Кубок огня, льда и желаний

      Рваное дыхание наполняло комнату, гулко отражаясь от стен. Одна единственная капелька пота скатилась по виску Валерии, дрожью прошла по подбородку и сорвалась вниз, разбившись о пол.       — Сколько ещё? — прохрипел Седрик, с трудом выталкивая слова из груди.        — Терпи, — отозвалась она, стараясь не сбиться с ритма. — Только не говори, что ты всё.       Волосы липли к шее, перед глазами танцевали чёрные точки.       — Пф-ф, я только начал, — ухмыльнулся он, слегка качнув бёдрами и поменяв угол опоры.       — Вот так… — Валерия позволила себе короткий выдох. — Так-то лучше.       Каждая мышца натянулась, тело подступило к той особой границе, где боль переходит в удовольствие. Прошли долгие секунды, и в воздухе раздался её невольный полустон.        — Может, сдашься? — усмехнулся Седрик, едва удерживая равновесие. — В этот раз ты точно проиграешь.       — Лучше сосредоточься на себе, чемпион, — парировала она. — Не отвлекайся.       Тело стянула знакомая приятная спираль, нарастающее тепло, требующее выхода. Но нет — не сейчас. Она сжала зубы и поймала тот тонкий миг, где концентрация и боль переплетаются в источник силы.       Ветер свободно гулял по комнате — шуршал занавесями, раздувал ткань рубахи, проникая внутрь холодными пальцами и оставляя после себя мурашки. Сквозь распахнутые окна открывался вид на горы.       Глаза жадно уцепились за точёное тело Седрика. За время тренировок он сбросил лишнее и подсушился, что подчеркнуло его рельеф. Его руки были приятными на её придирчивый взгляд, но не перекаченными, а мышцы гипнотически перекатывались с каждым движением. Невольно взгляд Валерии скользнул ниже — и она поспешно выдохнула. Как он отвлекал её обнажённым торсом! Особенно косыми, подёргивающимися мышцами живота, которые под углом устремлялись к его…       Валерия мотнула головой, возвращая внимание к делу. Дыхание Седрика становилось всё более и более неравномерным, переходя в короткие, почти судорожные хрипы. Она знала, что он на пределе.       — Да чтоб тебя!.. — взорвался он, падая на пол. Вслед за ним рухнули и несколько книг, зависших в воздухе.       — Признаюсь, — Валерия грациозно вышла из планки, вытянулась, наслаждаясь долгожданным расслаблением, — ты превзошёл мои ожидания. — Она подошла к полотенцу, легко промокнула лицо, провела тканью по шее и плечам. Холодная вода приятно увлажнила губы. — Держать планку так долго, да ещё и управлять несколькими заклинаниями одновременно… впечатляет. Даже не знаю, чему тебя ещё учить.       Седрик с трудом поднялся, потянулся, едва сдерживая раздражение и упрямую улыбку. Моргана, порой он был невыносимо неугомонным, будто совершенно не умел щадить себя.       — Как ты вообще можешь меня хвалить? — выдохнул он, хватая майку и вытирая с лица пот. Ткань мгновенно намокла, и Седрик скомкал её, метнув куда-то в угол. Это была одна из его дурных привычек — устраивать небольшой хаос, когда переполняли эмоции. Позже, конечно, сам же ворчливо всё уберёт. Главное — не рассмеяться при нём, иначе взорвётся.       — Ты даже не запыхалась, — продолжил он с упрёком, тяжело дыша. — А я к концу упражнения вспоминал всех предков до седьмого колена!       Пламя в камине вспыхнуло ярче, откликнувшись на его возмущение, жарко лизнуло воздух. Валерия лишь вздохнула и, чтобы не поддаться его тону, мысленно досчитала до десяти. Потом спокойно, почти учительским голосом, ответила:       — У меня за плечами несколько лет физподготовки в Дурмстранге. А у тебя — ускоренный курс, да ещё после каникул. Думаешь, я не заметила, как ты бегаешь каждое утро по сугробам, выжимая из себя последние силы?       Даже другие студенты шептались о комплексе упражнений Диггори. Парни, что раньше тянули его в квиддич, теперь насмешливо кружили над ним на мётлах, пока он бежал, проваливаясь в глубокий снег. Они подшучивали и дразнили, метали снежки, он же огрызался, но не сдавался.       — И всё равно я должен стать лучше, — упрямо бросил Седрик.       — Должен, — согласилась Валерия, в её голосе звучала мягкая твердость. — Но для второго испытания твоих промежуточных результатов достаточно.       Она смотрела на него спокойно и с теплом. Между Седриком и Валерии всегда держался тонкий баланс: он распалял её, когда она становилась холодна к миру; она остужала его, когда он закипал.       — Осталось меньше недели, — напомнила она, подавая стакан воды. — Пора беречь силы. Самое глупое, что ты можешь сделать, — перегореть прямо перед финишем.       Седрик осушил стакан, вытер губы запястьем. Холодная влага остудила не только тело, но и мысли. Его плечи чуть опустились, дыхание выровнялось. Он поддался Валерии, позволил себе расслабиться и улыбнуться. В голове уже шумело не напряжение, а предвкушение отдыха — как и обещанной награды за старания. Он отставил стакан на стол, достал из шкафа свежую одежду.       — Тогда я в душ. А ты… можешь устроиться на подушках, — бросил он с намекающим прищуром, кивая в сторону камина.       Один этот намёк подкосил Валерию сильнее, чем вся тренировка. Пульс подскочил, голова на секунду отключилась, а по груди разлилась смесь паники и предвкушения. Стоило Седрику скрыться в ванной, как она подорвалась, рванула к зеркалу и ужаснулась отражению: растрёпанные волосы, покрасневшие щёки, прилипшие к лицу пряди.       Валерия торопливо перехватила хвост, подёргала себя за щёки и губы, провела пальцем по зубам, пригладила взъерошенные волосы, и даже дошла до применения заклинания, чтобы хоть немного разгладить ткань. Всё вместе заняло меньше минуты. Но, глядя на себя, она лишь сильнее поникла: вид был такой, словно её загнали в угол. Зеркало, конечно, не спешило утешать.       — Мордред… Мордред… Мордред… — бормотала она, удручённо постанывая.       Сдавшись, она неуклюже опустилась у камина, скомкала подушки и попыталась обложиться ими, будто спрятаться. Форт защиты выстроен, теперь оставалось только ждать.       — Да легче вытерпеть пару часов изматывающей тренировки, чем пытаться казаться привлекательной… — пробурчала она, уткнувшись в подушку, которая, как назло, пахла Седриком.       Полмесяца назад, предложив ввести систему поощрений за успехи в тренировках, Валерия не ожидала… последствий. Она была готова на многое: быть наставницей, помощницей, даже девочкой на побегушках, если потребуется. Но Седрик попросил другое. Совсем другое. Диггори хотел всего лишь… полчаса наедине после занятий. Полчаса, в которые он мог делать всё, что захочет. Попроси об этом кто угодно другой, и Черных бы отказала без раздумий, да ещё и в грубой форме. Но Седрик — её слабость, и она только и смогла, что покорно пролепетать «да». И куда подевалась вся её раскованность и уверенность в себе? Ведь в отношениях с противоположным полом Валерия была прямолинейной и бесхитростной, предпочитая действовать на инстинктах. А стоило Седрику проявить инициативу, как невозмутимость Валерии растаяла, и теперь она барахталась в неизведанном чувстве робости.       Однако задумка с поощрением оказалась критично удачной, переломные результаты не заставили себя ждать. Диггори рос на глазах: сосредоточенный, уверенный, сильный. И каждый раз, когда просил о «поощрении», умудрялся удивлять. Сначала — просто пригласил присоединяться к тренировкам. Так, за компанию, чтобы ему не было скучно одному. Потом, не ходя вокруг да около, спросил, как за ней ухаживать, отличаются ли её обычаи от его. Она тогда не смогла дать внятного ответа, промямлила что-то из разряда «действуй инстинктивно»… Что он и сделал. Кормил. Причёсывал. Массировал шею. Читал ей вслух. И всё это — с таким спокойствием, сдержанным вниманием, как будто он располагал не тридцатью минутами, а всем временем мира — и ещё чуть-чуть.       Так у них появилась своя тихая рутина: сначала Седрик безупречно выполнял все её задания, а потом — баловал её.       Она привыкла к его рукам, к мягкому прикосновению. К его вниманию, в котором не было ни малейшей навязчивости. Напротив — оно было таким естественным, будто Диггори всегда знал, что ей нужно, ещё до того, как она сама просила об этом. Где-то в глубине, в тени упрятанных потребностей, Валерии страшно не хватало заботы. И теперь, когда она её получала — искреннюю, неспешную, настоящую, — она впитывала её с почти щенячьей радостью, принимая нежность этого странно чуткого волшебника, будто дар, о котором даже не смела просить.       Вскоре Диггори настолько избаловал Валерию — или, вернее сказать, приручил, — что она стала тайком манипулировать стрелками часов, лишь бы их полчаса поощрений растянулись на подольше.       Например, в прошлый раз, после того как он выдержал её изнурительное испытание — целый час в ледяной воде, — Седрик был вымотан до предела. Он едва дотащил себя до лавки, сел рядом и глухо выдохнул:       — Дай мне… просто немного поспать. На твоих коленях. Можно?       Ледяная волшебница кивнула, почти не дыша. Стоило его голове коснуться её ног, как он отключился. Мокрый, тяжёлый, дрожащий — он даже не пошевелился. А Валерии было всё равно, что её форма промокла. Она сидела тихо, боялась спугнуть момент. Смотрела, как по волосам скатываются капли, как губы из синеватых становятся живыми, тёплыми. Как замёрзшие, чуть дрожащие пальцы крепко вцепились в её колени, будто держались за неё как за опору. Черных обняла его за плечи, чтобы он не соскользнул — во всяком случае, именно так она объяснила это себе. На самом же деле… ей просто хотелось удержать эту близость чуть дольше. Тот момент стал для неё откровением, слишком интимным и настоящим, чтобы отмахнуться. Седрик приносил ей покой, в котором она наконец-то могла отдохнуть. Сам того не ведая, он лечил её проклятие.       А сейчас он там — за стеной, в душевой. Готовится к их очередному сеансу, а Валерия притаилась, не зная, чего ждать в этот раз. Что он попросит сегодня?       Наконец дверь тихо скользнула в сторону, и Седрик вышел уже в удобной сменной одежде, оставив за порогом весь дневной хаос. Он не подошёл к Валерии сразу. Нет, сперва направился к письменному столу, где, склонившись, сделал несколько пометок на краю свитка, будто хотел завершить мысль, прежде чем отдаться моменту. Валерия затаила дыхание, борясь с той тонкой дрожью нетерпения и лёгкой, трепетной неуверенности. Чтобы удержать себя на плаву, она задала нейтральный, почти будничный вопрос:       — Уверен в своих силах? — Голос предательски дрогнул, и она поспешно прочистила горло.       — Без сомнений, — ответ последовал без промедления. Седрик не отвлёкся от записей. — Все нерешённые дела с семьёй закрыты, Хогвартс — за моей спиной. Флитвик, к слову, ежедневно находит повод задержать меня в библиотеке, подсовывая всё новые полезные подсказки. И, конечно же, ты… — он наконец поднял взгляд и, медленно выпрямившись, двинулся к Валерии — ты для меня незаменима.       — Ты всегда был силён, чемпион Хогвартса. Я лишь помогла раскрыть потенциал, — её слова полнились самоуверенностью, но под стеснением воля дрогнула, и Валерия слегка опустила глаза.       А когда Седрик не спеша опустился перед ней на колени, так возбуждение окончательно сковало её.       — Просто доверься. Остальное — на мне, — его голос прозвучал ниже, мягче. Он протянул к ней руки, приглашая. — Иди ко мне.       Валерия не колебалась и доверчиво прижалась к нему. Седрик осторожно развернул её к себе спиной, обвивая руками, укладывая так в свои объятия. Затем он откинулся на подушки, увлекая её за собой, пока они не устроились полулёжа, тесно прижатые друг к другу.       Все его движения были бережны, лишённые навязчивости. Седрик предлагал, Валерия решала. Спиной она ощущала его тепло, силу, неторопливое дыхание, сплетающееся с её собственным. Их ноги спутались сами собой.       Валерия, хоть и определённо не была из тех, кого можно было назвать миниатюрной или хрупкой, чувствовала себя удивительно защищённой. До чего же её питало это ощущение силы и опоры! Валерия прижалась щекой к плечу Диггори, позволив себе растаять в этой тишине, где не нужно было быть сильной.       «Неужели подступил момент, когда он наконец-то станет моим?» Валерия была готова перейти черту, но нет — судя по размеренному, глубокому дыханию, Седрик проваливался в дрёму. Но даже так его тёплые, чуть шероховатые пальцы продолжали скользить по ней: лениво блуждали по плечам, рукам, верхней части бедра. Валерия чувствовала себя кубиком сахара, медленно тающим в чашке горячего кофе. Желание полностью раствориться становилось едва терпимым… особенно в тот момент, когда его ладони вновь сомкнулись у неё на животе — и как-то незаметно, неосознанно, скользнули под ткань рубашки. Его прямое прикосновение обожгло, побуждая прогнуться в немой просьбе: «Да, ещё…».       Однако его движения вскоре замедлились, а после и совсем затихли. Он уснул. Валерия обернулась. Лёгкий смешок сорвался с её губ от неожиданности, разочарования и нежности. Осторожно, чтобы не потревожить, она развернулась и мягко, почти невесомо, устроилась сверху, склонившись над ним, и рассмотрела своё редкое сокровище.       Её взгляд скользил по нему с затаённым восхищением. Седрик всегда казался ей особенно красивым в игре света — в солнечных отблесках, в тусклом сиянии заколдованных артефактов. А сейчас!.. Сейчас отражения языков пламени камина плясали на бледной коже и густых волосах Седрика, подсвечивая его изнутри. Он был словно золотое солнце, затаившееся в человеческой форме, а её пальцы так тянулись мотыльками осыпать его невесомыми прикосновениями.       Валерия не сдержала порыв — протянула ладонь, и холодная кожа соприкоснулась с горячей. Кончики пальцев очертили его челюсть, затем скользнули ниже, вдоль сухожилия на шее, к чёткой линии ключицы. Её обожание вспыхивало в такт переполохов огня на его лице. Валерия смотрела, впитывала его, и всё в ней отзывалось острой тоской, смешанной с желанием стать ближе.       — Мой, — выдохнула она, наклоняясь к его шее, когда последние отблески заката растворились в тенях комнаты.