Кубок огня, льда и желаний

      Полина закрыла глаза, сосредоточившись, чтобы удержать ноту. Её голос протянулся, как тонкая нить света, и слился с величественным звучанием органа. Рождественская мелодия ожила — наполнилась дыханием магии, откликнулась в зачарованных стенах замка. Казалось, сам Хогвартс внимал пению: древние камни впитывали голос хора, поднимая Полину всё выше — к самому краю зимнего неба. Она ощущала: замок слышит её и отвечает. Голос питал его стены, а взамен он делился с ней своей древней, живой магией. Орган умолк. Полина отпустила ноту и с тихим вдохом вернулась из полёта, ощутив, как тело вновь обрело тяжесть. Открыв глаза, она стояла в музыкальном зале профессора Флитвика — дирижёра школьного хора.       — Превосходно, просто чудесно! — воскликнул Филиус, хлопая в ладоши. Остальные певцы, в том числе и Полина, присоединились к аплодисментам. — Всем счастливого Рождества и весёлых танцев на Святочном балу! А следующее занятие у нас — уже в тысяча девятьсот девяносто пятом году!       Ребята громко поблагодарили преподавателя и начали расходиться.       — Спасибо, профессор… — тихо вторила она.       Полина с облегчением вздохнула и аккуратно собрала ноты. Ей нравилось это чувство — будто она наконец-то обрела своё место в Хогвартсе. Сначала она чувствовала себя чужой на борту Дурмстрангского фрегата — слишком юной, слишком неопытной. Но девушки из отряда приняли её, помогли встать на ноги и вдохновили быть собой.       Она родом из скромной семьи, потерявшей почти всех близких в первую магическую войну. Родители отправили детей в Дурмстранг, чтобы дать им подготовку к суровой действительности волшебного мира — мира, в котором не всегда светят радуги и не пасутся единороги. Обучение обходилось дорого, и Полина чувствовала ответственность. Она старалась изо всех сил, чтобы однажды стать достойной боевой ведьмой. Но, даже добившись уважения в школе, не переставала втайне мечтать о другой жизни — не о войне, а о том, что грело сердце… об искусстве.       С раннего детства её влекло не разрушение, а созидание. Без игрушек она рисовала, чтобы развлекать себя. Потом — первый музей, где мраморные статуи оживали и рассказывали древние истории. С тех пор её не остановить. Всё, что удавалось накопить, шло на краски, перья и книги.       Однако в Дурмстранге творчество считалось слабостью. Один из профессоров публично высмеял её рисунки, и в тот же день она проиграла дуэль, согласно традиции — отрезала косу и отдала волосы победительнице. Родители, увидев её летом с короткими волосами, были в ярости. Всё окончательно изменилось, когда Каркаров выбрал её для сопровождения её брата, Ильи, в Хогвартс.       Она оставила искусство. Работала на поручениях директора, следила за Делакур. Но что-то изменилось. Эгейское море, тайны замка, шпионские игры с французами, обернувшиеся в дружбу — всё это разбудило в ней вдохновение. Ради плана Находкиных она вновь взялась за кисть — всего лишь нарисовать бутылку вина. Но стоило сделать первый мазок, как проснувшееся чувство охватило её целиком. С тех пор она вновь начала рисовать — втайне, даже от брата.       И всё же окончательно её пробудила Валерия. Та не отказалась от своих убеждений и смогла дать отпор Волоходу — сильнейшему ученику Дурмстранга. Позже, во время одной из бесед Ковена в астрономической башне, Полина узнала, что мать Валерии, Исгерд, была волшебной музыканткой и аудиалом, чьи таланты нашлись полезными в гильдии северных наёмниц. Эта история вдохновила Полину по-настоящему. Она вернулась в кружок магического рисунка, а недавно — вступила в школьный хор. Пение стало её новой отрадой.       Напевая рождественские колядки, Полина спустилась в Большой зал на обед. Она присела рядом с шармбатонцами за стол Когтеврана, приветствуя их лёгкими «Bonjour» и «Bon Appétit». Девушки охотно втянули её в обсуждение бала, жалуясь, что в свои платья они точно не влезут, если Хогвартс продолжит кормить их столь сытно.       Полина привычно сделала комплимент их фигурам, француженки с довольными улыбками приняли похвалу, прекрасно зная, что выглядят восхитительно. Затем, с лукавым видом, они попросили её нарисовать десерт, чтобы насладиться сладким хотя бы глазами.       Она охотно согласилась: на листе бумаги возник десерт — три шарика мороженого на половинке банана, покрытые топлёной шоколадной глазурью, украшенные взбитыми сливками, вишенками и ореховой крошкой. Девушки замерли в восхищении, животики дружно заурчали.       — М-м, весьма похвально. И мне по вкусу, — донёсся тёплый голос позади. Полина обернулась и увидела, как над её плечом, гладя бороду, с интересом наблюдает сам директор Дамблдор. В его взгляде плясало веселье, но слова звучали искренне и без насмешки. — Какой чудесный десерт… Надо будет попросить домовиков приготовить его к празднику. — Он мягко улыбнулся девушкам, чтобы рассеять их смущение, а затем повернулся к Полине. — Можно вас на минутку?       — К-конечно… — с волнением отозвалась она, поднимаясь из-за стола.       Они медленно направились к выходу. Девушки с Шармбатона шептались позади, но Дамблдор и не замечал. Он поднялся по ступеням, остановился, окинул зал оценивающим взглядом.       — Время… Как стремительно оно летит, — произнёс он задумчиво. — Почти столетие я живу среди этих стен, изучил каждый их угол, каждый тайный ход, даже пересчитал звёзды на зачарованном потолке… Но вот беда — скоро бал, а я всё не решу, как украсить зал. А вы, юная мисс, обладаете вкусом, насколько мне докладывали.       Полина поняла, что он интересуется её мнением. Щёки её запылали. Прежние страхи вновь напомнили о себе: вдруг засмеют? Но Дамблдор ждал с терпением и теплом, никуда не спеша. Она глубоко вдохнула и заговорила:       — Думаю… Раз бал посвящён Святкам, то украшения должны быть светлыми. Белый — цвет этих святых дней. — Дамблдор кивнул, и голос её стал увереннее. — Декор должен дарить ощущение праздника, но без излишеств. Я бы использовала сахарную пудру и мастику: из них можно создать хрустальные гирлянды, снежные узоры, искусственные льдинки. С потолка могла бы сыпаться пудра, словно снег, а освещение — мягкое, розово-голубое. Создастся ощущение настоящей зимы, сладкой и волшебной. Лёгкое, праздничное… как сказка.       Директор слушал её внимательно, при упоминании «сладкого королевства» в его глазах вспыхнуло озорное любопытство.       — Превосходно. Кажется, вы помогли мне принять решение, — мягко произнёс он. — Но могу ли я попросить вас о ещё одной услуге? Совершить рождественское чудо?       Полина ошеломлённо взглянула на него. Неужели он — сам Дамблдор — просит её? Где-то внутри всё сопротивлялось: Каркаров бы не одобрил, пустил бы её на корм рыбам за самоуправство. Разумнее вежливо отказаться… Если бы не встрепенулось волнительное чувство вдохновения, стоило ей услышать «рождественское чудо». Её сердце дрогнуло. Полина окинула взглядом зал, убедилась, что знакомых рядом нет, и кивнула.       — Чудесно, — сказал Дамблдор, глаза его искрились. — Прошу вас пройти к нашему лесничему, Рубеусу Хагриду. Там всё прояснится. — Он наклонился ближе, заговорщически добавив: — А теперь, простите… после вашего рисунка и сладких описаний я не могу не угоститься чем-нибудь вкусненьким. До скорой встречи, юная мисс.       — Всего доброго, директор Дамблдор, — вежливо ответила Полина.