Кубок огня, льда и желаний

      Сквозь густую, вязкую тишину больничного крыла, где ночи казались безвременно остановившимися, Валерия склонилась над Седриком, затянутым в шелест простыней, как в саван, лежащим недвижимо с напряжённой готовностью жертвы. Он принадлежал ей. Не только по контракту. Не столько по доверию, сколько по тому странному, древнему зову, что звенел где-то в костях ещё до слов.       Пальцы её, прохладные, как утренний иней, скользнули от обнажённого плеча вниз, вдоль рельефа тела, не останавливаясь, пока ткань не прервала движение как граница дозволенного. Он не пошевелился. Лишь дыхание — прерывистое, будто выдохи выдавали предательство собственного тела. В каждом вдохе — мольба о продолжении, не высказанная, но оттого только более пронзительная.       — Такие красивые глаза, — тихо прошептала она, склоняясь ближе, вглядываясь в глубину зрачков, в игру оттенков, меняющихся при свете лампы. — Серые… но порой — зелёное пламя. Мои, — заключила она, властно, почти шёпотом, и поочерёдно коснулась губами каждого века, словно скрепляя клятву.       Пальцы её скользнули в его волосы — чуть грубее, чем прежде.       — М-м, жёсткие, немного волнистые. — Валерия немного потянула за пряди. — Мои.       Седрик сдержал вздох, но его приоткрытые полные губы дрогнули. Она уловила это движение — и в следующее мгновение сковала его поцелуем. Не нежным — властным, требовательным. Улыбнувшись, Валерия слегка прикусила, потянула его за нижнюю губу, срывая с Седрика ещё один звук, который больше напоминал всхлип.       Грациозно она поднялась, устроившись на его бёдрах. Движения её были неторопливыми, как в древней церемонии: она взяла бинты, лежавшие на прикроватной тумбе, и, не спеша, обвила его запястья, закрепляя их к спинке койки — не как узника, а как жертву добровольного подношения.       Седрик чувствовал, как напряжение в груди рвётся наружу. Его наставница была здесь, рядом, столь близко, как он и мечтать не смел. Он ощущал жар Валерии сквозь одежды, чувствовал себя ведомым ею — и это волнующее подчинение захватывало дух.       Диггори напрягся, подался вперёд — и её пальцы останавливающее коснулись его груди, впились чуть глубже.       — Ты мучаешь меня, — выдохнул он с тенью улыбки, в которой смешались трепет и восхищение.       — Не больше, чем ты — меня, — отозвалась Валерия.       Её глаза загорелись голодом, и она медленно опустилась к нему, подув на ухо, отчего всё его тело покрылось мурашками. Её губы коснулись его виска, шёпот дыхания опалил кожу. Седрик содрогнулся. Она тихо рассмеялась, а затем принялась прокладывать дорожку прикосновений от горла вниз. Она то оставляла невесомые поцелуи, то прикусывала его чрезмерно чувствительную кожу, пока наконец не добралась до нижней части пресса.       — Валерия… — прохрипел Седрик, одурманенный её волшебными прикосновениями.       Валерия загадочно улыбнулась и плавно приподняла резинку штанов.       Седрик распахнул глаза и резко поднялся на кровати. Он был в своей комнате, один. Подул прохладный сквозняк, остужая разгорячившегося волшебника.       — Опять этот сон! — измученно сокрушился полуголый парень обратно на подушку. На языке осталось дразнящее послевкусие шоколада и поцелуев, которое ещё долго не позволит ему забыть приятное сновидение.       Прошла неделя с той самой ночи, когда Валерия посетила его в больничном крыле. До её прихода Седрик был подавлен, сломлен ощущением собственной несостоятельности. Он тонул в ожидании суда. Перед Хогвартсом. Перед сокурсниками. Перед собой. И в каждом визите — будь то пуффендуйские товарищи, благочестивые преподаватели или даже друзья — он чувствовал что-то ложное: похвалу без уважения, заботу без веры, слова, под которыми звучала затаённая досада: он не справился, а кубок ошибся.       Он вежливо кивал, говорил дежурные шутки, но как только комната вновь пустела, маска сползала, и он оставался один — лицом к лицу с приговором. Кубок выбрал не героя — кубок выбрал ошибку.       Но именно в этот момент, когда он был готов сдаться, пришла она.       Валерия Черных вошла в палату, как шторм в тихую гавань, и без лишних слов разорвала паутину сомнений.       Она говорила коротко, чётко и прямо — приказывала двигаться вперёд, не жалеть себя и не терять ни дня. И он, как бы ни пытался сопротивляться, не мог не подчиниться её голосу. Он всегда подчинялся ей, даже если знал, что слова её жгут. Особенно если жгут.       Потому что Валерия смотрела так, будто видела в нём не слабость, а нераскрытую силу. С ней шаги Седрика снова обрели направление. Его улыбка — подлинность.       Он восхищался ею. За силу, за целеустремлённость, за то, как она неизменно возвращала его на путь к победе. Седрик даже усмехался при мысли: если бы его действительно сожрал дракон, Валерия не раздумывая полезла бы прямо в пасть чудовищу — не чтобы спасти, а чтобы отчитать за промедление и велеть собраться. С тех пор Диггори посвятил себя восстановлению. Однако когда он задремал на закате, сны пришли ярче, чем когда-либо — настолько, что, проснувшись, он не сразу понял, где заканчивается видение и начинается реальность. В палате было пусто, а образ Валерии — такой осязаемый, такой властный — всё ещё стоял перед глазами. Порыв дыхания, шелест ткани, её голос у самого уха…       Седрик не знал, благодарить ли сны за этот временный побег от реальности — или ненавидеть за то, как они безжалостно вскрывали его слабости. Ведь чем ярче были видения, тем сильнее удар возвращения к настоящему. Сны показывали ему всё то, чего он не смел просить. А Валерия… Она и во сне не отпускала его из своей власти.       Слишком поздно Диггори понял, что тело не готово так легко отпустить фантазии. Он поморщился не спадающей эрекции, сжал кулаки.       — Как же совладать с этим, — раздражённо пробормотал Седрик, хватаясь за склянку с зельем помощи при взрослении.       Пытаясь прогнать наваждение, он стиснул зубы и заставил себя вернуться в реальность. Ему нужно было быть не фантазирующим подростком, а префектом, примером для младших. В конце концов, ответственность — лучшее средство для остужения гормонов.       Он поспешил приводить себя в порядок, размышляя о новых фантазиях. Нет, конечно ему нравились девушки, и неприличные мысли давно утвердились в его голове после переходного возраста, но никто не сравнится с его наставницей. Седрик находил крайне будоражащим командование Валерии и то, как под её надзором он становился лучше, сильнее. Прямо перед первым испытанием Диггори полностью передал ей контроль над своей подготовкой, но он не мог перестать мечтать… Он хотел бы быть под её началом — не только в бою, но и там, где начинается иная, более тонкая форма подчинения.       Его член снова напрягся, и Диггори выругался сквозь сжатые зубы. Ему пора выбросить подобные мысли из головы, покуда он не хотел нанести непоправимую травму младшекурсникам. Парень успокоился, быстро расправился с утренней рутиной и, насвистывая задорную песенку, направился в гостиную Пуффендуя, чтобы подобрать самых маленьких барсуков, а затем повёл их в Большой зал.       Дети повисли на нём, умоляя в который раз рассказать про «тот самый эпичный бой с драконом». Седрик вздохнул, изобразив вид великомученика, но согласился — с условием, что сначала они доедят до конца свои завтраки. Соглашение было достигнуто, и чемпион с жаром принялся за пересказ. История, конечно, каждый раз становилась всё красочнее, а количество приукрашенных деталей росло пропорционально числу слушателей. Он жестикулировал, вставал с места, шептал и выкрикивал, подражал рёву драконицы — в общем, делал всё, чтобы быть услышанным. Младшекурсники слушали с широко раскрытыми глазами, зачарованно глядя на того самого Диггори, который — согласно его же версии — изобрёл гениальный план: вызвать золотого голема и обхитрить чудовище.       Мимо проследовала довольная профессор Стебль, лучась радушием:       — Весёлого утра, мистер Диггори! Каждый раз поражаюсь вашим талантам. Знаете, ведь ни один другой префект не умеет так ловко управляться с барсучатами по утрам. Хотя чему тут удивляться — если даже дракон вам оказался по зубам…       Пуффендуйский стол тут же взорвался дружным хохотом и аплодисментами, от которых Седрик моментально покраснел до ушей. Стебль дождалась, пока юные фанаты немного утихнут, и добавила с лукавой улыбкой:       — Я, конечно, понимаю, что Турнир откроет перед вами немало блестящих возможностей… но всё же задумайтесь о карьере преподавателя. Вы прирождённый наставник!       — Что вы, профессор… — Диггори смущённо рассмеялся, чувствуя, как волна поддержки со стороны факультета охватывает его целиком. — Заботиться о своих — одно удовольствие. Тем более, я учился у лучших.       Декан игриво хмыкнула признанию и, кивнув напоследок, отправилась к преподавательскому столу.       Тем временем стол снова начал оживать — один за другим ребята подходили к Седрику: кто-то хлопал по плечу, кто-то делился восторженными впечатлениями, а кто-то просто жал руку. Он и не заметил, как за это время его отпустила тревога: может, и зря он считал, что подвёл всех. Может, никакого разочарования и не было вовсе. Наоборот — его окружение искренне радо, что он уцелел. И даже уважает — за отвагу и смекалку.       Наконец, стол немного стих. Седрик с облегчением откинулся назад и сделал долгожданный глоток кофе… но взгляд всё равно скользнул в сторону стола Слизерина.       Валерия.       Она, как всегда по утрам, выглядела неприступной и равнодушной. Что-то слушала вполуха, окружаемая группкой учеников в зелёных галстуках, и не особо скрывала скуку — была на волосок от того, чтобы закатить глаза в ответ на очередную реплику.       «До чего же холодна», — с усмешкой отметил Седрик и на автомате начал перебирать в голове способы, как бы её развеселить. Он хорошо знал распорядок: до завтрака лучше не приближаться, а вот после — самое время поймать её у кабинета префектов. Там она любила коротать утро за домашней работой — в полной тишине, безо всяких глупостей. И он придёт. Конечно, придёт, чтобы пригласить на бал — иной пары у него быть не может.       Как и было предсказано, Валерия вскоре поднялась из-за стола. Попрощалась сдержанно, почти холодно, кивком головы, будто уходила не с завтрака, а с заседания Визенгамота. Чётким, отточенным шагом она направилась к выходу, незаметно стащив пару конфет. Седрик выждал пару ударов сердца, доверил заботу о младших Меган — и рванул следом.       Он почти настиг Валерию у поворота, когда в её мир вломился Малфой. Юный аристократ вынырнул из толпы с видом игрока, уверенного в победе.       Седрик растерялся, сделал вид, что рассматривает объявление на стенде, хотя взгляд его невольно следил за происходящим.       — Вэлери! — напыщенно окликнул Драко, бросив вперёд подбородок и увеличив шаг, не решаясь, впрочем, переходить на бег. — Мисс Блэк, позвольте хотя бы слово!       Девушка остановилась — резко, с предосторожностью. Плечи напряглись, словно от внезапного вызова. Седрик даже удивился: редко когда Валерию можно было застигнуть врасплох. Но стоило ей обернуться и узнать визитёра — тревога испарилась, уступив лёгкому раздражению.       — Да, Малфой? — ответила она ледяным тоном, небрежно взглянув на него сверху вниз. — Разве у тебя не защита от тёмных искусств в это время?       Мальчишка замялся, на миг растеряв свою напускную гордость. Но собрался — и, вспомнив, зачем пришёл, поклонился в манере юного кавалера, вытянулся во весь рост и протянул ей чайную розу, сотворённую простым, но эффектным заклинанием.       «А у мелкого засранца, оказывается, есть манеры!» — с досадой признал Седрик, скрипнув зубами.       — Вэлери из дома Блэк, северное сияние звёздной ночи, — пропел Малфой, переходя на театральный слог, — соизволите ли вы удостоить меня чести разделить со мной вечер Святочного бала?       Он произнёс всё это с величественной интонацией, явно репетировав заранее.       Валерия молча приняла розу. Седрик почувствовал, как что-то болезненно кольнуло в груди. Но в следующий миг девушка изогнула губы в холодной полуулыбке и обрушила на Малфоя лавину.       — Я уже в паре, — коротко поставила она его перед фактом.       Малфой пылко озвучил мысли Седрика:       — Что?! — вскрикнул Малфой, потеряв самообладание. — Кто посмел?! Я вызываю его на дуэль!       Валерия чуть склонила голову, и в её взгляде на мгновение промелькнула искра — то ли сожаления, то ли усталости.       — Я бы посмотрела на это! Ведь сам Игорь Каркаров назначил мне спутника, — озвучила она просто и безапелляционно. Малфой побледнел. — Как староста Дурмстранга, я и моя пара представляем силу и единство Режима. Думаю, ты как никто понимаешь, насколько важна репутация…       Она медленно покрутила розу у лица, с ленивым удовольствием наблюдая, как на глазах юного аристократа рушатся планы.       — Как же так! — наконец нашёл голос Малфой. Затем, досадно поправив мантию и изобразив маску безразличия, поспешил вежливо закрыть разговор. — Вспылил. Был неправ. Считаю своё предложение безобразной ошибкой. Раскаиваюсь.       И удалился быстрой походкой. Валерия, казалось, забыла, куда направлялась до того, как её перехватил слизеринец. Она долго и отсутствующе смотрела в окно, пока расходились все ученики, ставшие свидетелями небольшой драмы, а затем резко обернулась. Седрику пришлось спрятаться за углом, чтобы она не застала его за подглядыванием.       «Мерлин, да что с ней такое!» — Седрик не мог поверить, насколько безразлична Блэк к выбору спутника на бал. Она, конечно, была замкнутой и равнодушной к весёлым сборищам и вечеринкам, но при этом всегда стояла на своём мнении и никому не позволяла делать выбор за неё.       Диггори закрыл глаза и с силой облокотился о прохладную каменную стену. Всё внутри сжалось — разочарование, досада, бессилие. В нём вновь проснулось острое, почти физическое желание что-то ударить. Или кого-то. Он скрипнул челюстью и, не проронив ни слова, направился в сторону своего класса, нумерологии. Он хотел погасить неприятное недовольство хотя бы чем-то — или кем-то.       В коридоре весело щебетали когтевранки. Увидев его, они немедленно расступились, прикусив губы и пряча улыбки. И тут Седрик внезапно остановился.       — Ты, — резко бросил он, указав подбородком на одну из них, — Чжоу, верно? — Девушка хрупкая, с точёными чертами и внимательными глазами, изумлённо посмотрела на него. Не дожидаясь ответа, Седрик шагнул ближе, и голос его зазвучал с металлической прямотой: — Пойдёшь со мной на бал.       Он сам удивился тому, насколько холодно это прозвучало. Почти приказ. Почти вызов. Будто в нём заговорило что-то от Малфоя — то, от чего он обычно держался подальше.       — Д-да, конечно! — взволнованно ответила девушка, бросив быстрый взгляд на своих подружек. Те захлопали глазами, с трудом сдерживая восхищённое хихиканье. — М-может, позже встретимся и… познакомимся?       Седрик на секунду задержал на ней взгляд. Девушка выглядела милой и приятной, ни в чём не виноватой.       — Как скажешь, — выдохнул он, не добавив и тени улыбки.       Диггори с трудом досидел до конца нумерологии, его голова кипела от переизбытка эмоций и уравнений, да и ученики шумели больше обычного. Весь урок слился в череду перешёптываний, загадочных переглядываний да порхающих записок между столов. Профессор Вектор смиряла каждого нарушителя тишины испытующим взглядом, и те, умолкнув, окунались в работу, пока не осмеливались снова вернуться за своё. Настало время перерыва, и все однородной массой хлынули на выход из аудитории, задерживаясь на неловкие признания и приглашения на бал, ну а нетерпеливые слизеринцы и дурмстрангцы грубо расталкивали зевак в проходах.       — Осторожнее! — гаркнула профессор, обеспокоенно вытянув шею, чтобы удостовериться в безопасности едва не выпавших в коридор учеников.       «Да уж, стоило школе официально объявить о Святочном бале, как все словно с цепи сорвались», — раздражённо заметил Диггори, протискиваясь сквозь толпу, тем самым заработав пару неприятных тычков локтями.       Вздохнуть спокойно Седрику так и не удалось. До конца дня он ощущал на себе почти давление — взглядов, шёпота, приторных улыбок, переслащённых «случайных» встреч. Казалось, вся женская половина школы сорвалась с цепи: «Выбери меня, выбери меня!» — этот неслышный, но оглушительный зов звучал отовсюду. Чемпион чувствовал, как его преследует эта мысленная атака — точно ментальное заклятие. Юноши же, бедняги, прятались, где могли — за шторами, под лестницами, в библиотеке за томами по Древним Рунам, делая вид, что внезапно увлеклись грамматикой заклинаний XIV века. Кто-то даже, поговаривали, притворился больным, лишь бы избежать «призывов сердца».       Вся школа погрузилась в настоящий балаган, в череду восторженных воплей, панических бегств и театральных вздохов. Седрик к обеду уже не чувствовал ни ног, ни здравого смысла. А к вечеру — и вовсе убежал прочь под предлогом тренировки на поле. Хотелось метлы, высоты и одиночества       Не тут-то было.       Когда он проходил мимо кареты Шармбатона, откуда доносился аромат лавандовых духов и девичьего хихиканья, к нему явилась Делакур, как сирена, вынырнувшая из пены. Движения Флёр были сродни полёту, а волосы — шелесту золотистой вуали на ветру.       — Сэдрык, походи! — позвала она, и голос её, певучий и тягучий, растёкся по воздуху, будто мёд на подогретом хлебе.       Он обернулся, настороженный. Они никогда не были особенно близки. Пара фраз о Турнире, один случайный взгляд через зал — разве этого достаточно, чтобы…       — Я рэшила, что нихто, кроме тебя, не достоин итти со мной на бал! — торжественно заявила Флёр. — Бушь моим спутьником?       Седрик почти, почти добрался до тишины, когда вновь вмешалась школа, как будто нарочно. Праздник превращал всех в безумцев — и не желал отпускать и его! В голове невольно возник образ Валерии и Малфоя, и он, совершенно не к месту, чуть не расхохотался. Но смех застрял в горле. Его веки отяжелели, мысли поплыли, сердце забилось чаще.       «Вейла…» — осознал он, борясь с нарастающим сладким туманом. Благослови тебя, Черных, за то, что приучила к защите от чар.       — Нет уж, голубка, — процедил он, отступая на шаг. — Найди другого. Например…       В этот самый миг в поле зрения вошёл Рон Уизли с отчаянно тупым выражением лица. Вероятно, он просто проходил мимо и попал под дурман Флёр. Седрик не растерялся.       — Вот тебе достойный кавалер! — воскликнул он, почти с радостью подтолкнув Рона к Делакур. — Гриффиндорец до мозга костей, романтик, герой в проекте. В общем, идеален.       И, оставив Флёр хватать ртом воздух, словно рыбёшка, поспешил дальше.       — ПОЙДЁШЬ СО МНОЙ НА БАЛ?! — грянул позади охваченный чарами Уизли.       Птицы вспорхнули в небо. Кто-то уронил учебники. С гриффиндорской стороны раздался взрыв хохота.       «Да что за день такой!» — поспешил ретироваться Диггори, недоумевая из-за неадекватного поведения всех вокруг после новости о бале… даже из-за своего.