Кубок огня, льда и желаний

      Валерия неотрывно пялилась на разбросанную пёструю стружку конфетти под ногами. Надоедливая праздничная мишура так и липла к обуви, словно потешаясь над её трауром. Сердце ледяной волшебницы покрылось холодной коркой, которую она так и поддевала коготком, вспоминая поцелуй донельзя счастливой Чжоу с её чемпионом.       Когда Валерия проморгалась, отгоняя непрошенную влажную пелену с глаз, то отыскала самую яркую точку среди опустевшей после соревнования структуры полуарены — её Арктура.       «Эй, ты как?» — спросил он, вопросительно задрав подбородок.       «Лучше бывало», — сбросила она прилипающий к форме мокрый снег.       Выросшие бок о бок брат с сестрой могли общаться на расстоянии без какого-либо волшебства.       «Пойдём со мной? — зазывающе кивнул он в сторону удаляющейся процессии учеников к замку. — Потанцуем! — повёл бровями, при этом изображая смешной танец руками».       Как бы Валерия ни обожала нежиться в тепле и комфорте семьи, сейчас ей хотелось переждать гадкое чувство в гордом одиночестве.       «Мне и тут хорошо», — пнула она ногой снег с разноцветными украшениями, не желая присоединяться к празднику.       Брат задумался на пару секунд; он пожевал внутреннюю сторону щеки, следом — пожал плечами и хрустнул пальцами:       «Хочешь, убью кого-нибудь?»       Валерия вобрала в лёгкие воздух, чтобы ответить «да» — она искренне желала, чтобы он оборвал её внутренние мучения. Но, сжав губы, с её стороны всё же последовала жестикуляция, раздражённо вопрошающая о здоровье его ума. Махнув на него рукой, после красочного обмена вопросами «Ты совсем с ума сошёл?», «А ты не знала?», Валерия дала знать невыносимому самодуру, что найдёт того позже, сама же вернулась на корабль. Но и там она не отыскала уединения, на которое уповала.       — Уф! — вздрогнула Алиса, стоило ледяной волшебнице появиться в женской каюте. — Это только мне кажется, или чары отопления в последнее время совсем барахлят?       До чего же Черных хотелось, чтобы их комната располагала хоть какими-нибудь балдахинами, ширмами, перегородками… Но нет — спальня волшебниц Дурмстранга была общей, и понятие о личном пространстве здесь попросту отсутствовало. Валерия чувствовала себя особенно уязвлённой, а необходимость находиться на виду лишь усугубляла её дискомфорт.       — Отнюдь, — хлюпнула носом Яна. — Просто кто-то, — она выразительно кивнула в сторону Валерии, которая делала вид, что не замечает обвинительного тона, — дуется из-за того, что Каркаров поручил ей дежурить у озера, а не усадил в роскошную ложу среди почётных гостей! Бр-р-р! А нам теперь мёрзнуть!       — Дело не в соревновании! — вспылила Валерия, но вовремя прикусила язык, чтобы не выдать истинную причину своего дурного настроения. Будто ничего не произошло, она подошла к тумбочке с их фотографиями и принялась деловито перебирать какие-то мелочи, изображая крайнюю занятость чем-то важным — настолько важным, что нет времени на пустые разговоры.       — Обманывай кого хочешь, хоть саму себя, — пожала плечами Алиса, — но верни, пожалуйста, контроль над температурой в каюте.       Алиса подошла к иллюминатору, глубоко вдохнула и обняла себя за плечи, словно надеясь согреться, глядя на бушующую вьюгу за стеклом. Её равнодушие было мнимым — она просто слишком рассчитывала на весёлый день и потому не сразу заметила, в каком смятении находится Черных. Глаза девушки пытались уловить хоть какие-то признаки праздника сквозь снежную пелену:       — Представляете, из-за погоды отменили все уличные развлечения, запланированные на окончание второго испытания! Говорят, организаторы теперь срочно придумывают что-то в замке. Женя, ты что-нибудь слышала?       — Конечно, обижаешь! — озорливо отозвалась та. Женя строчила что-то до скрежета эмоционально по бедному листу бумаги, совершенно не обращая внимания на волну холода. Очевидно, кого-то ждало гневное письмо. — Сначала в Большом зале пройдёт пир для гостей, чуть позже гриффиндорцы и пуффендуйцы отпразднуют разделённую победу. Вход свободный по паролю «Хогвартс-чемпион»… — поставив жирную точку, которая угрожала растечься в кляксу, Женя тоже выглянула в окошко.       — Думаю заглянуть к ним перед ночной Астрономией.       — Перед Астрономией? — взволнованно подключилась к разговору Полина, которую всегда привлекала романтичность этого предмета. Было что-то необычно-загадочное в немой коммуникации между светилами и волшебниками глубокой ночью. — Но за окном и носа не увидишь, не то что звёзд!       — В Шотландии циклоны быстро приходят и уходят; обещают, к ночи стихия распогодится и откроется лучшее зимнее небо для наблюдения за Плеядами.       Волшебницы столпились у круглых иллюминаторов, бросая взгляды на далёкий Хогвартс и оживлённо щебеча, обсуждая, как именно можно будет повеселиться. Лишь Валерия оставалась в стороне, она чувствовала себя лишней, чужой в этой компании веселья.       — Лера, слышала? Все факультеты празднуют, звёзды сияют… Ну чем не идеальное завершение дня, а? — вбежали в каюту неунывающие сёстры, заряженные энтузиазмом. — Пойдём с нами, ну же!       Но и их бодрое настроение не смогло вытянуть Валерию из замкнутого состояния. Что-то внутри словно заклинило, застряло, не давая сделать шаг навстречу лёгкости. Женя, заметив её колебания, осторожно добавила:       — Если это хоть как-то поможет… Диггори не будет на вечеринке Пуффендуя. Чемпионы и их пленники сейчас в больничном крыле — их всех отправили на осмотр.       Замечание подействовало моментально. Валерия резко отпрянула от тумбы, чуть не смахнув на пол рамки с фотографиями, и зло прошипела:       — С чего ты вообще заговорила о Диггори?       В каюте повисла тишина. Валерия ещё миг назад меланхолично стояла где-то в стороне, а теперь кипела изнутри.       — М-м… ну-у… — забормотала Женя, в панике ища объяснение своему промаху. Она в который раз проклинала свой неосторожный язык, обернувший безобидную фразу в ледяной шквал. — Просто… ты ведь вроде как должна за ним следить — по приказу Каркарова, да? Я подумала… Ну, что ты не захочешь совмещать отдых с работой. Вот. — Она отчаянно плела небылицы, спотыкаясь на каждом слове, и хотя отговорка, похоже, сработала, Женя чувствовала, что больше не выдержит — напряжение буквально давило. И, воспользовавшись моментом, поспешила ретироваться: — Ладно! Я — в замок. Там хоть тепло.       Валерия приняла решение немного пройтись, чтобы не портить настроение ни себе, ни окружающим. Оставив шинель на борту, она вышла на берег, размышляя, куда бы направиться. Ей было совсем не холодно в лёгкой бежевой кофте — напротив, мороз бодрил, очищая мысли, смахивал остатки дурного настроения.       Глубоко вдохнув морозный воздух, Валерия позволила стихии вести себя. Ветер играл с ней, порывисто подталкивая то в одну, то в другую сторону, пока, наконец, не занёс во двор школы. Здесь, словно устав от своих игр, он затих. Приняв это затишье за знак, волшебница огляделась — и заметила свою любимую скамью. Она забралась на неё, поджав ноги по-турецки, и на мгновение позволила себе погрузиться в ностальгию. Сколько воспоминаний было связано с этим местом!       Вот она только прибыла в школу, насторожённо наблюдает за непонятными и шумными учениками ещё неосвоенного Хогвартса. А вот — Малфой язвит в адрес Поттера, и профессор Грюм, недолго думая, превращает того в хорька, за что получает нагоняй от Макгонагалл. Здесь проходили и весёлые школьные ярмарки, и сборы перед первой в жизни вылазкой в Хогсмид за бальными платьями. А ещё… это было её излюбленное место, откуда она наблюдала за Седриком.       «Только не это!» Мысли вновь вернулись к нему, и вместе с ними подкралась досадная тяжесть. Валерия раздражённо потянулась, повела головой, надеясь встряхнуть и мысли, но звенящее напряжение в висках никуда не исчезло. Тогда она развязала ленты, удерживавшие северные косы, аккуратно расплела их, начиная с кончиков, медленно двигаясь к корням. Пропустила волнистые пряди сквозь пальцы и начала массировать кожу головы — движение за движением, выпуская наружу усталость и тревогу.       — Ну что за напасть… — пробурчала она себе под нос, не жалуясь на что-то конкретное. Во дворе было тихо и пусто: второе испытание давно завершилось, и все разошлись — кто праздновать в Большой зал, кто просто греться в замке.       Издалека доносился шум и гомон банкета, навевая одиночество. И даже сильный снегопад, забирающий белизной все краски, только усиливал ощущение изоляции. Валерия закинула лицо к штормовым облакам, чтобы снежинки падали на него, охлаждая искусанные губы, трясущиеся лиловые веки, покрасневшую кожу, которая начала шелушиться, так как Валерия то и дело тёрла лицо от нервов в последнее время. Если бы у неё удалось отбросить лишние мысли, то могло показаться, будто она снова в Дурмстранге, где все являются частью института и в то же время сами по себе, где всегда тихо средь снежных гор. Но у неё не выходило. Поёжившись, Валерия в очередной раз укорила себя, что не разделяет радость дня: Седрик пришёл в испытании первым, у него наконец всё получилось, он получил должное признание. Но вместо ликования, где бы она ни находилась: у озера, на корабле, во дворе, в одиночестве ли в компании, перед глазами так и стоял поцелуй с Чжоу Чанг.       Признаться, со стороны он вышел действительно зрелищным. Красивым, романтичным, прям как из мифов или сказаний, где герой получает награду за спасение волшебницы из лап чудовищ глубин. Но, о, звёзды, насколько же это казалось неправильным! Валерии было физически невыносимо лицезреть, как другая прикасается к тому, кого она считала «своим». Внутри всё клокотало. Вплоть до сумасбродных, почти болезненных желаний избавиться от соперницы так же, как от Волохода. Как же тяжело ей далось не поддаться опасным порывам зарождающейся душевной болезни! Не даром ревность издавна считалась зеленоглазым монстром, порождающим насилие. Как и зависть.       Хотела ли Валерия оказаться на дне Чёрного озера? Примерить на себя роль пленённой, девы в беде?       «Да», — призналась она себе с тихим стыдом.       Но только если за ней пришёл бы он. Только Седрик. Тогда — да. Она готова была ждать его хоть в ледяной пучине, хоть в знойной пустыне, хоть на краю мира. Где угодно. Возможно, даже согласилась бы на добровольное похищение — лишь бы он оказался тем, кто придёт спасать.       «Только он».       Эта мысль пришла с такой ясностью, что Валерия скривилась от слащавой нелепости собственных фантазий.       А Дамблдор… Валерия ухмыльнулась. Только после испытания она раскусила замысел директора, который крылся за вопиющим опоением и допросом в кабинете. Похищение интригана, бесспорно, вышло довольно тонким: никто бы и не заподозрил неладное, когда ученики направились к главе школы, к их самому надёжному защитнику. Но, Мордред, как же горько осознавать, что она поняла это только потом. Опять — слишком поздно. Словно ей вечно суждено быть на шаг позади. Да и как бы она тогда ни ответила Дамблдору — всё равно проиграла бы. Вывернувшись из чар сна, она невольно переложила их на Чжоу, и по итогу волшебный мир признал когтевранку парой Седрика. Поддайся Валерия тогда Дамблдору, окажись она под водой, Каркаров прознал бы о её связи с чемпионом другой школы, и тогда разразилось бы полное фиаско. Вот Крам, Крам спокойно мог быть с Грейнджер — их отношения слегка порицалось Дурмстрангом, но всё равно, болгарин заслужил право выбора как никто другой, в то время как Валерия встала на сторону врага её института — а это уже расценивалось как предательство. Таким образом, как бы она ни поступила в кабинете Дамблдора, всё равно оказалась бы в проигрыше.       Волшебница поёжилась своему умозаключению, досадно поскребла щёку. Она чувствовала себя измотанной до последней капли: и после магической работы в озере, и от качелей внутри. Всё тело ныло от усталости, душа — от любовного провала.       Её отвлёк неожиданный голос, пробившийся сквозь белую пелену снегопада.       — Тут не занято? — буркнул мальчик, который стал ей уж очень знаком с первых дней в Хогвартсе.       Драко Малфой, её дальний родственник, зажимал газетную сову под мышкой и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Вопреки услужливо заданному вопросу, вид у него был хмурый, почти обиженный. Могло даже показаться, будто он был на одной эмоциональной волне с Валерией. Как говорится, страдание любит компанию.       — Разумеется, юный Малфой, — с лёгкой иронией отозвалась она, пригласив его присоединиться к своей одинокой вечеринке саможалости. — Как ты, милый кузен? Давно не виделись.       — Да вот, не могу открыть эту проклятую сову, — раздражённо пробормотал он, стряхнув снег со скамьи. Грузно опустился рядом, с шумным выдохом подставляя лицо ветру точно так же, как Валерия делала минутами ранее. — Хотел перечитать предыдущий выпуск, пока свежий номер не вышел…       — О-о, понимаю, — отозвалась она, перенимая газетную сову. Та недовольно ухнула, но позволила расправить своим крылья. Валерия потянула за них в стороны, и та с шелестом распахнулась в разворот «Вестника Хога». — А почему ты не со всеми? Позволь узнать, разве не праздник?       — Терпеть не могу, когда Поттер снова на вершине, — буркнул Драко, вытянув ноги вперёд и уставившись в свои начищенные ботинки, будто надеялся увидеть в них что-то крайне важное. — Бесит это вечное: «Поттер то», «Поттер это»… Невыносимо.       На его лице читалась неподдельная неприязнь, будто они с Гарри давно не поделили что-то важное, и теперь эта вражда стала делом принципа. Валерия могла бы поддразнить его. А могла — как и выбрала — попытаться понять. Ведь при всей своей напыщенности Драко всегда казался ей удивительно одиноким.       — Но ведь ты тоже не без привилегий, — заметила она ровным голосом, вернув газету.       — Это другое, — немедленно возразил он. — Стоило Поттеру влезть в Турнир, как всё внимание только на него. Герой, видите ли. Сколько можно? — Он раздражённо повёл плечами. И всё же в его словах слышалась уязвлённая тоска.       Валерия никогда не зацикливалась на Гарри Поттере. Но раз он ввёл Драко в столь сильное смятение, то она постаралась сформулировать свой взгляд на его положение.       — Гриффиндорский мальчик… — протянула она задумчиво. — Волею судьбы ему выпали испытания, с которыми большинство бы не справились. Он проходит их с друзьями, с риском для себя. Отвага, бескорыстие, вера в победу — все эти качества делают его героем в глазах других. Всё то, на что у обычных людей не хватает духа, — она размышляла одновременно вкрадчиво и осторожно, стараясь не спугнуть ранимого собеседника. Драко фыркнул, закатив глаза. — И — только допусти эту возможность — если бы ты не грубил и не решал всё силой фамилии, другие разглядели бы благородные качества и в тебе.       — Пф, общение на равных — удел слабых, — фыркнул Малфой, подняв подбородок. — Чистокровные семьи стоят выше остальных. А самые древние, священные, — на вершине общества. Crème de la crème.       Интонация у него изменилась — с тоскливой на нарочито важную. Кузен начал растягивать слова, акцентировать фразы с ленивой напыщенностью. Валерия без труда узнала эту манеру: это говорил не Драко, а эхо Люциуса Малфоя. Она слышала его речь лишь однажды, на новогоднем приёме, где обменялась с главой семьи всего лишь формальным приветствием, но перепутать было невозможно.       — Разве тебя учили иначе? — с нажимом добавил Драко, будто бросая вызов.       На этих словах Валерия невольно вспомнила Малфой-Мэнор — величественное, вычурное поместье среди бескрайних просторов Уилтшира. В памяти всплыли отполированные до зеркального блеска мраморные полы, идеальный порядок в каждой детали, безмолвные, легко заменимые домовые эльфы. Только самое лучшее. Настоящее crème de la crème.       Она представила, как могла бы выглядеть её жизнь, если бы, как Драко, росла одна, без братьев и сестёр, запертая в роскошных стенах, среди книг с уставами и этикетом, где каждый шаг прописан заранее. Если бы ей с детства твердили о «высшем предназначении» и чистоте крови. Моргана упаси. Ей и Дурмстранга хватало — почти все силы уходили на то, чтобы хоть как-то обойти его непреклонные порядки.       — Меня учили быть благоразумной. Справедливой. Не хвастать силой, но и не позволять вредить себе или тем, кто мне дорог, — наконец ответила она, задумчиво поворачивая на пальце перстень Черных. — И, знаешь, волшебники из обычных семей могут себе позволить жить, как хотят. Но именно на тех, кто принадлежит к древним, священным линиям, ложится настоящая ответственность. Мы не просто носим старую магию — мы её продолжение. И с великой силой, как известно…       — …приходит великая ответственность, — пробормотал Малфой с кривой ухмылкой.       — Именно. Ведь брать может каждый. Давить, унижать, подчёркивать превосходство. Настоящая сила — это отдавать. Направлять, защищать, создавать. Это и есть, как я считаю, истинный удел дворянства. Быть опорой для мира, а не бичом для слабых.       Валерия не ожидала от себя столь благородной речи. Учитывая, что буквально недавно она сама едва не поддалась болезненной ревности, столь возвышенные слова звучали почти лицемерно. Но всё же в её памяти всплыла беседа с братом. Тогда он говорил ей то же самое, что услышал когда-то от отца. И пусть у неё пока не было собственного ученика или наследника — почему бы не передать эти слова Драко?       Драко смотрел на неё с неподдельным удивлением, в его взгляде появилось что-то похожее на уважение. Словно она только что поделилась с ним знанием, равным секрету приручения Громовеста.       — Я никогда не думал об этом так, — наконец пробормотал он, уткнувшись лицом в ладони. — Просто… иногда меня так захлёстывают эмоции. Понимаешь? Чувствую такую зависть, такую несправедливость… и не знаю, как иначе справляться, кроме как злиться, указывать другим, кто они и где их место.       — Тогда учись сдерживаться, — с простотой предложила Валерия, словно говорила о погоде. — Считать до десяти. Не рубить с плеча.       Поразительно, насколько легко раздавать советы, когда речь не о собственных проблемах.       — И что это мне даст? — капризно спросил он, проверяя, правда ли она верит в то, что говорит.       — Ну, во-первых, тебе станет проще общаться с людьми, — спокойно констатировала она, вновь любуясь заснеженный двором. — Во-вторых, ты сможешь оттолкнуть всё это неприятное: зависть, раздражение, вечную борьбу. Сможешь открыть что-то новое. Найти настоящих друзей. Понять, что тебе самому интересно. К чему ты, на самом деле, стремишься. — Её взгляд на секунду потеплел — в нём вспыхнули тени осени, когда она сама выбралась из скорлупы одиночества. Воспоминания о ковене, о заключённом контракте, о первой свободе. — Просто… попробуй по-другому, — закончила она мягко. — Ты ничего не потеряешь. А вдруг — что-то обретешь? Начни с малого. А представь, если бы тебя отправили учиться Шармбатон? Ты заметил, насколько они легкомысленные и открытые? Только вообрази! — предложила она в шутливой форме, но её слова показались Драко ещё более абсурдными, чем предыдущий совет.       Малфой скривился, будто она предложила ему носить пастельно-розовую мантию.       — Исключено! Я должен был учиться в Дурмстранге, но матушка настояла на Хогвартсе. — Он категорически отказался даже представить свою жизнь под другим углом.       — Не спорю, форма обучения Дурмстранга куда лучше соответствовала бы целям твоей семьи. Но вот, волею леди Малфой, ты в Хогвартсе… А куда двигаться дальше — уже только твой выбор.       — Выбор… — с горькой усмешкой повторил Драко. — Не думаю, что он у меня есть. Отец заранее определил мою роль и усердно готовит к ней.       — Я бы не была так уверена, Драко, — мягко возразила Валерия, не теряя улыбки. — Взгляни хотя бы на Арктура, замечательный пример. — Она взяла «пример» в кавычки пальцами. — Успешный волшебник, строит карьеру, а ведёт себя как вздумается. И пусть он временами чучело — всё равно поступает по-своему, часто вопреки ожиданиям аристократии. Но при этом он уважает семейные ценности, любит наш род, просто по-своему. Он разрушает стереотипы и делает это с достоинством. И помни: Черных, как и Блэки, поступают сердцем… — передала она младшему родственнику ту истину, о которой ей постоянно напоминал старший брат.       — …как и расправляются с неугодными, оставляя за собой кровавый след, — игриво добавил Малфой.       — Или так, — спокойно согласилась Валерия, не собираясь обелять историю своей семьи. — Но мне всё же хочется верить, что не только кровь определяет, кто ты и куда идёшь.       Они сидели рядом. Тёмные растрёпанные волосы Валерии рассыпались по светлой кофте, белая макушка Драко сияла над строгим чёрным пальто. Он долго молчал, задумчиво наблюдая, как снежинки падают с неба и исчезают в воздухе, не достигая их.       — А ты… ты так и не сказала, почему сама прячешься тут, вдали от всех, — наконец заговорил он.       Теперь настала её очередь злобно усмехнуться.       — Потому что, как и ты, я не удовлетворена итогами второго испытания. И, честно говоря, изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не погрести Хогвартс под снежной лавиной.       — Я бы посмотрел, — не удержался Малфой. Его сухая шутка вызвала лёгкий смешок у Валерии, и она с размаху толкнула его в плечо. Он, скривившись, потёр ушибленное место — и вдруг нащупал что-то в кармане.       — Вот, — сказал он неожиданно, протягивая ей леденец. — Домовуха, которая присматривала за мной, всегда давала мне конфету, когда мне было особенно одиноко. Ещё обнимала, похлопывала по спине… но, думаю, это уж слишком. Для взрослых.       Это было его попыткой — робкой, неловкой — поддержать её. Валерия почувствовала, как у неё теплеет внутри. Она мягко притянула кузена в семейное полуобъятие и пару раз похлопала по его спине. Как и следовало ожидать, Драко мгновенно напрягся и выбрался из её рук, как будто его укусили.       — Ты чего, отцепись! — с досадой прошипел он, мигом отпрянув и торопливо поправляя пальто. — Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь увидел, как я тут сентиментальничаю с девчонкой. Из другой школы, между прочим. Бывай, Блэк, — небрежно попрощался он, успокоившись.       Валерия с тёплой улыбкой наблюдала, как он, ссутулившись, неторопливо удаляется по заснеженной тропинке. По крайней мере, он уже не выглядел таким подавленным. Как и она. Кто бы мог подумать — разговор о выборе и невзгодах может оказаться тем, что вернёт душевное равновесие.       — Говорят, к вечеру распогодится, а ночью будет звездопад! — крикнула она ему вдогонку, достаточно громко, чтобы он точно услышал. — Загадай желание! Звёзды всегда благоволили Блэкам.       Ей действительно было интересно, каким волшебником вырастет этот упрямый, замкнутый, но целеустремлённый мальчик. А ещё ей очень хотелось, чтобы его желание сбылось.

***

      — Вздро-огнем! — Женя вздрогнула сама, услышав выкрик тоста из столовой фрегата, когда она проходила мимо. Похоже, мужской отряд устроил небольшой пир в честь второго испытания.       — За Крама! Что был знаменит как орёл, а теперь — как акула! На суше, в небе или в море — наш чемпион везде чемпион!       — Чем-пи-он! Чем-пи-он! — раздалось в унисон. Парни отбивали кружками ритм по столу, и Женя, едва сдержав смешок, закатила глаза. Она собиралась идти дальше, на занятие по Астрономии, как шум за дверью резко сменился на нечто тревожное.       — А чего это мы радуемся? — раздалось холодное, едкое замечание Лазара. — Летом ваш ловец струхнул перед Пожирателями смерти — из-за него Болгария проиграла Ирландии. А теперь вот — испугался русалок и уступил англичанам. Я отказываюсь пить за второе место. Раздался скрип стула. Женя затаилась, остановившись в коридоре. Следующий голос был, кажется, Михайло:       — Эй! Почему мы не можем выпить за своего товарища? В квиддиче ему нет равных, а очки за Турнир ещё суммируются. Мы ещё покажем Хогвартсу, где раки зимуют!       — Субординацию соблюдай, кадет, — резко осадил его Лазар. — Ты здесь как зритель, ничем не лучше девчонок. Ян, осади его.       Снова раздался скрип табуреток. Женя с тревогой представила, как в комнате наметилось разделение — за Крама и за Лазара. Запахло дракой.       — Директор Каркаров сегодня не в духе, — напомнил сдержанным, но твёрдым голосом Илья. Его положение секретаря придавало вес словам. — Так что, если не хотите оказаться под его чарами дисциплины в разгар ночи, предлагаю: допиваем и по койкам. Вечер окончен.       Его здравое вмешательство слегка остудило пыл северян, но Женя на всякий случай ускорила шаг. Ей совсем не хотелось попасться под горячую руку. — Вот так дела, — пробормотала она себе под нос, оказавшись снаружи. Снег тут же облепил её мантию, ветер заигрался с концами широкого шарфа. — А я и не подозревала, что у нас в мужском отряде такой серьёзный раскол… Бедный Виктор, должно быть, ему сейчас особенно обидно…       Женя брела по сугробам к Астрономической башне, размышляя, как конфликт внутри школы скажется на боевом духе их чемпиона. С недавнего бала она всё чаще гадала, на кого переключил своё внимание Волоход. Сначала — Валерия. А теперь?.. Неужели он взялся за Крама? И если да — почему Каркаров ничего не делает?       Погрузившись в мысли, Женя и не заметила, как забралась на самую вершину башни. Она едва не открыла по привычке секретный чердак для встреч. Вместо этого она свернула в часть башни для занятий. Несколько студентов уже были на месте, занимая позиции у телескопов. Женя молча присела на свободное место.       Она поднесла ладони к лицу, сложив пальцы лодочкой, и выдохнула в них горячий пар. Несмотря на защитные чары, февральский холод пробирался внутрь, башня дышала сквозняками. Ветер норовил добраться до каждого открытого участка кожи, вынуждая учеников поёживаться и плотнее закутываться в мантии.       — Настройте телескопы на нужное вам созвездие согласно заготовленным инструкциям! — сухо объявила профессор Синистра.       Ей было абсолютно всё равно — и на холод, и на дрожащих студентов, и даже на само ночное небо. Всё её внимание было поглощено последним выпуском «Ведьминого досуга», на обложке которого горделиво позировал Люциус Малфой. Заголовок «Блондин в законе: наш министр о моде, женщинах и карьере» явно увлекал преподавательницу куда больше, чем успех студентов в расшифровке небесных тайн.       Женя шмыгнула носом и попыталась привести в чувство свой телескоп, покручивая гайки, тянуще вздыхая и не надеясь на чудо. Звёзды упрямо отказывались показываться.       — Да сфокусируйся ты уже! — пробурчала она, в который раз укоряя себя за то, что так и не научилась управляться с этим полезным магическим прибором, несмотря на бесконечные ночи, проведённые с ковеном на башне.       Со стороны лестницы послышался топот, за которым последовали оживлённые голоса и хрипловатый смех. Вскоре в проёме показался сам директор Дамблдор в сопровождении целой делегации министерских чиновников.       — А вот и та самая башня! — торжественно возгласил он, раскинув руки, будто лично построил её. — Узрите, какой вид открывается на окрестности Хогвартса! Он оглянулся на своих спутников с выражением торжества.       — Альбус, да тут же ночь! Ни черта не видно! — раздражённо буркнул один из министров, тяжело переводя дыхание после подъёма по бесчисленным ступеням.       Дамблдор разочарованно взглянул в темноту, будто это она виновата в испорченной экскурсии.       — Увы, увы… Тогда возвращаемся в мой кабинет, — внезапно просиял он. — У меня, к слову, припасён редчайший сорт огневиски — на сливочной корице, с нотками полыни…       — Да Альбус, старина, пощади! — воскликнули волшебники в один голос. — У нас скоро поезд в Лондон…       — Пустяки, — махнул рукой директор. — Задержитесь ненадолго. Ведь нам ещё предстоит обсудить реформу школьной столовой… О, Синистра!       Профессор резко вздрогнула. Она, по всей видимости, до последнего надеялась, что, если вжаться в угол и не дышать, её не заметят.       — Присоединяйтесь к нам, милая. И, пожалуйста, позовите мадам Пинс — у меня к ней тоже пара вопросов…       — Но, директор Дамблдор… А как же занятие?       Он, похоже, только в тот момент заметил студентов, большинство из которых давно бросили смотреть в телескопы и едва сдерживали смех.       — А они… останутся на самостоятельное обучение! Ночь ещё молода, звёзды никуда не денутся. Ну же, пойдёмте, дорогая…       И Синистре ничего не оставалось, как последовать за директором. Студенты не могли поверить своей фортуне; они без промедления затолкали учебники в сумки, и, дождавшись, когда взрослые отойдут на приличное расстояние от башни, бегом пустились вниз, полностью проигнорировав часть про «самостоятельное обучение». Остались только самые ответственные, те, кому совесть или страх дисциплинарных мер не позволил уйти. Они продолжили делать записи в тетради, без особого энтузиазма глядя в окуляры. Ветер всё так же дул с четырёх сторон света, пронизывая до костей.       — Ну здравствуй, — услышала Женя за спиной.       Каким-то чудом Арктур вывернулся из алкогольного паломничества Дамблдора. Он сменил очередную эффектную мантию: этой ночью он щеголял в длинном шерстяном пальто оверсайз с высоким воротом, украшенном зелёной кельтской вышивкой, змеёй, извивающейся по ткани. Оно прекрасно сочеталось с его изумрудными кулоном и неизменными очками в тон. От Арктура было просто невозможно оторвать взгляд, и Женя одновременно и завидовала, и ненавидела его вкус.       — Уделишь мне минутку? — мягко спросил он.       — Никак нет, у меня задание. — Женя вернулась к телескопу, совершенно позабыв, что с Черных тактика неловкого игнора работала только до поры.       — Тогда я помогу, — безапелляционно решил он.       В одно мгновение оказался рядом, его настойчивое плечо сместило Женю в сторону как пушинку. Арктур мельком взглянул на задание — что-то о влиянии звёздных циклов на эффективность трансфигурации — и с тихим хмыканьем взялся за настройку оптики, ловко подправляя шестерёнки. Жене ничего не оставалось, кроме как беспомощно развести руками, уступая его самоуверенности.       — Звёзды, как и Луна, и планеты, с древнейших времён связаны с ритуальной магией, — начал он, работая одновременно с астролябией и шкалами устройства. Его голос был размеренным, почти убаюкивающим. — Современные волшебники полагаются на мастерство, артефакты, интуицию… и забывают, насколько проще могла бы быть их работа, если бы они учитывали, под каким светилом действуют. Я, между прочим, не считаю Астрономию обязательным предметом, но всё же этот предмет недооценён.       Иногда Женя забывала, что под слоем иронии и паршивой ухмылкой скрывается один из самых блестящих умов Колдовстворца. Да, Арктур был несносен. Чаще — отвратителен. Но когда он говорил умные вещи, особенно в таком тоне… было сложно устоять.       — Ты неплохо разбираешься в звёздах для заносчивой бестолочи, — Женя из последних сил противилась его интеллектуальному шарму.       — А как иначе? — не моргнув, парировал он. — Когда половина нашей семьи названа в честь космоса?       — Но не Валерия, — тут же возразила она.       Стоило упомянуть сестру, его слабость, и Арктур слегка сбился. Прочистив очки, он вернулся к телескопу и продолжил семейную историю. Но на этот раз в его тоне не было заносчивости — лишь тепло и нежность.       — Мама хотела назвать её Валькирией. Но отец… вмешался. В итоге ни один не уступил, и имя выбрали нейтральное. Не север, не звезда. Но я-то знаю: хоть Валерия далека от светил, её всё равно тянет к северному сиянию.       «Ты любишь её, — пронеслась в голове Жени очевидная истина, — но найдётся ли в твоём сердце место для меня?» Сердце сжалось, но она не позволила себе выдать зависть. Вместо того, чтобы замолчать, спросила с нарочитой лёгкостью:       — А что означает твоя звезда? Арктур. В честь неё ведь тебя назвали?       — Секрет, — наконец оторвался он от настроек телескопа, протянув ей окуляр с лукавой улыбкой, — вот, лучше взгляни на Тельца.       Женя подозрительно переняла потеплевший под его прикосновениями телескоп и заглянула внутрь. Действительно, по другую сторону линзы можно было разглядеть определённый порядок звёзд, которые соединялись в одну фигуру.       — Хм, как по мне созвездие больше похоже на рогатку, чем на быка.       — А я вижу рога. Упрямые, заострённые рога, — не без намёка протянул он, — так что у тебя за эссе? Созвездия и Трансфигурация? Хм, учитывая, что Телец — типичный представитель стихии Земля, покровитель гедонистов… я бы выдвинул следующую гипотезу: когда он в зените, будет лучше получаться Трансфигурация, связанная с праздником и весельем, например, превращением воды в вино. Ты же можешь провести исследование и либо подтвердить, либо опровергнуть предположение.       — Допустим…       Женя недовольно признала его правоту и записала удачные теории и предположения для эссе, а также сделала заметки, какие книжные материалы можно использовать для раскрытия исследования.       — И всё же, — пробормотал он, — давно любопытно: сменится ли твоё упрямство когда-нибудь на благосклонность.       Женя чуть нахмурилась, и лишь тогда она заметила: внимание Арктура более не приковано к светилам, а целиком и полностью на ней. Волшебник рассматривал её, не таясь. Пытливо. Слишком внимательно. Глаза за стёклами очков задерживались на каждом нюансе: на чуть приоткрытых губах, на дрожащих ресницах, на рассыпанных по щекам веснушках. Женя старалась игнорировать этот взгляд, не замечать, как пальцы Арктура нервно сжимают обледеневший телескоп, как уголки его бровей опускаются в лёгком беспокойстве. Как он явно ждал ответа.       — Э-э, извините, сэр… — несмело раздался голос пуффендуйца с соседнего места. — Не могли бы вы помочь с телескопом? Я всё перепробовал, но так и не нашёл Пояс Ориона.       Арктур моргнул, выныривая из наваждения.       — А отчего бы и нет, давай, — согласился Черных, слегка прочистив горло и отворачиваясь от Жени. Только тогда девушка смогла очнуться от его гипноза.       Остальные студенты моментально смекнули, что выпускник Колдовстворца — не только элегантный сноб, но ещё и весьма компетентный в звёздных вопросах. Вскоре он оказался окружён учениками, заваленными задачами, сомнениями и неудачными эскизами астрономических диаграмм.       — И помните, дети, — сказал он напоследок, когда первые начали сонно потягиваться, — настои, сваренные в новолуние, сохраняют силу не дольше пары дней. Поэтому пощадите ваше время и ингредиенты и не забывайте свериться с лунным календарём!       — Один час с выпускником Колдовстворца оказался полезнее триместра с Синистрой, — пробубнил один из удаляющихся когтевранцев, — возможно, мне нужно уговорить родителей перевести меня хоть на один курс в его альма-матер…       — Спасибо, мистер Блэк, — прощались уставшие студенты, расходясь по гостиным. — Если бы не скорый отбой, мы бы попросили вас задержаться. Женя тоже принялась собираться, неловко теребя лямку сумки.       — Прости, что втянула тебя в это. Ты ведь наверняка хотел просто отдохнуть, а в итоге нянчился со школьниками…       — Всё лучше, чем нудные байки Дамблдора и подозрительный огневиски, — с лёгкой усмешкой отмахнулся он. Она ещё раз глянул на ночное небо, определив два часа ночи по положениям Полярной звезды и ковша Большой Медведицы. — Я провожу тебя до корабля.       Они вышли из башни. Арктур уже свернул к ближайшему проходу, но Женя задержала его за рукав.       — Нет. Пойдём другой дорогой. Мне она нравится больше.       — Как пожелает леди.       Он не спросил, почему. А она не уточнила, что выбрала самую длинную тропу — та петляла вокруг замка, проходила мимо вымерших клумб, по замёрзшим дорожкам у теплиц, прежде чем вывести к озеру.       Полчаса. Ровно столько у неё было, чтобы наконец высказаться. Но стоило им остаться наедине, как слова застряли в горле. Она обернулась — и растерялась.       — Я… — начали они одновременно и сразу же замолчали, переглянувшись.       Арктур засмеялся и вежливым жестом уступил ей право первого слова.       — Я обвинила тебя в том, что ты скрываешь наши дела от Валерии, хотя сама утаила детали сделки в Лондоне, когда для тебя расследование болезни семьи так важно. Думаю… если мы хотим наладить отношения, я должна рассказать тебе о той ночи. Считай это жестом примирения, — выпалила Женя слова, которые дались ей куда труднее, чем она ожидала. К счастью, она заранее продумала план переговоров, и теперь ей оставалось лишь воспроизвести наизусть строки, которые она прокрутила в голове более трёхсот раз.       Арктур слушал внимательно, не перебивая, и она продолжала:       — Когда мы разминулись в Лондоне, я проследила за запахом Блэков, но след всё ускользал, пока не привёл меня в волшебный паб. Там я встретила… и вынуждена была выдержать неприятный разговор с неким Нюхалзом. Проведя собственное расследование, я выяснила, что это твой дальний дядя, Сириус Блэк.       — Что? — он резко затормозил, не веря своим ушам. — Сириус? Тот самый безумный преступник, сбежавший из тюрьмы? Женя топнула ногой, требуя тишины.       — Дай договорить! Да, он выглядел так, будто у него явно тяжёлое прошлое, но моё чутьё говорило об обратном. Он вовсе не казался человеком, готовым сорваться в омут безумия. Скорее наоборот — он тот, кто уже выбрался из лихорадки и теперь понемногу собирает себя заново. Думаю, его странности легко объяснить годами в Азкабане и… дементоротерапией. В остальном же мои инстинкты подсказывали, что он честный мужчина, которому можно доверять. Ну и которому отчаянно нужна ванна. Арктур, казалось, пропустил мимо ушей все её пояснения.       — Я всё ещё не верю, что ты провела вечер в пабе с бывшим заключённым!       — И заключила сделку, — с достоинством напомнила Женя.       Арктур только мучительно промычал и сделал жест, будто готов свернуть ей шейку, но всё же спрятал руки в карманы.       — Ну давай, расскажи… как же маленькая ученица решила шантажировать безжалостного Блэка и посчитала это хорошей идеей? — его возмущению не было предела.       Женя с трудом удержалась, чтобы не сорваться в крик в ответ.       — Во-первых, — начала она, закипая, — до этого я имела дело с двумя весьма своенравными полу-Блэками, так что представляла, как лучше вести разговор. А во-вторых, я никого не шантажировала. Я заключила соглашение. Услуга за услугу. Quid pro quo. Всё честно.       — И… — Арктур шумно втянул воздух носом, словно пытаясь удержать внутри последние остатки самообладания, — какую же сделку ты заключила с одним-из-опаснейших-волшебников-тёмного-рода-Британии?       — Это не так важно, — Женя махнула рукой, будто отгоняя мошку. — Важно, что свою часть я выполнила. Поэтому Сириус проведёт нас в семейный дом на пасху. А значит… тебе нужно придумать, как снова отпросить нас с корабля у Каркарова!       Арктур схватился за голову обеими руками, сжав волосы так, будто хотел вырвать их вместе с раздражением.       — Да я и так собирался вас забрать! Всех! Не только Валерию — тебя тоже, и ребят, кто захочет присоединиться!       — Погоди… ты бы снова позвал меня в гости? Даже после нашей размолвки? Зачем?       Ответ был настолько очевиден, что Арктур воздел руки к небесам, словно взывал к силам, которые могли бы подарить ему терпение.       — Да потому что без ума я от тебя! — наконец сорвался он. — Геката, ну за что? За что ты решила нагрузить меня этим испытанием сегодня? Чем я провинился?!       Женя, которой вполне хватило его театра, пнула его по щиколотке.       — Не разговаривай с другой женщиной, когда признаёшься в чувствах ко мне! — проворчала она, грубо оттягивая руки Арктура от луны.       — А тебе-то какая разница, что я к тебе чувствую, если тебя волнует только долбаная правда, которую я якобы обязан моей сестре?! — он шлёпнул её по ладони, скорее по инерции, чем со злости.       Женя возмущённо ахнула и резко отдёрнула руку, будто он обжёг её. Иногда — в самые честные моменты — она и сама понимала, что слишком упирается из-за Валерии. Но её до того достало, что Арктур постоянно изворачивается и манипулирует, что ей отчаянно хотелось хотя бы раз увидеть, что он способен уступить. Ради неё. Ради них.       — Я просто не хочу ничего скрывать от своей подруги! — выпалила она, надув щёки так, что похожа стала на обиженного хомяка. — Мне казалось, это нормально!       — А в мои планы входит держать свои отношения подальше от сестры! — он осторожно взял её руки, проверяя, не слишком ли больно ударил. — Уверен, она тоже не рвётся знать, с кем у меня… всё. В моей семье, знаешь ли, не принято распускать языки — в отличие от твоей.       — Ах, ну простите, что я росла в семье, в которой очень ценится информация, — снова попыталась она вытянуть свои руки, но безуспешно, как вдруг до неё дошёл смысл его слов. — Стоп, как ты назвал наши отношения?       — О-о, — передразнил он её, почти по-детски, но с дерзким прищуром, — так ты всё-таки признаёшь, что у нас отношения?       — Да дело не в признании! — взорвалась Женя. — Дело в том, что ты не делаешь первый шаг, вот и всё!       Она уже приготовилась продолжать спор, но тут с резким скрипом распахнулось окно крыла старост, и чья-то злость обрушилась на них сверху.       — Кем бы вы ни были, хватит мешать спать! — раздражённо крикнули из окна. — Парень, будь мужиком и поцелуй её наконец! Девушка, перестань ломаться и полоскать ему мозги! А теперь заткнитесь, пока я не натравила на вас дежурный обход!       Они замолкли так резко, будто на них наложили «Силенцио». Ещё и переглянулись, как два школяра, пойманные за шалостью. Мгновение — и оба уже неслись вниз по тропинке, не разбирая дороги, пока не скрылись за углом, вдали от гнева ночного префекта. Лишь когда перестало казаться, что на них вот-вот набросятся, они одновременно выдохнули… и громко расхохотались, поняв, что всё это время бежали, крепко держась за руки.       Успокоившись, Арктур сунул руку во внутренний карман пальто, порылся там несколько секунд и протянул Жене аккуратную, красиво оформленную коробочку.       — Что это? — мгновенно оживилась Женя, весь недавний спор будто испарился.       — Подарок ко Дню Святого Валентина, — он слегка улыбнулся. Женя развязала ленточку, подняла крышку — и ахнула, увидев ряды аппетитных трюфелей в форме сердечек. — Кондитер уверил, что шоколад зачарован: одной конфеты достаточно, чтобы утолить даже самый зверский голод. Я подумал… ты оценишь.       — О, Арктур… — только и выдохнула Женька, у которой живот в этот момент предательски заурчал. Они снова рассмеялись, и она поспешила распробовать один трюфель. — Как вкусно! И правда… будто и не хотела есть! — удивлённо сказала она, прикрывая рот ладонью.       Арктур, немного смутившись, перевёл взгляд в сторону и тихо продолжил:       — Я, кстати… тоже хотел извиниться. За своё поведение в Оксфорде. — Он почти добавил: «Только ты мне тогда и слова не дала вставить», но проглотил фразу. — Тогда у меня… были трудности. На работе, с проектом. Но это не повод срываться на тебе. Я… хотел помириться во время второго испытания, но… снова всё испортил.       — Всё в прошлом, — заверила его Женя, отчётливо ощущая смущение. Пора заканчивать все эти затянувшиеся «извинения», пока они не зашли слишком далеко.       — Я правда переживал за тебя… — тихо закончил он, словно стыдясь и не желая, чтобы кто-либо услышал его признание.       В груди дрогнуло волнение. Это было… Необычно. Она никогда бы не подумала, что Арктур умеет быть ранимым и признавать это. Ситуация казалась настолько удивительной, что Женя стала корить себя за капризы и, кажется, впадать в панику.       — Да ладно тебе, — перевела она его слова в русло шутки, как Арктур сам грешил делать, — всё в прошлом. Да и вообще…       — Женя, — хотел Арктур перебить её, но девушка почему-то не могла остановить поток оправданий.       — …должно быть, в твоих глазах я совсем маленькая и мелю всякую чушь…       — Послушай, — он предпринял попытку достучаться до неё, в то время как Женя отчаянно продолжала избегать его взгляд и тараторить.       — …поэтому у тебя не оставалось выбора, кроме как осадить да поставить в угол за грубость хозяину дома…       — Ты не права, — мягко возразил он, деликатно развернув её к себе, тем самым прервав странные оправдания, которые были ни к чему. Осторожно обхватил девичье лицо большими ладонями, очертил линию подбородка. — Ты очень даже взрослая и… желанная.       «Желанная» — отдалось эхом в её сердце. Женя блаженно прикрыла зажмурилась, успокоившись. Большой палец Арктура переместился выше, прошёлся от одного уголка губ к другому по линии улыбки. Прикосновение… столь мягкое, столь тёплое, и главное — приятное. Действительно приятное, настолько, что у неё задрожали губы.       — Всё наше время порознь я так и не смог разгадать загадку, кто ты для меня — мой яд или противоядие, — голос Арктура прозвучал совсем близко. Низкий, негромкий. Почти шёпот. — Знаю лишь, что ты наводняешь мои мысли и наполняешь мои вены.       Это признание, эта исповедь, заставила её окончательно забыть все обиды — ведь она думала всё это время точно также. Мечтала, надеялась, боялась. Однажды Женя услышала, что мужчинам постарше нравится в молодых девушках именно детскость и наивность, но никак не якобы взрослый ум. Что «любители помладше» на самом деле нестабильные и потенциально опасные люди, которые не смогли найти достойную пару средь сверстников. Возможно, она обожжётся, как Алиса, и будет считаться виноватой. Однако она не чувствовала во внимании Арктура похотливую липкость. Нет, был лишь спектр ярких эмоций, фейерверк, только самое яркое и приятное, что зарождает чистую влюблённость.       И давления не было, лишь игривый вызов: осмелится ли она переступить через черту? И эти искренние эмоции заставляли поверить в шанс, что у их истории не было возраста, статуса, расстояния. Может, в ней были просто они: Женя и Арктур. И сейчас она ничего не могла с собой поделать, кроме как закрыть глаза и поддаться этому невыносимому, заносчивому, невозможному…       Цепочка мыслей оборвалась мягким, осторожным прикосновением его губ к её. Затем ещё одним. И ещё. Нежные поцелуи Арктура категорически не соответствовали его наглому характеру, и Жене безумно нравилось это открытие. Она обвила сильную шею мужчины и притянула ближе, почувствовав, как его чувственные губы изгибаются в самодовольной улыбке. Но она не будет упрекать его, нет, ведь она тоже была рада их близости. Поцелуй, ещё один. Очень аккуратный, затем в щеку, затем чуть ниже, и снова в губы. Она опустила одну руку на предплечье Арктура, чувствуя его тепло сквозь материю красивого пальто.       Их дыхание стало синхронным, срываясь клубами пара в ночном зимнем воздухе Шотландии, сердца ускорились в симфонии стаккато. Женя продлила поцелуй, погружаясь в новые, интимные ощущения их близости, которые перерастали в сладчайшее ощущение эйфории. Ей было так хорошо, так приятно, так безопасно — её внутреннему зверю хотелось вскарабкаться по мужчине как по дереву и никогда не отпускать.       Не давая их первому романтичному моменту зайти слишком далеко и пересечь грань приличия, которую обязывались блюсти благопристойные мужчины благородных родов, в один момент Арктур отстранился; на его припухших губах играла счастливая улыбка, а очки запотели конденсатом их небольшой страсти.       — Когда-нибудь, Женя, — пообещал он нежным, глубоким голосом, который предназначался исключительно ей одной, — я узрею твоё лицо во время поцелуев, — он надавил подушечками пальцев на её щеки, словно впитывал их очертания через прикосновения, — я увижу блеск твоих глаз, румянец твоих щёк, покраснения твоих губ в ответ на мои ласки. И ради этого я буду жить.       Женя не нашла, что ответить, да и слова были лишними. Весь оставшийся путь к кораблю они провели в тишине февральской ночи, которая время от времени наполнялась звуками сбитого дыхания, единения губ и близости.