Кубок огня, льда и желаний

      Весь британский бомонд собрался праздновать первое воскресенье января в поместье Малфоев, одной из древнейших семей в Уилтшире. Белоснежный зал под огромным стеклянным куполом сверкал, словно сама луна спустилась и застыла в его хрустальных гранях. Сотни свечей горели в парящих канделябрах, отражаясь в отполированном мраморном полу, по которому скользили фигуры в богатейших нарядах. Хруст бокалов с шампанским и мелодичный перезвон смеха сливались в общий оркестр с чарующей музыкой живого квартета, утопавшего в зарослях белых орхидей и амариллисов.       Вспышки фотоаппаратов ослепительно разрезали воздух, репортёры престижных изданий жадно фиксировали каждое движение, каждую улыбку, каждую деталь. С потолка тихо сыпались блёстки — золотистые и серебряные снежинки, парившие в воздухе, будто волшебные пылинки из иного мира. Официанты в масках носили сверкающие серебряные подносы — они тоже были частью декора.       — Сто… Четыреста… Триста… Тысячу… галлеонов на пожертвование! — громыхало в толпе, и с каждой новой ставкой толпа взрывалась одобрительными возгласами.       В центре зала огромная хрустальная ваза, подсвеченная снизу золотым сиянием, моментально наполнялась золотыми монетами; звон падающих галлеонов отдавался в колоннах, будто храм принимал жертву.       Приём леди Малфой имел оглушительный успех: каждый мечтал оказаться в этих стенах. Статная беловолосая хозяйка в безупречном платье из тяжёлого шёлка скользила между гостей, будто королева, скрывая нижнюю часть лица за веером из перьев белого павлина. При каждом её шаге ткань платья мягко шелестела. Зеваки, впервые попавшие на столь роскошный приём, не верили своему счастью. Они то и дело косились на резные рамы картин, на жемчужные светильники и позолоченные карнизы — будто прикидывали, что именно можно было бы незаметно стащить и продать на чёрном рынке.       — Мы находимся в одном из самых блистательных мэноров Европы! — вздыхали одни. — Одно лишь остекление обошлось в четыре тысячи галлеонов… О, леди Малфой! Наша семья удостоена чести присутствовать на вашем приёме, примите наше почтение.       Женщина кивком приняла их слова, её взгляд скользнул поверх гостей. И уже в следующую секунду она двигалась к другому кругу — холодная, гордая, безупречная.       — Превосходно, я восторгаюсь нарядностью вечеринки, — целовали ей руки очередные низкородные волшебники, каким-то чудом оказавшиеся в списке приглашённых. Нарцисса улыбнулась им, как умела только она — так, что никто из присутствующих не смог бы отличить искреннее дружелюбие от изысканного, обволакивающего презрения.       Конечно, были исключения. Миссис Забини, например, вошла с неприличным опозданием.       — Цисси, рагацца, — произнесла она певуче, обмениваясь со светской львицей поцелуями в щёку, и каждый её жест источал аромат южного солнца, — мне так жаль, — лёгкий поцелуй, — что я опоздала.       — Не переживай, ты как раз вовремя. Ещё чуть-чуть — и я была бы вынуждена встретиться с жёнами псевдодрузей Люциуса, с которыми он поддерживает видимость отношений исключительно ради связей в Министерстве, — тихо фыркнула Нарцисса, прикрывая губы веером, чтобы никто не заметил её презрения. — Представь, нам пришлось бы разговаривать!       — Это ужасно! — театрально всплеснула руками Забини. — Однажды, миа кара, ты сама оценишь карьеру чёрной вдовы.       Загорелая итальянка в откровенном платье поймала на лету два бокала у мимо проходящего официанта в маске золотого филина и, едва взяв один в руку, осушила его до дна.       — Так как проходит опустошение богатейших кошельков Британии? — лениво поинтересовалась Забини, с оценивающей улыбкой глядя на хрустальную вазу, уже переливающуюся жидким светом самого красивого оттенка.       — Как всегда, ты же знаешь, — за веером отозвалась Нарцисса. — Аристократам плевать на благотворительность, они здесь ради демонстрации богатства и очищения репутации. Пока Люциус умело подогревает споры, золото льётся рекой!       Словно в подтверждение её слов, из толпы вырвался разгорячённый крик: «Две тысячи!» — и в ту же секунду ваза зазвенела, наполняясь увесистым дождём монет. Гул одобрительных возгласов, аплодисменты, звон бокалов — всё это мгновенно растворилось в торжественном аккорде оркестра, словно сама музыка подхватила нарастающий азарт.       Миссис Забини наконец сбросила с плеч напряжение спешки и медленно прошлась по залу взглядом, будто сканировала драгоценный витраж редкостей.              — Раз я пропустила оглашение гостей, поведай, кто из новых лиц достоин внимания.       — Салливаны, — Нарцисса чуть заметно кивнула в сторону, где взорвалась праздничная хлопушка, и под брызги конфетти раздался заливной смех. — Тёмные дипломаты с американского континента: много денег, мало ума, подвешенные языки и белоснежные улыбки.       — Мхм… — Забини прищурилась и сделала мысленную пометку, её серьги-капли из рубинов поймали свет и засияли.       — Также пожаловал весьма интересный гость из Люксембурга, Шрёдер, и новый индийский инвестор — брахман Бхат. Оба — громкие имена последних месяцев, уверена, ты читала о них в журналах.       — Несомненно… — с хищным интересом кивнула она и, слегка наклонив голову, заметила в толпе тонкую фигурку у буфета. — А кто эта волшебница с неимоверным выражением тоски? Бедняжка!       Нарцисса усмехнулась за павлиньим веером:       — Не сомневалась, что она не ускользнёт от твоего взгляда. Джейн Михайлова, подруга почётной гостьи моего сына. И уж точно не бедная: старшая дочь чистокровной линии шпионов из Режима. Немного юна и наивна, но игнорировать её потенциал невозможно.       — Перфетто! — глаза миссис Забини блеснули. — Такая уязвимость просто просится в мою сеть. Но скажи, в ком же Драко разглядел интерес? Я думала, Хогвартс — давно перепаханное поле.       — Оказалось, что нет, — Нарцисса создала тонкую интригу, кивнув в сторону, где в круге света стояла пара. Вокруг них теснилась аристократическая публика, каждая улыбка которой была на вес золота.       — Ке сорпреса! Вот так сюрприз… — алчно протянула Забини, её голос потонул в шуме оркестра. — Одни из последних Блэков! Слышала, старший брат обитает в Министерстве, а его сестра под строжайшей опекой Каркарова. И хоть они — дети певички с севера, это ничуть не пошатнуло положение рода в Режиме.       — И сегодня они здесь исключительно благодаря предприимчивости Драко, — с явным удовлетворением произнесла Нарцисса.       — И что известно об этих незапятнанных созданиях?       — Достаточно того, что Арктурус баснословно богат и обладает тёмными дарами рода Блэков. А его сестра, Вэлери, сочетает в себе все качества, присущие наследницам высшей крови.       Женщины ненадолго умолкли, позволяя шуму бала накрыть их, пока мимо не прошёл официант с закусками — его серебряный поднос отливал в свете люстр, а миниатюрные тарталетки казались украшенными драгоценными камнями.       — Они точно не станут помехой… нашим планам? — чуть тише, почти мурлыча, уточнила Забини.       — Никак нет. С сегодняшнего дня мы с Люциусом берём их в оборот. Кто, как не мы, умеет завоёвывать сердца тёмных магов?       — Значит, пора браться за дело, — львица подняла бокал, и хрустальный звон резанул сквозь гул бала. — Салют!       — За успех, — сдержанно поддержала Нарцисса.       Две ведьмы, чокнувшись, разошлись по залу — каждая в своём направлении, оставляя за собой запах редких духов. Музыка сменила тон, загудела арфа, и вечер продолжился, обретая ещё больший размах.

***

      Если не обращать внимания на моду и акцент, британская аристократия мало чем отличалась от дворянства Режима: та же ненасытная жажда власти, привычка жить сплетнями и непревзойдённое искусство жестоких интриг при дворе. Женя поняла это в тот самый миг, когда вместе с Арктуром и Валерией перешагнула порог Малфой-мэнора.       Придворные голосисто огласили их прибытие, и словно по сигналу толпа обернулась. Ряды безупречно одетых гостей распахнулись, образуя живой коридор, полный жадных глаз. Иностранцы шагнули в этот проход, чувствуя на себе взгляды десятков — сытого любопытства, хищной оценки и тщательно скрытой зависти.       Женя знала: несмотря на внешнюю роскошь, здесь все — словно дикие звери в тесной клетке. Одни готовы цепляться за титулы, другие — выслуживаться за право быть замеченными. Но Михайловы были не из робкого десятка: папенька натаскал дочь на всех возможных приёмах — и светских, и тайных, где решались судьбы. Воспитанная среди сплетен и закулисных сделок, она умела держаться уверенно и распознавать подлинных хищников.       А пока… перед ней раскинулся роскошный шведский стол. Блестящие серебряные блюда ломились от угощений. Заморские тарталетки сверкали: на одних лежали розоватые лепестки лосося, на других — кремовые башенки с креветочным муссом. Женя склонилась над изящной корзиночкой и в недоумении нахмурилась: с какой стороны подступиться?       — Будь я на вашем месте, выбрала бы корзинку с ягодами и маскарпоне, — мягкий голос вывел её из замешательства. Рядом возникла высокая, смуглая женщина в чёрном шёлке, изящно подцепив угощение. И, наклонившись ближе, прошептала с тенью улыбки: — От этих креветок портится дыхание.       — Оу… — Женя смутилась, но приняла совет. Ягодный десерт оказался и лёгким, и сладким, моментально прогоняя голод. — Благодарю! Простите мою неосведомлённость: я не так уж часто пробую европейские деликатесы. А вы…       — Синьора Забини, — представилась незнакомка, касаясь её руки, — патронесса благородных ведьм Британии. В узком кругу меня знают как Чёрную Вдову.       Женя вежливо кивнула, но внутренний инстинкт шептал: осторожно.       — О! Какая честь. Евгения Михайлова, но можете звать меня Джейн.       Они обменялись формальными приветствиями, будто исполнили древний ритуал.       — В таком случае, Джейн, позвольте пригласить вас на небольшой обход зала, — легко предложила Забини, капризно морщась запаху морепродуктов у стола.       Женя оглянулась: Валерия растворилась в толпе, Арктур уже вступил в окружение знакомых лиц. Оставаться одной рядом с ним ей совсем не хотелось. И она, поколебавшись, приняла приглашение Вдовы.       Пальцы женщины уверенно скользнули под локоть Жени — они пошли бок о бок, словно давние подруги. За их спинами тянулся шлейф любопытных взглядов и шёпота: новое союзничество всегда рождало сплетни.       — Джейн, — вкрадчиво спросила Забини, — как вам этот приём?       — Его цель довольно великодушна, чего не скажешь о помыслах присутствующих… — пробормотала девушка и тут же прикрыла рот ладонью. — Ой, я это вслух?       Сеньора Забини расхохоталась мелодично и, слегка похлопав её по руке в такт музыке, добавила:       — Дорогая, только не произносите это слишком громко. Хоть я и не страдаю излишним снобизмом, боюсь, некоторые из присутствующих павлинов могут принять ваши слова за личное оскорбление. А что вы скажете об этой паре? — Забини кивнула на Валерию в окружении сияющих гирлянд и облака конфетти; рядом с ней, как преданный паж, заискивал Драко Малфой. — Не ждать ли восточноевропейскому дому Блэков скорого предложения о помолвке?       Воздух вокруг шумел разговорами, но Женя сосредоточилась лишь на ответе Вдовы. Та улыбнулась тонко, сдерживая в уголках губ тайну.       — Не думаю. По-моему, Драко видит в Валерии фигуру для подражания и ничего больше. Она — наследница с сильными личными качествами, на неё равняются многие… Но романтика? Нет, ей здесь не пахнет. Не раньше его совершеннолетия.       — Действительно, время всё расставит, — протянула Забини, закатив глаза так, будто Женя испортила ей забаву. — Говорят, умения леди Малфой в сватовстве попахивают оккультизмом.       Они шагали мимо колонн, за которыми скрывались тени шёпотов и коротких переговоров. Зал жил своей двойной жизнью: под светом люстр лилась музыка и смех, а в углах рождались союзы, готовились предательства.       — Утолите моё любопытство, — неожиданно наклонилась ближе Вдова, и её дыхание коснулось щеки Жени. — Действительно ли юная Блэк столь благородна, как вы её описываете?       Сердце Жени ёкнуло, она едва нашла уклончивый ответ:       — Валерия и я росли в реалиях Дурмстранга, синьора. Нам ли судить о нравственности…       Миссис Забини прищурилась, и один уголок её губ изогнулся в почти жутком ликовании. Женя поняла: испытание пройдено, но какое?       Вдова вскинула изящные часы на золотом браслете, драматично вздохнула и театральным жестом отставила пустой бокал.       — Уже час дня! А столько ещё нужно успеть… Бамбина Джейн, я с радостью встретилась бы с тобой снова. Приходи на традиционное весеннее чаепитие. Там ты найдёшь единомышленниц.       У Жени в груди всё закричало об опасности, но азарт толкнул её вперёд. Она представила выражение Арктура, когда узнает, что она опередила его.       — Рада приглашению, синьора, — уверенно ответила она, пожав протянутую руку. — Конечно, буду там.       — Белиссимо! — Вдова задержала поцелуй на её щеке чуть дольше положенного, оставив невидимый след. — Чао.       Женя смотрела ей вслед, чувствуя, как кровь стучит в висках. Её сердце било вдвое быстрее, а внутри бушевал вихрь адреналина. Она вспомнила наставления отца, сказанные на прощание, и пробормотала едва слышно:       — Прям как папенька учил…       «Твоё главное преимущество, — говорил он, — что ты кажешься дурочкой. Никто не увидит в тебе угрозы. Полагайся на своё чутьё, медвежье обаяние и интуицию — и выживешь в любом дворце, полном змей».       Женя поспешила собраться с мыслями в наиболее тихом месте зала и направилась к зелёным насаждениям, которые всегда успокаивали её в минуты волнения и смущения. Тропический сад в углу зала оказался тихой гаванью среди праздника — хотя и здесь уже обосновались пожилые волшебники, громогласно распекавшие гостей.       На плетёных креслах сидели старики, один другого язвительнее, и в пух и прах критиковали весь бомонд. Женя заметила свободное место рядом с седовато-рыжим мужчиной. Он утомлённо сжимал и разжимал набалдашник трости морщинистыми пальцами. Увидев девушку, метнул в неё тяжёлый, недовольный взгляд, но не прогнал. Женя уселась на краешек кресла, стараясь не обращать внимания на его неприязнь, и для храбрости погладила огромный блестящий лист ближней монстеры.       — Продажный… подхалимка… лжец, ещё больший лжец, — бормотал сосед, стукая тростью по полу и провожая взглядом очередного важного гостя. — Целое сборище выродков и лицемеров.       Женя прыснула, когда он с кислой миной прокомментировал чрезмерно разукрашенных дам с вызывающим декольте.       — Мне бы ваш талант льстить с такой деликатностью, — заметила она невзначай, всё ещё любуясь растением.       — А ты, значит, привыкла хамить старшим? — прищурился старик, резко поворачиваясь к ней.       — Что вы, я предпочитаю оставаться замкнутой и нелюдимой.       — Ха! — он фыркнул, кряхтя и поправляя трость. — Замкнутой, говоришь? Не смеши. Здесь все замкнутые ровно до того момента, как почуют запах денег. Тогда и самые тихие начинают каркать, как вороны над падалью.       Он снова покосился в зал, но, не найдя новой жертвы для ворчливого приговора, вернулся к беседе, словно и не собирался её прерывать:       — Ну и зачем ты тут? Вроде молодая, а уже увязла в болоте. Или тоже хочешь найти покровителя?       — Раньше всё было по-другому, — затянул он, заводя старую шарманку, а трость мерно постукивала по мрамору, — золотой век магии! Век исследований, открытий, новых заклинаний… В почёте были таланты, доблесть, честь и достоинство! А сейчас? — он сплюнул почти беззвучно. — Всё ушло в политику. Волшебники позорно зарыли своё великое прошлое.       Он ткнул тростью в сторону шумной группы молодых дипломатов.       — В повестке дня — маглы, маглы и снова маглы! Словно у них хоть что-то есть, чему мы можем учиться… Ба! — он раздражённо хмыкнул. — Никого не интересует прогресс, настоящие ценности, возможности прорыва. Только и слышишь — чистокровность, линии, браки… Лицемеры! — старик повысил голос, так что ближайшие гости нервно обернулись. — Ни один из них не имеет полностью чистую кровь, но все притворяются, будто смешение — это клеймо, которое надо прятать.       Женя, заинтригованная его вспышкой, решилась спросить осторожно:       — А вы… вы здесь с семьёй?       Тень полоснула лицо волшебника — оно стало ещё мрачнее, тяжёлое.       — Если бы, — сказал он сипло. — Мой брат с супругой бежали за границу после гибели детей в Первую магическую… Жену мою, мою милую Лукрецию, забрала блэковская хвора. Остальные? — он стиснул узловатые пальцы, сдерживая дрожь. — На мою семью ополчилась вся эта аристократическая свора! Обвинили в «сочувствии к маглам», ещё задолго до войны. Клеймо предателей крови! — старик стиснул зубы так, что скулы заходили ходуном. — Даже видеться с ними не дают…— Он шумно втянул воздух, морщась, как от боли. — Теперь моя племянница и её дети кнат за кнатом платят за то, чего не совершали. А я, старый дурак, ничего не смог поделать…       На миг он опустил голову, но тут же снова выпрямился и с презрением окинул взглядом зал:       — Я скучаю, — прошептал он глухо, — скучаю по ним, по всем и каждому. Остался только я… да-а… — он кивнул себе, губы дрожали. — Но ничего. Даже в самые тёмные времена есть лучик. Вон, даже мелкая сопля Малфоев чего-то да стоит, — Он тяжело поднялся, облокотившись на трость, и, не глядя на Женю, пробормотал: — Береги себя, девочка. Береги и держись за близких. Несчастье грядёт — сколько бы эти павлины ни закрывали глаза. А я… я буду биться до последнего.       Старик медленно, с кряхтением, направился к выходу, словно уходил в собственную тень. Женя осталась сидеть, не зная, как воспринимать его слова — то ли бессвязные, то ли пророческие. А неподалёку пожилые дамы перешёптывались:       — Бедняжка Игнатиус… всё хуже с каждым годом после смерти Лукреции.       — Говорят, краски его посмертного портрета стали ярче… предвестие скорой кончины.       — Вот уж не думала, что Пруэтты оборвутся так скоро… за Мраксами, Поттерами, Блэками… Кто же станет следующим?..