Кубок огня, льда и желаний

      План был составлен — с поправками на внезапные обстоятельства. Как выяснилось, Каркаров вновь отсутствовал: его загадочное исчезновение с территории Хогвартса объясняло выбор заочного, письменного наказания вместо привычной личной расправы. По словам Находкиных, он испарился в новогоднюю ночь, оставив секретаря Илью утопать в бесконечной бумажной волоките.       Женя ловко воспользовалась ситуацией. Помогла несчастному брату Полины разобрать завалы, а взамен договорилась: Илья теперь завербован их источником. Он обещал предупреждать о передвижениях директора и, что куда важнее, — об изменениях в его настроении.       Аня и Яна, говоря о Каркарове, обратили внимание на странности в его последних распоряжениях. До Святочного бала его интересовали шпионящие артефакты: вредноскопы, подслушивающие заклятия, мониторы настроений. Но с наступлением каникул запросы сменились на противоположные — его стали интересовать предметы, скрывающие от слежки. Обереги, глушители магического наблюдения, поглотители следов… Сёстры гадали: зачем всё это? Каркаров никогда не скрывался — он шёл на страх и подавление в открытую.       И всё же это было лишь началом январских странностей. Настоящая находка таилась не в крыле Исследования Волшебных Предметов, как можно было бы предположить, а… в кабинете преподавателя ЗОТИ. Грюм — Грозный Глаз — всегда вызывал у Находкиных мурашки. Они прозвали его «жутким типчиком» и старались покинуть его уроки как можно скорее. Но после каникул однажды задержались… и заметили. Кабинет профессора выглядел, на первый взгляд, вполне обыденно — стандартный арсенал мракоборца, только вот… что-то было не так. Некоторые приборы явно не работали: трещины, замершие стрелки, мерцающие руны. Другие же, наоборот, гудели постоянно, будто безостановочно ощущая присутствие чего-то враждебного. Но главное — ученики этого будто не замечали. Их взгляды скользили мимо, как под воздействием. Никто ничего не видел. Никто не спрашивал.       Валерия выслушала Находкиных со вниманием, но пока не могла понять, как именно использовать эти сведения. Она пообещала обдумать ситуацию и в который раз призвала быть начеку. И по возможности экономить силы, пока директор в отъезде.       Холодный расчёт подсказывал ей, что следующей жертвой Каркарова может стать Алиса. По задумке директора, именно она должна была наблюдать за золотым трио. Но вместо этого… самовольно исключала Гермиону из докладов. И теперь, после бала, всё обострилось: ведь Крам появился в сопровождении Грейнджер. Гарри помирился с Роном, а значит — сплотился. Впереди этапы, где сила будет уже не физической, а стратегической. Валерия не сомневалась: Каркаров взбешён Алисой. Чтобы обезопасить её, ковен договорился скоординироваться и создать иллюзию успешной работы. Находкины пообещали раздобыть ещё один проявитель врагов — специально для Каркарова, якобы «в помощь» в надзоре. Полина успокоит директора, внушив, что француженки с Шармбатона лишь интересуются танцами, модой и слухами — им и дела нет до Турнира. А Валерия передаст, что у Диггори серьёзные трудности с разгадкой тайны яйца.       Что технически являлось правдой. Вот Валерия умолчит о том, что собирается исправить это положение. И очень скоро.       Диггори, как и обещал в письме на каникулах, дал ей пространство. Не пытался выловить её в коридоре, заговорить, передать записку — ничего. Тишина. Вежливая, выдержанная, почти образцовая. Что, к удивлению самой неприступной ледяной волшебницы, не приносило облегчения. Напротив — раздражало. Её злило это спокойствие, эта его сдержанность. Словно Седрик подчёркивал, что способен обходиться без неё. Чувство, непривычное и неприятное, медленно тлело где-то под рёбрами и раз за разом поднимало жар.       И всё же… забыть о ней Диггори не мог. Не после того случая перед Зельеварением. Он не искал встречи — но смотрел. Издалека, пристально и красноречиво. Иногда с тихим упрёком, иногда с игривым вызовом, а порой — так, что дыхание перехватывало. Любая другая на её месте, пожалуй, вспыхнула бы румянцем. Но не Валерия Черных. Она лишь принимала зрительный комплимент — спокойно, холодно, сдержанно… хотя внутри всё вибрировало от неуправляемого жара. Так завязалась их молчаливая игра в гляделки — опасная, изматывающая, лишающая сна. И каждый раз, когда взгляд Седрика пленял Валерию на расстоянии, сердце болезненно сжималось, словно кто-то осторожно, но намеренно касался струны её души. Порой она, не выдержав, прижимала ладонь к груди, будто могла растереть это чувство, вытеснить, заморозить… Но оно возвращалось — упрямое, живое, неотвратимое.       Черных знала: за полгода между ними возникла связь. А впереди — ответственный контракт, требующий железной концентрации. В один вечер она послала сову с коротким предложением встретиться в кабинете старост. Валерия пришла первой — задолго до назначенного часа. Что само по себе было странно. Пунктуальная, выверенная до секунды, она всегда прибывала ровно в срок. Но теперь неспокойно сидела, то и дело поглядывая на часы. Наблюдала через окно за медленно редеющими рядами студентов, поправляла бумаги, проверяла содержимое сумки — и всё равно не могла избавиться от раздражения на предательски неторопливый ход времени.       И тут дверь отворилась. Раньше, чем она ожидала.       — Привет… — тихо произнёс Седрик, будто опасаясь, что Валерия попросит его уйти.       — Привет, — синхронно выпалила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Раньше глупое совпадение вызвало бы у них лёгкий смех, но в текущих обстоятельствах приносило лишь неловкость. Тишина между ними густела, как туман перед грозой.       — Ты… экхм… принёс яйцо? — спросила Валери. Ей вовсе не хотелось торопить встречу. Наоборот — растянуть мгновения, вернуть себе утраченные за каникулы минуты.       Седрик на секунду застыл. Не так он представлял их первый разговор после долгого молчания. Не формальный, не о деле… Но быстро собрался, выпрямившись. Если Валерия хотела говорить по существу — значит, так и будет.       — Конечно. Вот оно. — Он достал из сумки увесистое золотое яйцо — то самое, за которое дракон едва не сжёг его дотла. — Признаюсь, я пытался разгадать тайну сам… безуспешно.       «Профессионально, — напомнила себе Валерия. — Ты обещала вести себя профессионально». Но сердце, похоже, не получило инструктаж.       — Неужели? — спокойно отозвалась она, стараясь скрыть интерес за маской деловитости.       Она подошла ближе и склонилась над артефактом, изучая его с холодной внимательностью. На матовой поверхности яйца поблёскивали тонкие гравированные узоры. А на вершине — массивное кольцо, приглашающее потянуть.       — Должно быть, подсказка ко второму испытанию кроется внутри, — пробормотала волшебница, изучающе касаясь кончиками пальцев гладкого металла.       — Не сомневаюсь, — Седрик попытался улыбнуться, но получилось нервно. — Вот только стоит его открыть… и барабанные перепонки молят о пощаде.       — Значит, шум — не просто случайный эффект, — задумчиво протянула Валерия. — Вероятно, маскирующий слой. Помеха, скрывающая истинное послание. Испытание внутри испытания.       Она выпрямилась, доставая палочку, и взгляд её стал холодным и сосредоточенным.       — Пробуем?       — Была не была, — кивнул Седрик и взялся за кольцо.       Металл отозвался глухим звоном, как будто внутри спал кто-то живой.       — По моему отсчёту, — произнесла Валерия, вскидывая палочку. — Три… два… один!       Седрик потянул за открывающий механизм и, памятуя прошлый опыт, отскочил в сторону, зажимая уши. Яйцо распахнулось, словно вздохнуло, и в ту же секунду воздух разорвал пронзительный, режущий звук. Волна боли прокатилась по комнате, вибрируя в костях.       Но Валерия была предупреждена. Её волшебство вспыхнуло вокруг артефакта прозрачным куполом, поглотив рёв. Звуки стихли. Осталась лишь дрожь в пальцах и лёгкое эхо в груди.       — Фух! — выдохнул Седрик, разжимая ладонями уши. — Не знал, что так можно!       — Пузыри часто служат универсальной защитой, — спокойно пояснила Валерия, опуская палочку. — Как-нибудь покажу тебе на практике.       Они наклонились над загадкой. Изнутри струилось мягкое золотое сияние, заливая комнату переливами, но больше ничего не происходило.       — Хм. Слишком ярко, — задумчиво произнесла Валерия. — Может, попробуем убрать лишний свет? Седрик, устроишь?       — Нокс Максима! — отозвался он.       Темнота накрыла их мгновенно. Сияние яйца осталось единственным источником света, золотым центром маленькой вселенной. Но сколько бы Валерия ни вглядывалась — ни намёка, ни тени разгадки.       «Свет, яйцо, золото… — размышляла она. — Деньги? Власть? Гоблины? Нет, нет… что-то не то».       Волшебница переворачивала его вверх дном, трясла, накладывала «Ревелио», шептала раскрывающие чары — всё впустую. Ответ ускользал, будто смеялся где-то за гранью восприятия. Выдохнув, она устало откинулась на спинку стула — и вдруг почувствовала под ладонью приятное тепло. Его руку.       Только теперь Валерия осознала, насколько близко они с Седриком находились. Тьма, приглушённое сияние — и он. Умопомрачительно близко, до головокружения, до предательски участившегося дыхания. Сердце Валерии рухнуло куда-то в живот, а потом, внезапно взмыв вверх, забилось чаще. Она окоченела, боясь даже пискнуть — будто малейшее движение разрушит чары.       Седрик, похоже, ничего не заметил. Он по-прежнему склонялся над яйцом, всматриваясь в него с сосредоточенной решимостью. Лицо его было обращено к свету, и золотистое свечение скользило по коже, по ресницам, по линии скул. В темноте он казался не человеком, а существом из старинных легенд, рождённым из солнца. Валерия смотрела на него — неотрывно, зачарованно. Русые волосы озарились солнечным сиянием, а переливы бликов танцевали по лицу. Особенно завораживали его ресницы, длинные и пушистые, волшебно-золотые в лучах сияния. Валерия даже и не представляла, что у людей могут быть такие ресницы, и почему-то именно это интимное открытие вдруг показалось ей нестерпимо прекрасным.       В голове пронеслась дерзкая мысль — смахнуть это проклятое яйцо к Мордреду, заставить Седрика наконец посмотреть на неё, и только на неё. Пусть бы их разделял долг Турнира и череда проклятий — сейчас всё казалось дико неважным. Или даже взять и заявить на него права, как она однажды сделала в одном откровенном, но очень приятном сне.       — Может… — начала Валерия, облизнув пересохшие губы, но не успела договорить.       — Т-ш-ш, — мягко прервал Седрик, вслушиваясь.       Темнота постепенно отступала. Заклинание Нокс Максима рассеивалось, возвращая в комнату свет, и вместе с ним — всю прежнюю ясность, лишая их момента уединения.       — Я что-то слышу, — сказал Седрик, наклоняясь ближе к пузырю. — Похоже на песню… приглушённую, под водой. Но слов не разобрать.       Валерия напряглась, тут же перешла в рабочий тон:       — Ты прав, — подтвердила она, прислушиваясь. — Мы на верном пути. Музыка, должно быть, — заколдованное послание. Оно становится различимым только при определённых условиях. Но каких?       — Стенки пузыря… — пробормотал он, постукивая пальцем по поверхности. — Это стекло?       — Нет, вода, — пояснила она. — Просто очень плотная.       Седрик медленно расправил плечи, и в его взгляде мелькнул азарт.       — Тогда всё просто, — заключил он. — Надо попробовать испытать его под водой. И у меня даже есть идеи, где.       Диггори поспешно снял защитный пузырь и закрыл яйцо, убрал его в сумку. Решение уже созрело — в нём горела радость собственной смекалке, уверенность в своих силах, что всегда восхищала Валерию… но сейчас больно жалила. Он собирался уйти. Просто вот так.       — Постой! — сорвалось у неё слишком резко, почти вскрик.       Седрик удивлённо обернулся.       — Прости, — смутился он, неправильно поняв её тревогу. — Я так увлёкся разгадкой, что забыл поблагодарить тебя за помощь.       — Да нет же!.. — слова сорвались с губ, но застыли в воздухе.       Она хотела сказать: «Останься. Просто побудь рядом. Поговори со мной, как раньше». Хотела — но не смогла. Гордость, выученная с детства, зажала её за горло. Вместо этого Валерия глубоко вдохнула, подняла подбородок и заговорила сухо, деловито:       — Я хочу помочь с загадкой. У тебя явно есть план, но я не могу допустить, чтобы ты неправильно истрактовал загадку ко второму туру.       Фраза звучала как тщательно отрепетированная ложь. На лице Седрика отразилась борьба. Что сказать? Что он хочет доказать, что способен сам? Что ему всё ещё больно после слов её брата, который назвал его мальчиком без достоинства? Что он не понимает, зачем Валерия снова тянет его к себе, если раньше сама просила держаться подальше? Все эти мысли метались у него в глазах. Но произнёс он только:       — На этот раз я сам, — тихо, почти мягко. — Обещаю, я дам знать, если что-то понадобится.       А Черных не нужно было быть легилиментом, чтобы понять подтекст. Он уходил не только из комнаты — от неё. Голос её остался ровным, холодным, будто выточенным из льда:       — Как пожелает клиент.       Он кивнул. Ничего не сказал. Дверь закрылась. Один раз. Спустя несколько минут — второй, с грохотом.