Кубок огня, льда и желаний

      «Быстрее», — подгоняла себя Валерия, лавируя сквозь толпу. Казалось, большинство студентов знали, от кого она бежит — и потому, не задавая вопросов, расступались. Малфой кивнул Крэббу и Гойлу, и те бесшумно сомкнули ряды, перекрывая проход за её спиной. Позади послышался злобный выкрик — очевидно, её преследователь столкнулся с главными амбалами школы.       Подобрав юбку, Валерия выскочила в вестибюль и устремилась к лестничной галерее. Каблуки звонко выбивали дробь по мраморному полу — слишком громко, чтобы остаться незамеченной. Стиснув зубы, она сдёрнула туфли и отбросила их. В два рывка преодолев пролёты, она достигла второго этажа — и, схватившись за грудь, остановилась.       «Ты пойдёшь с Волоходом на Святочный бал, — всплыли в сознании слова Каркарова, произнесённые неделями ранее. — Покажешь школе, что вы помирились. Ты подчинишься. Ни сцен, ни дерзости. Ты — примерная ученица, Валерия. Запомни это».       Но она ослушалась. С того самого момента, как сказала «нет», каждое решение пойти наперекор приказу директора отзывалось в её теле болезненной судорогой наказания института, но она отказывалась сдаваться.       Волоход уже поднимался за ней. Его шаги гремели. И тогда — в порыве отчаянной воли — Валерия, натренированная прошлым, вложила остатки силы в призыв: магия замка дрогнула и на мгновение подчинилась, уводя преследователя по ложному маршруту.       Захваченная крохотным триумфом, Валерия сжала перила, сдерживая крик боли проклятия Дурмстранга, что всё сильнее раздирало грудь. Защитная магия её крови сражалась с ним, но уже давала трещины. Где-то на границе сознания звучал голос — тёмный, насмешливый, зовущий: «Подразни его…»       — Расслабился в Хогвартсе, Лазар? — выкрикнула она, срываясь на истерику, чего за собой не замечала. — Где же твоя прославленная дисциплина? Или боевой маг Дурмстранга — лишь громкое звание?       Рёв Волохода разнёсся по лестничному пролёту. Проклятие просвистело мимо и прожгло дыру в каменной колонне.       Кавалер вошёл в режим берсерка и мог убить Валерию, если она не будет осторожна. Ведьма вылетела под град атакующих заклинаний в коридор второго этажа, не обращая внимания на прожигающее изнутри проклятие, что запустилось неповиновением прямого указа директора Дурмстранга. Она растеряла почти всю концентрацию, чтобы перебороть его, из-за чего постоянно спотыкалась, врезалась в стены и сносила препятствия на пути. Стиснув зубы, девушка ринулась по коридору к комнате, что давно приметила как убежище. Показалась заветная обветшалая дверь с табличкой «Закрыто». Валерия вбежала в её глубь, не оглядываясь.       Готическая ванная второго этажа всегда отпугивала студентов, и дело было не только в обитающих в ней привидениях или сказаниях о василиске, а в необъяснимом первобытном страхе, что оковывал любого посетителя. Внутри было леденяще жутко, все детали интерьера давили и играли с воображением волшебников. В тёмный потолок устремлялись резные колонны с изображением чудищ и змей, между ними висели потрескавшиеся зеркала в уродливых пятнах. Почти все раковины разваливались в сколах, из кранов лились мутные водяные струйки, которые стекали на пол. В некоторых местах тускло горели свечи, их отражение множилось в зеркалах и влажных поверхностях. Мрачная ванная постоянно гудела и скрипела, она была заполнена унылыми звуками и капелью воды. Казалось, это помещение не хотело, чтобы его чинили и приводили в порядок, и всячески пыталось отпугнуть посетителей, что было только на руку Валерии.       Кап.       Волшебница повторила свой план в голове, сняла и забросила в коридор прозрачную накидку, после чего выбрала один из тёмных арочных проёмов без рукомойника и шагнула в него. Магия тени сработала как часы, пряча её в темноте.       Кап-кап.       Шли минуты… Валерия старалась успокоить хриплое дыхание, чтобы не выдать себя. Огонь свечей зловеще полыхал, капли звонко отсчитывали секунды до чего-то страшного. Где-то вдалеке, в Большом зале, играла музыка — обрывками, искажённая трубами. И вот — шаги.       — Значит, вот какие места ты выбираешь для романтики, — прогремел голос Лазара. Эхо раздвоило его слова, сделав насмешку зловещей. — Хотел выгулять тебя на балу, а ты выбрала развалины и плесень.       Он вошёл. Вода захлюпала под ногами, свечи замерцали. Его скрюченная тень исказилась в зеркалах.       Кап.                   Одна свеча полыхнула и погасла, вынуждая Лазара оступиться. Он занервничал и, испугавшись своей же тени, бросил сглазы в отражения и слепки чудовищ, которые отскочили рикошетом от зеркальных поверхностей. Так он запустил небольшую цепную реакцию и некоторое время сражался с невидимым врагом. Когда осознал, что врага нет, выругался и замедлил шаг. Комната давила. Тонкий гул, рваные ноты далёкой музыки, скрежет камня и шёпот тьмы… Всё это действовало сильнее любого гипноза.       Лазар опустил палочку.       — Чёртова Черных. Сбила меня, а я повёлся.       Едва он развернулся к выходу и прошёл мимо темных арок, как сзади на него набросилась Валерия.       — Инканцеро Катена!       Десятки цепей потянулись к Лазару, стремительно приковав его к колонне. Крик ужаса вырвался из его груди — и тут же был поглощён стенами, как будто сама комната решила его заглушить.       Кап. Кап. Кап.       Струи воды заструились по колонне и его телу. Лазар, захлёбываясь в собственном страхе, хватал воздух ртом и то и дело откашливался водой. Перед ним предстал ужас ночи, лич с горящими голубым глазами. Палочка впилась в шею, и он затрясся.       — Ты так и не научился не приближаться к моим засадам, да, Лазар?       Пока Волоход, закованный в цепи, терял остатки надменности, Валерия рассматривала его, будто впервые. Перед ней был не бойкий агрессор, а человек — растерянный, бледный, мечущийся между страхом и попыткой сохранить лицо. И потому Валерия заговорила. В последний раз — с попыткой понять, не спасти ли ещё того, кто предал:       — И как мы докатились до этого, Лазар? — тихо, почти с горечью произнесла она. — Знаешь, я ведь доверяла тебе… до середины осени. Тогда, на корабельном испытании, когда нас бросили на палубу, я думала: из нас могла получиться лучшая команда, какую знал Дурмстранг. Волоход, ты — прирождённый маг, блестящий дуэлянт, харизматик. Ты бы получил всё сам. Но, вместо этого, выбрал путь унижения и запугивания. Всё испортил… Всё. Как ты посмел?! — голос сорвался на крик, полный боли не столько за себя, сколько за утрату.       Лазар молчал. Сначала он действительно слушал её, во взгляде теплилось желание договориться. Но постепенно оно погасло — и вместо этого на лице появилось презрение.       — Милая. Наивная. Маленькая девочка, — прошипел он с притворной нежностью. — Доверие — для слабых. Ты, моя дорогая, солдат. Ты из Дурмстранга. И ты снова идёшь против брата.       «Ты — солдат Дурмстранга», — отозвалось предназначение внутри Валерии, выжигаясь, как приговор, на костях, в то время как снаружи её душила удавка наказания директора. Валерия сжала палочку, сильнее вдавив остриё в его пульс, угрожая вспороть артерию за бесстыдство.       — Я? Ну уж нет, — её голос затвердел. — Это ты решил, что можешь использовать меня, ломать меня, приказывать, прикрываясь Каркаровым и этим ублюдочным Режимом. Но стоило дать отпор — и ты поджал хвост. Хочешь сказать, так поступают борцы? Да и ещё во благо неких мнимых школьных идеалов?       Ответом была тишина. Только капли и хриплое дыхание. И вдруг — смешок. Сухой, невесёлый, почти истерический. Он сотряс воздух, нарастающий, пока не перерос в хохот, полный истерики.       — А здесь, девочка, ты не права. — Казалось, Лазар окончательно разочаровался в ней. Будто не он, а она оказалась в его ловушке, будто это он пытался вразумить её, но до Валерии, наивной волшебницы, всё никак не доходило. — Я являюсь частью чего-то большего, чего-то могущественного…       «Замолчи!» — в фанатичных словах Лазара не было смысла, но они вонзались в сознание девушки, терзая её изнутри.       Кап-кап-кап.       — …И когда эта армия восстанет, тебя не спасёт ни семья, ни школа, ни правительство… — что бы ни сдерживало его раньше, казалось, теперь не имело значения. Как и она.       «Закрой свой мерзкий рот!» — чем дольше Валерии слушала угрозы Лазара, тем сильнее они вгоняли её в злость на подсознательном уровне.       — …Я лично сравняю с землёй твоё жалкое подобие семейного поместья в глуши. Если раньше я думал сделать тебя своей, то больше не вижу в тебе выгоды, поэтому…       Кап.       Это оказалось последней каплей. Угроза семье разожгла в Валерии такую ярость, что она с диким воплем потеряла контроль над собой и магией. Ближняя труба лопнула, заливая Лазара водой, которая моментально превратилась в глыбу, оставив свободной лишь верхнюю часть тела.       — Я никогда не была так близка к убийству, как сейчас! — прокричала она ему в лицо. Звук собственного крика сотряс её изнутри, как будто он каким-то образом просочился в её кожу, обещая холод, что сожжёт её изнутри.       — Неужели? Я даже рад. Наконец-то… проснулось… твоё безумие, Черных, — простучал он зубами, — ты ничем не лучше меня, сумасшедшая. И, видать, близок день, когда скверна рода твоего кончится тобою.       О, как она была искушена выпустить весь накопившийся магический хаос и погрести его под лавиной, даже если это значило, что она погибнет вместе с ним. Она чувствовала, как внутри всё холодеет, как немеет одна клеточка тела за другой, подавляя боль проклятия Дурмстранга, пока вдруг не обжёгся мизинец. Валерия постепенно переключилась на него, пытаясь замедленно понять причину инородных ощущений, и вспомнила про контакт. «Ты нужна мне», — призывно прошептал Седрик у неё в голове, выводя из магического транса. Валерия отшатнулась от Лазара, отчаянно обхватив себя. Она истерично качалась взад-вперёд, не понимая, что происходит. Проступили слёзы, которые моментально превратились в льдинки, раня её глаза и полностью отрезвляя её. Она огляделась по сторонам — лёд медленно, но верно подступал к ней, норовя забрать и её.       «Если я не успокоюсь… Если не возьму себя в руки… то пророчество смерти может осуществиться», — осознала она. Позади Лазар боролся за свою жизнь, убеждая её в черноте души и приглашая примкнуть к армии его повелителя, кем бы он ни был.       Валерия отгородила от него сознание, постепенно успокаиваясь и из последних сил отзывая лёд. Спустя несколько минут стихия отступила, а мрачная ванная вернулась в прежнее состояние, словно ничего не было. Даже прорванная труба вернулась на место, хотя остальные краны продолжили подтекать.       — Всё-таки решила принять моё предложение? — прохрипел маг.       Еле-еле переставляя ноги, Валерия приблизилась к Лазару. Она грубо взяла его за челюсть, как он её когда-то, и надавила, принуждая открыть рот. Затем она зубами открыла секретное отделение фамильного перстня и высыпала ему в рот волшебный порошок.       — Ты не будешь помнить ничего из того, что произошло за последний час, — монотонно выдавала она указания, — ты оставишь свою маниакальную одержимость мной. Ты сосредоточишься на учёбе и забудешь про наши разногласия. И ты никогда, никогда не подумаешь об атаке на род Черных. А теперь ты упадёшь без сознания.       Она дрожащими пальцами закрыла его рот, дожидаясь, пока Империус-порошок не рассосётся. Лазар пытался вырваться из её хватки с полыхающим обещанием отомстить в глазах, пока не поник в её руках. Девушка ещё некоторое время сжимала его в стальной хватке, думая всё же лишить его жизни, но в конце всё же отпустила: её призванием было защищать, а не убивать. Валерия отозвала цепи, и Лазар глухо рухнул на пол. Она равнодушно пустила в него несколько жалящих заклинаний, чтобы казалось, будто он с кем-то подрался, а затем переступила через обмякшее тело, подняла накидку и бездумно направилась из замка.       Дрожащие ноги вывели её на мост, перекинутый через овраг у границ школьных владений — место, где Валерия нередко искала уединение. Зимняя ночь, как ни странно, не показалась ей враждебной. Она медленно вскарабкалась на широкие перила, прижалась спиной к каменной колонне, согнув одну ногу и позволив другой свободно свисать в пустоту.       Она сидела долго. Взгляд её блуждал то по звёздам вверху, то по бездне внизу, где снежинки, кружась, исчезали в темноте. Подол платья стекал вниз, тенью сливаясь с глубинами. Воздух был неподвижен. В этом покое — в холодной, чистой тишине — было что-то утробное, первозданное, как в глубинах замёрзшего озера. Она вновь ощутила ту самую невесомость, как в мамином ритуале подо льдом. Снег ложился на её кожу, но не таял — будто сама зима принимала её в свои объятия. Тело отказывало. Всё внутри болело от недавнего ледяного выброса. Казалось, достаточно чуть-чуть склониться — и она исчезнет. Растворится в тишине. Увидит ли кто-нибудь? Заметит ли? Или её пропажа станет очередной трагедией, тихо обсужденной за завтраком? Наверное… так и должно было случиться. Именно в этот Сочельник. Уйти навстречу духам, раствориться в белом, безмолвном сне.       «Как странно, — отстранённо подумала она, — пророчество вроде бы сходится, но я совсем не чувствую, что выполнила своё предназначение. Скорее наоборот — я окончательно потерялась».       Позади послышался хруст снега. Валерия медленно, с усилием обернулась. Сквозь клубящийся снегопад она разглядела приближающийся силуэт — мужскую фигуру в чёрном пальто. Он шёл спокойно, но целенаправленно. С каждой секундой — ближе. И вот она узнала его.       Седрик.       Он нёс её туфли. На лице — ничего не читалось, только странная сосредоточенность.       — Контракт привёл меня к тебе, — тихо проговорил он, подойдя ближе. — Тебе больно? Ты замёрзла?       — Нет, — едва слышно соврала она, вновь отворачиваясь к бездне.       Ожог в мизинце отозвался на ложь. Валерия хотела рассказать — всё: о том, что чуть не совершила непоправимое, о том, как в последний момент её остановила мысль о нём… Но не смогла. Ни сил, ни слов не осталось. Лишь боль и стыд. Она вздрогнула, обхватила себя руками, будто пытаясь удержать хрупкие остатки тепла — или разума.       Седрик, словно почувствовав это, молча приблизился и положил ладонь на её лоб.       — Ты вся горишь, — прошептал он, стряхивая с неё снег. В голосе — тревога.       — Это от истощения, — тихо ответила она, отрешённо. — Пройдёт.       — Нет, Валерия. Так не пойдёт.       Сняв своё пальто, он укутал её, затем осторожно подхватил на руки — будто она весила не больше птичьего пера — и пошёл в сторону замка.       Когда он стал таким? Таким решительным? Раньше Седрик всегда был мягким, почти уступчивым. Но в этот момент он действовал без колебаний.       Каждое движение отзывалось в её теле болью, и она невольно застонала, но он, не замедлив шага, наклонился и поцеловал её в макушку.       — Всё будет хорошо, — прошептал он. Его голос стал якорем, а объятия — гаванью. И она позволила себе утонуть в них, уткнувшись лицом в его шею. От него пахло морским ветром, солёным и свежим, и этот запах уносил её куда-то далеко — туда, где не было боли.       Он вёл её через незнакомые коридоры. Они миновали статуи и портреты, пока не достигли крыла префектов. Дверь в его комнату открылась с полупинка, и в тот же миг камин вспыхнул от невербального заклинания.       Седрик осторожно опустил её на мягкий ковёр, устланный подушками, и ушёл лишь на мгновение. Вернулся с пуховым одеялом и флаконом бодроперцового зелья.       — Выпей, — сказал он, укутывая её.       — Всё пройдёт, — попыталась она отмахнуться, но он поймал её лицо, бережно, но твёрдо.       — Посмотри на меня.       Она подняла глаза. В её взгляде таился нездоровый, ледяной блеск, и Седрик понял: времени больше нет.       — Ты всё это время заботилась обо мне, — прошептал он. — Теперь позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.       Этих слов оказалось достаточно. Она приняла флакон слабыми пальцами и опустошила его.       — Хорошо, а теперь отдыхай, — сказал он, привлекая её к себе в объятия.       Они молча сидели, смотря на огонь. Он не задавал вопросов, не упрекал её за плачевное состояние, лишь дарил целительное тепло и поддержку. Возможно, она сама всё расскажет ему, если захочет. Седрик понимал, что произошло нечто серьёзное, когда он отвернулся от неё на балу. Чувство жуткого стыда нахлынуло на него, ведь он поддался глупым эмоциям и не смог уберечь её.       — Я должен был быть рядом, — тихо произнёс Диггори, уставившись в языки пламени камина. Зачем ему нужна была вся эта сила, если он даже не мог уберечь дорогую ему девушку? — В следующий раз, когда мир обернётся против тебя… Позови меня, и мы спалим его дотла. Вместе.       Он крепко прижал к себе девушку, зарывшись губами в её спутанные волосы, желая сделать всё, что угодно, лишь бы забрать часть той боли, которую она пережила в одиночку. Между ними открылась неизведанная связь, и волшебник почувствовал, как его магия хлынула в тело Валерии, питая её силы.       — Седрик… — слабо позвала она, почувствовав необычное покалывание.       — Всё хорошо, просто расслабься, — заверил он её, нежно поглаживая. — Пожалуйста.       Защита девушки пала под его просьбой, и спустя пару минут он услышал, как её тяжёлое дыхание успокоилось, а затем стало размеренным. Валерия заснула. Седрик немного отстранился и перепроверил её лоб: холодный пот отступил, состояние стабилизировалось. Лишь тогда Диггори расслабился и позволил себе задремать.

***

      Раздался стук в дверь. За окном было темно, значит, всё ещё ночь. Настойчивый стук повторился, и Седрик поспешил подняться. Ему категорически не хотелось объясняться перед профессорами на тему того, как в его комнате оказалась девушка, и получить выговор за злоупотребление привилегий префекта. Готовясь к неприятному разговору, он отворил дверь.       Но за порогом стоял вовсе не профессор Стебль, как он опасался. Перед ним возвышался незнакомый волшебник в ослепительно белом костюме. На его плече, словно природный аксессуар, восседала лиса с недобрым прищуром. В руках он держал старинные карманные часы — стрелка, тонкая, выгравированная литерой «В», была безошибочно направлена прямо на Седрика.       — Полагаю, у тебя кое-что моё, — сказал гость и, не дожидаясь приглашения, переступил порог.       — Притормози-ка, пока я не активировал защитные чары школы, — раздражённо предупредил Седрик, загораживая ему путь, не позволяя взглянуть на Валерию. Он стоял прямо, плечи напряжены.       Незваный волшебник остановился, смерил юношу лукавым взглядом поверх очков.       — Не сопляк. Это хорошо. — Усмешка скользнула по его губам, которую Седрик тут же признал — эту самодовольную ухмылку невозможно забыть после Турнира.       — Вы… вы Арктурус Блэк. Брат Валерии.       — Бинго. Хотя я предпочитаю Арктур Черных. А ты?       — Седрик Диггори. Чемпион Хогвартса.       — С именами разобрались. А теперь, Седрик Диггори, — его пальцы сомкнулись на рукояти палочки, — у тебя есть ровно минута, чтобы объяснить, почему моя сестра без сознания в твоей комнате.       Сквозняк скользнул внутрь, и вместе с ним — нечто тёмное, тяжёлое. Тени, словно живые, зашевелились за спиной Арктура и потянулись вперёд. Они сомкнулись на плечах и горле юноши, парализуя. Глаза лисицы на его плече вспыхнули зелёным огнём, оскалился хищный клык.       Седрик согнулся, задыхаясь. Всё внутри него сжалось от древнего, почти детского ужаса — как если бы когда он потерялся в лесу. Это холодное, липкое чувство, когда осознаёшь, что ты остался один среди глуши и деревьев. Арктур — самый настоящий маг древнего рода, и при этом очень нетерпеливый. Слова правды сами полились изо рта Диггори:       — Я нашёл Валерию без сил у совятни. Она нуждалась в тепле и укрепляющих зельях, и я принёс её к себе комнату, чтобы позаботиться о ней. Валерия не в обмороке, а спит. Можешь убедиться сам, я не вру.       Арктур помолчал, затем хмыкнул и щёлкнул пальцами. Мгновение — и тени исчезли, комната вернулась в норму.       — Чудненько, — Он хлопнул в ладоши, как актёр, завершивший драматичную сцену.       Седрик отшатнулся, раздражённо толкнув Арктура в плечо. В груди клокотало: кто он такой, чтобы устраивать допрос? Как он вообще проник сюда — сквозь защиту Дамблдора? Бешеный шквал вопросов едва не сорвался с языка. А Арктур, казалось, потерял к нему всякий интерес. Он чувствовал себя в комнате, как у себя дома. Щёлкнул по оправе очков, и линзы поблекли до серого.       — Валерия почти вся выжата. Сражалась насмерть, до последнего. Настоящая Черных, — произнёс он с ноткой гордости. Седрик вздрогнул от лёгкости, с которой этот человек говорил о вещах, стоящих на грани жизни и смерти. Арктур перевёл взгляд обратно на юношу: — А ты… — он прищурился. — Ты неплох. Сильнее, чем кажешься. Когда повзрослеешь и наберёшься опыта, может, и станешь мне интересен. Жду с нетерпением. — Затем он заметил нечто на руке Седрика. Не спрашивая разрешения, он поднял его кисть и пристально вгляделся, разглядывая нечто невидимое. — Что тут у нас?.. — пробормотал он, проследив за незримой нитью от мизинца юноши до запястья Валерии. Его брови взлетели. — Контракт, — сухо заключил он. — Н-да, теперь всё ясно.       Арктур кряхтя поднял Валерию на руки, как драгоценность.       — Подожди! — опомнился Седрик. — Куда ты её забираешь?       — Разве не очевидно? — Приподнял бровь Арктур, как бы намекая: «я ни за что не оставлю свою сестру наедине с тобой на ночь». Затем, немного поразмыслив, добавил: — Утром мы отправимся в Англию, где проведём оставшуюся неделю каникул. А тебе, юнец, советую в это время пораскинуть мозгами, как стать достойным.       — И что бы это значило? — нахмурился Седрик, окончательно перестав понимать постоянно меняющееся настроение брата Валерии. Диггори никогда не хотел придушить кого-то так сильно, а это учитывая его опыт общения с оравой непослушных детей.       — Даже слепцу ясно, что ты влюблён в мою сестру. — Он слегка прижал Валерию к себе, как будто подчёркивая своё превосходство. Седрик шагнул вперёд, но Арктур не отпрянул — только усмехнулся. — Валерия — ледяная дева Черных, наследница двух древних линий. А ты?.. Отличник. Симпатичный, но этого мало.       Глаза Седрика полыхнули в ответ на вызов, он хотел уже высказаться, что думает по тому поводу, что все его недооценивают, но Арктур его опередил:       — Я ещё не закончил. Ты мне нравишься, Диггори, правда. Хочешь верь, хочешь нет. Поэтому открою секрет: в тебе огромный нераскрытый потенциал. Исправь это, сколоти капитал, тогда-то и поговорим. Считай мой совет подарком на Рождество. А теперь, бывай, юнец.       Арктур покинул Хогвартс, напевая «We wish you a merry Christmas». Снег уносил его и сестру, двух чужестранцев, оказавшихся волею пророчества на британской земле.       Где-то за гранью людского взгляда висит звёздный гобелен, сотканный судьбами. Давно скрипела Смерть над родом зубами, желая забрать каждого. В ту ночь род дрогнул, и открылась у неё возможность выбрать того, кто скоро станет её: Арктура, в чьих глазах не зажглось ни одной звезды. Или Валерию, цветок, покрывшийся льдом, прежде чем успел распуститься.