часов пронзительно отсчитывали секунды до её ответа. Внутри Валерии бушевала буря эмоций, но снаружи она застыла, пытаясь правильно подобрать слова. Как тогда, в комнате старост перед испытанием, она чувствовала, что Диггори вот-вот сорвётся, если она не успокоит его. Сейчас Седрику была необходима её поддержка как друга… И тогда она приняла решение не искажать дружбу своими сомнениями из-за поцелуя. Отодвинув неуместное желание романтики на задний план, Валерия наконец ответила. — Седрик, сейчас всё хорошо, я не сержусь на тебя, — решила не упоминать она об обмороке, чтобы не беспокоить его лишний раз. — На испытании же со мной был Арктур, мой брат. Он хоть и выглядит как пугало, но ни за что не причинит мне вреда. Седрик вздохнул с облегчением, и Валерия продолжила: — Ты справился. Да, был ожог. Да, потерял баллы. Но занял второе место. На следующем этапе вырвешься вперёд, — сказала она с твёрдостью. — Договорились? — Договорились, — кивнул Седрик. И снова появилась его улыбка — та самая, из-за которой сердце у неё сжималось. Она торопливо отпила кофе, скрывая румянец. — Я боялся, что после всего ты решишь расторгнуть контракт, — тихо признался он. — Размечтался, — хмыкнула Валерия. Она протянула мизинец, через который они связались контрактом. — Ты не избавишься от меня так просто. Мы связаны. До конца. — До конца, — подтвердил он, обхватывая её палец своим. Позже Валерия заберётся к нему на койку, чтобы сменить целебную мазь, и он подставит опалённую часть лица. Седрик смиренно поддастся, хотя ему претит обращение, как с маленьким. Она переменит позу, устроится меж его ног, сверху вниз посмотрит. «Щиплет», — дёрнется Седрик, когда она возьмётся за его шею и приложит к ожогу вату с лечебным отваром. «Больно», — зажмурится он, когда Валерия бездумно огладит его гусиную кожу холодными пальцами. «Невыносимо», — взмолится Седрик, когда не сможет в ответ прикоснуться, трепетно провести ладонью по стану, губами по шее, языком по устам.
