Кубок огня, льда и желаний

      Валерия крепко прижала ладони к губам, из последних сил сдерживая смех. История Жени и Находкиных раз за разом вызывала дрожь в плечах, и хоть ледяная волшебница редко позволяла себе открытое веселье, на этот раз оно грозило прорваться мимо воли.       — Ну вы и даёте, — выдохнула она, вытирая уголки глаз прежде, чем слёзы успели замёрзнуть на щеках.       Неподалёку Алиса размахивала руками, стараясь согнать с лица истеричный румянец, а Полина, закусив губу, осуждающе качала головой — ей было искренне жаль все картины, подвергшиеся насилию щекотки. Когда смех наконец улёгся и в ковене воцарилось относительное спокойствие, Валерия покачала головой и вернулась к своим делам.       Перед ней лежал черновой план подготовки Седрика ко второму этапу Турнира. Черновой — потому что в голове царил настоящий хаос. Мысли отказывались складываться в стратегию, витая совсем в ином направлении. Первое испытание до сих пор отзывалось тяжестью где-то под рёбрами, а грядущие состязания казались призрачной тенью, которую ещё рано ловить.       Но больше всего сбивало её с толку другое: те моменты, что она провела с Диггори — до и после арены.       Кто они теперь друг другу?       Седрик всё меньше напоминал подопечного, и всё больше — нечто личное. Волшебнице было удивительно спокойно рядом с ним. Приятно. Даже в мелочах. Работать вместе с ним — как когда-то с братом: приносить кофе, организовывать стол, накрывать пледом, когда он засыпает за книгами. Только… с Седриком в этом было больше, чем долг или привычка, и он приходился ей отнюдь не родственником.       Забота перестала быть нейтральной: с Седриком всё отзывалось в теле лёгким трепетом, неловким теплом. Время от времени Валерия ловила себя на странных порывах — прикоснуться к его плечу, когда он сосредоточен, поправить воротник, снять с мантии несуществующую пылинку…       Перо механически вырисовывало руну на полях плана, когда по каюте прокатился осторожный стук.       Всё замерло. Лишние разговоры оборвались, и воздух сразу потяжелел.       — Построились, — прошептала Валерия почти беззвучно, но подругам не понадобилось напоминаний: по уставу они поднялись синхронно, выровняв осанку, проверяя детали формы.       Старшая в ковене провела ладонью по мантии, отбрасывая остатки веселья с лица, и сдержанным, уверенным шагом направилась к двери.       На пороге стоял Илья, брат Полины. Его лицо, как всегда, было трудно прочитать, но взгляд был внимательным. Он кивнул в знак приветствия.       — Дурмстранг докладывает? — почти улыбнулась Валерия, впуская его внутрь.       — Здравствуй, старшая Валерия. Директор Каркаров ждёт тебя в своём кабинете.       Голос Ильи был формальным, но в его взгляде теплилось неприкрытое сожаление. Он слегка наклонил голову, словно извиняясь: «Если бы мог — не позвал бы. Но правила выше нас обоих».       Валерия всё поняла без слов.       — Увидимся позже, — бросила она через плечо, даже не оборачиваясь. — Не забудьте закончить групповые проекты по зельям. Сдаём до Рождества.       И вышла вслед за посланником.       Илья шагал чуть впереди. Его силуэт казался неестественно высоким и прямым, как будто каждое движение подчинялось внутренней дисциплине, выточенной до совершенства. Валерия не раз слышала о его исключительной успеваемости — директор лично выбрал его в помощники на период Турнира. Они почти не пересекались, Илья всегда держался достойно, в отличие от других.       Подойдя к двери, светловолосый юноша постучал один раз — сухо, чётко, без колебаний. За дверью послышалось раздражённое «входите».       Илья отворил. Жестом пригласил её войти. Как только она ступила за порог, из недр кабинета раздалось:       — Серебрянников, свободен. Черных, закрой дверь.       Щелчок каблуков. Молчаливый поклон. Уход.       Дверь за ней захлопнулась с глухим звуком, словно каменная плита склепа.       Кабинет встретил её не тёплым светом ламп, как обычно, а холодной тенью, стекающей по книжным стеллажам и стенкам шкафов. В воздухе стоял запах чернил и пыли — хотя помещение было безукоризненно чистым.       Каркаров сидел за столом, не произнося ни слова. Он даже не поднял взгляда, продолжая водить пальцем по краю фужера, в котором догорала горькая настойка. Тишина сгустилась, стала вязкой. Валерия сделала шаг. Ещё один. Колени подрагивают, запинаются посреди комнаты.       Он знает.       Беги.       Поздно.       Предательница.       Каждый новый удар сердца будто выкрикивал приговор. Кровь отливает от лица, пальцы становятся влажными от страха, в груди возникает глухой спазм. Но отступать было некуда.       Валерия остановилась в центре комнаты, напротив стола, и, не встречая взгляда, выпрямила спину. Все движения дались с трудом, словно тело сопротивлялось ей самой. Но она заставила себя.       — Вы хотели видеть меня, директор Каркаров? — произнесла Валерия ровно, хотя голос звучал слишком звонко в гробовой тишине.       Каркаров не ответил сразу.       — Конечно хотел, — спокойно отозвался он, не поднимая взгляда от бумаг.       И снова тишина, тяжёлая, вязкая, как густая патока. Валерия молчала: она знала — рано или поздно, но директор заговорит сам. И слова его будут приговором.       — Первый этап Турнира прошёл успешно, — произнёс он наконец. — Крам уверенно занял первое место. Поттеру просто повезло. Делакур… пустышка, полагаю. А Диггори, как ты и докладывала, нестабилен. Так что с Турниром — порядок.       Последовала пауза. Он лизнул палец и перелистнул страницу с таким звуком, будто разрезал воздух кнутом. Валерия замерла. Она уже знала, что прозвучит дальше.       — Но вот чего я не понимаю… — голос его стал тяжелее, звуки — шипящими. — С черта ли мои студенты устраивают побоища на глазах у всего Хогвартса?! — Он поднял взгляд, полный разочарованного презрения. Валерия ощутила себя ничтожной, как будто её волю схватили в кулак и решали — сжать или отпустить? — У меня нет детей, девочка моя, — продолжил он. — Но я точно знаю: если дитё воспитано правильно, оно не приносит головной боли. Хороших детей не видно и не слышно. Так скажи… где я допустил ошибку в воспитании тебя?       — Директор… позвольте объяснить, — начала Валерия, голос дрожал, — Волоход не раз…       — Молчать! — рявкнул он, ударив по столу с такой силой, что полки задребезжали, а корабль едва заметно вздрогнул. — Наглая девчонка! Дерзит! — Он взметнул руку, указав пальцем на герб позади себя — двуглавый орёл Режима. — Мы — единое целое, Черных. Один за всех, все за одного. Раздор — это гниль. Я не потерплю, чтобы под моим носом сестра шла против брата.       Он сделал вдох, облизнул губы, и когда снова заговорил, голос стал мягче — и оттого страшнее.       — Скажи мне, Лерочка, чего он добивался? Что Волоход хотел от тебя?       Сжав кулаки, Валерия выдавила:              — Хотел, чтобы я… отказалась от поста старосты…       — Не ему решать, — мгновенно пресёк Каркаров. — Что ещё?       — …чтобы я пошла с ним на бал.       — Так согласись! — улыбнулся он, и улыбка та была высечена из страшного жёлтого мрамора. — Он парень видный, ты — красавица. Пойдёте вместе, покажете школе, что помирились. Поставим точку.       Валерия хотела возразить. Хотела сказать «нет». Но воздух застыл в лёгких, язык прилип к нёбу. Мир раскачивался, секунды замедлились. Валерия покачнулась, и словно со стороны наблюдала, как подносит руку к лицу, и пальцы окрашиваются в тёмно-алый. Нос шёл кровью.       — Ну же, Лерочка, — теперь сахарный голос директора почти ласкал. — Все вы мне как дети. Неужели тебе трудно сделать старику приятно? А я потолкую с Лазаром — будет помягче. На балу повеселитесь, и всё закончится.       Она закрыла глаза и, не в силах говорить, лишь чуть заметно кивнула. Каркаров бросил на стол кошель с монетами, как кость дворняжке.       — Купи себе платьице. Светлое, в пол. Никаких отклонений от традиций. Поняла?       — Да, директор Каркаров… — выдохнула она и, забрав мешочек, низко поклонилась.       — А теперь — с глаз долой. Мне работать ещё.       Валерия промямлила дежурное прощание и вышла, не оглянувшись. Она не вернулась в каюту. Она сбежала. Сквозь проходы, по трапу, в ночь. К иве у озера, где состоялась её предопределяющая встреча с Седриком, где зародилась и её надежда на спасение.       Валерия прислонилась к коре и невидяще уставилась в воду. Колючий ветер и голые ветки хлестали по окровавленному от пытки лицу, смешанному со слезами, но она едва замечала их.       — Почему?! Почему весь мир не может замереть со мной?! — сорвалась Валерия на крик в озёрную бездну. — Хоть раз… хоть раз пусть он почувствует, каково это — когда у тебя отнимают выбор!       И разразилась душераздирающими воплями, снова и снова, пока горло не начало першить. Валерия застыла снаружи, внутри всё онемело. Волшебство льда отозвалось на её отчаяние: от ног медленно расползался иней, покрывая кору, траву, замораживая берег. Беспокойный голос в голове предупредил о неконтролируемом выбросе магии, но Валерии было всё равно.       Она остановилась только тогда, когда услышала хруст ломающихся деревьев: стволы уродливо разрывались изнутри из-за замерзающей в ней жидкости. Заледеневшие ветки мёртвой ивы повисли перед Валерией траурной пеленой, и даже сильный ветер не мог сдвинуть их.       — Нет, мои слёзы не должны приносить разрушение, — с усилием прошептала она, грубо вытерев лицо рукавами.       Послав всё к чертям, Валерия сбросила мантию. Разделась. И шагнула в чёрный омут озера. Декабрьские воды обожгли кожу, словно кипяток, они смыли кровь и боль, подчинение. Подняв голову, Валерия уставилась в звёзды, среди которых плескалось северное сияние, что словно преследовало её в последнее время.       — Берегись исполнения своих желаний, Лазар, — прохрипела звёздам Валерия, погружаясь в мир ночи, холода и спокойствия. — Потому что этот бал ты запомнишь навеки.