Кубок огня, льда и желаний

      Праздник победы света над тьмой постепенно подходил к концу на одном из холмов у Хогвартса. Вальпургиевой ночью Ведьмы восстают Дикие, тайком Летают по ветру верхом.       Отовсюду доносился гомон и радостный смех молодых волшебников. Разрешение гулять до утра дали только Дурмстрангу, но некоторые особо своевольные старшекурсники Хогвартса и Шармбатона присоединились к веселью. Ветер ночи холодил спины, в то время как зарумянившиеся лица грелись жаркими огнями кострищ. Девушки и парни перепрыгивали через пламя, чтобы очистить тело и душу древней традицией. Вот, порядком выпившие когтевранцы перестали владеть языком и попадать в ноты очередной задорной песни: Давай приблизимся к кострам, Шепча, протянемся к звёздам Произнесём светлое и тёмное заклинание Что проведёт нас дальше этой ночью.       Некоторые расстелили покрывала и развалились на них, то хлопая в ритм музыки, то мастеря венки. Кто-то даже лениво похрапывал, так и не удосужившись дойти до койки. Но у большинства ребят бурлила энергия: они собрались в буйные хороводы, опираясь на плечи друг друга, и отплясывали извилистой змеёй среди костров. На лугах прозвенят наши мечты И ветры пропоют наши песни. Давайте перепрыгнем через искрящиеся костры В Вальпургиеву ночь!       Раздался крик слизеринца: тот расхрабрился и с недостаточного разбегу перепрыгнул через самое высокое огнище. Коварные искры прожгли дорогой подол, а вместе с тем и подмочили репутацию юноши.       — Вот вы где, — выплелась из вереницы танца Полина, упав на подстил рядом с Валерией и Женей. Алисы было не видать с шествия, но это воспринялось другими нормально, ведь не всем по душе безудержные гуляния.       — Мы что-то подутомились, думаем собираться на корабль, — довольно протянула Михайлова, передавая соседке флягу с виски. Она не стыдилась баловаться алкоголем в школе: благодаря звериному метаболизму анимаг могла в момент протрезветь, если понадобится.       — А не желаете ли вы задержаться, поглазеть на запрещённую литературу? — бойко завладела вниманием группы самая младшая девушка. — Я тут прихватила книгу с иллюстрациями, как маглы видят Вальпургиеву ночь.       Она таинственно улыбнулась и открыла самую безобидную страницу, где раздовольные голые ведьмы пролетали над головами обычных людей, замерших в немом ужасе.       — Воу-воу, не стыдно держать такое? — подшутила Женя, но с интересом продолжила переворачивать провокационные картинки.       — А что здесь такого? Изображениям сотни лет, к тому же люди творческие рассматривают обнажение как искусство и находят любое тело прекрасным.       Валерия таращилась на слайд шоу вакханалии, изображённой германскими художниками. Она была настолько пьяна, что не могла выдавить из себя ни одной реакции. Женя же наоборот хохотала во всё горло и несдержанно комментировала каждую страницу.       — Ты только посмотри! Каждая ведьма является на празднество вместе с своим любовником-чертом доложиться Сатане о совершённом зле. Сам владыка демонских сил в образе козла с чёрным человеческим лицом, с особенной благосклонностью обращается к одной ведущей ведьме… — девушка стала крутить разворот и присматриваться к нему с разных сторон, — маглы и вправду верят, что мы занимаемся сексом со звероподобными рогатыми мужчинами?!       — Ну, в какой-то степени они правы, — Полина кивнула в сторону удаляющихся парочек: их кожа была перепачкана углём и землёй, а в спутанных волосах торчали палки, действительно делая их похожими на бесов в ночи. Самих их стрёмный видок отнюдь не смущал: настолько все были пьяны. Непокорный в игре на скрипках Наш ночной хоровод вращается И мы соединяемся, дикие, свободные, В старой магии.       — Куда ты? — осведомилась Женя у поднимающейся Валерии, не веря, что та собирается присоединиться к намечающимся любовным играм.       Черных покачнулась, её слегка занесло. Полина неумело попыталась попридержать подругу, но та показала рукой, что всё в порядке, мол, маги-защитники никогда не падают, лишь оступаются. Да уж, даже когда Валерия была в стельку пьяной, она всё равно держала строгое лицо.       — Полетать на метле пойду, — наконец спутанно выразилась она, когда совладала с качкой и твёрдо встала на обе ноги.       — Да ты скорее шею себе свернёшь!       — Значит, протрезвею в лазарете. — Она инерционно двинулась к привалу вещей, из которого достала потрёпанный «чистомёт», и, не обращая внимания на пошлые насмешки Жени из разряда «подстели простынку», устремилась в рощу деревьев, где принялась раздеваться. Услышь песни, услышь скрипки, Костры уже горят! Следуй за хороводом, следуй за хороводом В Вальпургиеву ночь.       — Нужна помощь? — раздался услужливый вопрос, и Валерия увидела через плечо Лазара.       — Будь добр, развернись и свали, — последовал сухой совет от девушки, которая с трудом справлялась с застёжками.       — Я скорее заставлю звёзды перестать светить. Почему ты не хочешь провести эту ночь со мной?       Наконец-то Черных удалось избавиться от верхней части формы. Свободно вздохнув, Валерия назвала одну из миллиона причин:        — Потому что ни один очищающий ритуал не сможет изгнать всю гниль из тебя, Волоход.       — Ты права, но то же самое можно сказать и про тебя, разве нет? — он даже не пытался скрыть свои порочные пристрастия, как и грязные способы достижения целей. — К тому же это не помешает нам хорошо провести время.       — Всего лишь хорошо? — переспросила она, отбросив буйную прядь в сторону, когда покончила со штанами.       — Для тебя я, так уж и быть, постараюсь и сделаю всё незабываемо.       Спесивого парня спасало лишь то, что он держался в стороне и соблюдал дистанцию.       — Тогда незабываемо наложи на меня заклинание невидимости. — Валерия развернулась, представ перед ним голышом.       Лазару было совершенно незнакомо чувство смущения. Он долго и безэмоционально разглядывал её голый стан, будто оценивая, за сколько её можно сбыть. Но девушка не шелохнулась, абсолютно не чувствуя уязвимости.       — Будь по-твоему, — больно быстро сдался он. — В честь праздника. Но знай, что от своих желаний не оступлюсь. — Не отрывая многообещающего взгляда, он наложил на девушку дезиллюминационное заклинание. — Продержится пару минут.       — Мне больше и не надо, — послышалось из темноты.       Поднялся ворох листьев; резкий порыв воздуха оповестил Лазара о том, что Валерия оседлала метлу и скрылась в ночи.       Едва не съезжая с черенка и прижимая к себе вещи, Валерия взмыла к звёздному небу. Она не совсем любила полёты на метле, но как-то приспособилась после путешествия с Седриком. А он, кстати, так и не появился на празднике на холме. Оно и понятно: тогда бы они не сдержались под алкоголем и гормонами и выдали себя всем, и всё же… его нужно проучить.       Долетев до нужного окна замка, девушка надавила на него ладонью. Ну конечно, старые ставни замка не отворялись. Зато они ненадолго исчезали под простеньким заклинанием.       Диггори кубарем скатился с кровати, когда не пойми что ворвалось в его комнату в четыре утра. В сторону незримого нарушителя сна посыпались угрозы вперемешку с матом, но они полностью оборвались, стоило чарам невидимости спасть. Диггори протёр заспанные глаза.       — Если это шутка воображения, то у меня совсем крыша едет. — Но нет, Валерия, вальяжно отбросив метлу за окно, направилась к нему пьяной походкой, пока не притянула к себе за волосы в небрежном поцелуе. — О, это совершенно точно ты. Только от тебя странно пахнет копотью и виски.       Валерия принесла с собой частичку распутного шабаша, будоража и опьянения жаром костров. Её почерневшие от пепла пальцы пустились блуждать под его пижамой, а пересушенные губы оставляли вереницу соблазняющих поцелуев на ключице.       — Мне уйти?       — Только попробуй. — Окончательно проснувшись, он увлёк обнажённую девушку за собой на кровать.       Внутри него расплылась приятная истома возбуждения, руки начали лениво ласкать голое тело ночной гостьи.       — Я хотела… Я хотела научить тебя одному заклинанию, — произнесла она сквозь череду небрежных мокрых поцелуев.       Седрик оторвался от неё, окончательно сбитый с толку. Неужели Валерия хочет, чтобы он приступил к тренировкам прямо сейчас?       — Скажи, что ты не всерьёз, — почему она должна его терзать? Особенно когда она столь соблазнительно расстёгивала рубашку его пижамы.       Стоило Валерии дорваться до кожи груди, она закусила его сосок. Парень зашипел, и она затейливо взглянула на него снизу вверх из-под ресниц.       — Оно тёмное.       Диггори замер, и отчего-то эта новость сильнее возбудила его.       — Но ты… всегда отговаривала меня от этой области магии… и… Дамблдор узнает.       Валерия усмехнулась и изогнула бровь, стоило парню упомянуть имя директора. Неужели он собирался оборвать её веселье из-за вездесущего старика? Нет, ему в их отношениях не место: ни во втором испытании, ни этой ночью. Вообще никогда.       — В Вальпургиеву ночь допускается колдовать подобным образом. И раз уж ты так хочешь вдаться в детали, то я говорила, что тёмными искусствами нельзя пользоваться в алчных целях и в моменты отчаяния, а мы всего лишь хотим… поэкспериментировать. — Валерия игралась пальчиком с завязкой его пижамных штанов, то натягивая, то ослабляя. — Не беспокойся, я очищу тебя после. Даже если твой директор прознает и потребует объяснений, ты скажешь, что случайно увлёкся подготовкой к Турниру, — искусительно прошептала она ему, всё ещё строя ему глазки с положения на уровне рёбер.       Седрик со стоном выдал из себя очередное ругательство. Голая ведьма проникла в его спальню через окно и собиралась трахнуть, пока он использовал тёмную магию. Это было самое эротичное помутнение в его жизни, от которого он не мог отказаться. — Покажи мне, как нужно, — выдохнул Седрик. Потрясённый, он даже не задумался о последствиях. Сейчас Валерия могла бы попросить его свернуть горы — и он бы свернул, следуя за ней без оглядки. Черных дико улыбнулась. Вложив в его ладонь новообретённую колючую палочку, она сомкнула пальцы поверх его руки, будто запечатывая выбор. Затем склонилась ближе и прошептала вереницу заветных древних слов. И странное дело: даже зловещее заклинание в её исполнении ложилось на слух искушающей лаской. Седрик пробовал повторить за ней, но сбивался всякий раз, когда Валерия настойчиво тёрлась об его пах. Определённо нарочно, только чтобы лицезреть, как он будет мучаться. Едва собравшись, Диггори натужно проговорил заклинание до конца. Его сердце дрогнуло. На миг замерло — и тут же забилось вновь, чаще и тяжелее, будто стремясь проломить грудную клетку изнутри. Волоски на шее встали дыбом: Седрик нутром ощутил, как тёмная магия стягивается из окружающего мира, сползаясь к нему невидимыми потоками и въедаясь под кожу, словно тяжёлая миазма. Тело определённо менялось, но как именно — оставалось ему недоступным. — В нашей семье этим заклинанием пользуются, когда лесу грозят бедствия на грани непоправимого и требуется срочное вмешательство. Под его покровом можно без опаски противостоять даже оборотням — не боясь заражения. Седрик постепенно увеличивался в размерах. Тёмная магия наполняла его тело, делая сильнее, обостряя каждое ощущение — и вместе с тем опьяняя, лишая ясности. Внутри всё жгло, дыхание давалось с трудом, будто грудь наполнили раскалённым воздухом. Но он стойко терпел, не отводя от Валерии взгляда и дожидаясь, когда метаморфозы завершатся. — Хм-м, — расслабленно протянула Валерия, оценивая его трансформацию пьяным взором, полным восхищения: если раньше Седрик был приблизительно одного роста с ней, то теперь вытянулся в полтора раза больше. А увеличилось в нём абсолютно всё. — И всё же… чего-то не хватает. Вернув из его огромной ладони свою палочку, Валерия осторожно коснулась ею его лба. Она трансфигурировала часть его надлобных прядей в витиеватые рога подобию иллюстраций Полины. Седрик выжидал, стиснув губы, ноздри раздувались, а щёки покрывал густой румянец. Как бы она ни старалась, Диггори никак не выглядел зловещим: с отросшими длинными волнистыми волосами он скорее напоминал разгорячённого лесного духа, чем дьявола. — Довольна? — Седрик резко втянул воздух через зубы. Всё это время стоически терпел, пока Валерия преобразовывала его по своему желанию. Его оглаживания становились более настойчивыми, требующими внимания. — До безумия. — Валерия лизнула его рог от основания вверх, засосала кончик. — Тогда держись, — низко возвестил он. Седрик без усилий поставил её в нужную позу: грудь прижал к кровати, а таз задрал вверх. Черных хотела его таким: диким и грубым — она его получит. Тёмная магия бурлила в его венах, маняще призывая откинуть приличие и воплотить свои самые похотливые желания. Так он и поступит. Раздвинув ягодицы девушки, он развязно провёл языком по всей длине интимных зон, затем снова и снова. — Ты так возбуждена, — прохрипел он, распробовав её. Валерия лишилась речи: руки её и лицо впились в подушку, спина прогнулась дугой. Не контролируя свои движения, Валерия слегка лягнула его, но он быстро перехватил щиколотку и твёрдо вернул на место, после чего лениво провёл отросшими ногтями по внутренней стороне бедра. — Не дёргайся. Я и без того едва сдерживаю нечисть, которую ты вселила в меня, а ты мне подмахиваешь. — Седрик провёл нижними резцами по её клитору, целуя исток её соков. Валерия представить не могла, насколько помножится его возбуждение после заклинания. Внимая предупреждению, она притаилась в предвкушении, едва сдерживая острые реакции на его ласки. Седрик же, казалось, поставил себе цель собрать каждую каплю её влаги. Язык его, горячий и длинный, то поверхностно проходился по её складкам, то жадно заныривал вглубь. Его действия давно утеряли стеснение, нет, теперь он вылизывал её с голодом. Дрожащие колени Валерии разошлись в стороны сами собой, бёдра колыхнулись. Она стонала, сиплое дыхание в подушку драло горло, раскрасневшаяся грудь натиралась о ткань. Намеренно медленно, тщательно Седрик проследил, чтобы его широкий грешный язык проник во все складочки её интимного места. Сбитое дыхание изголодавшегося существа обдавало её жаром, нежно щекоча и заставляя желать большего. Валерии хватило несколько круговых движений пальцами у клитора для первого оргазма. Её бёдра дрогнули, живот сильно сжался, рот открылся в немом стоне. Разум безнадёжно затуманился липким наслаждением и алкоголем. — Ты так сладко голосишь, — заключительно провёл Седрик языком снизу вверх, прежде чем отдалиться, — но ты дашь мне больше. Диггори многое хотел бы с ней сделать: устроить на себе и обласкать грудь, перекинуть ноги на плечи, войти так глубоко, что дальше уже некуда… Воображение рисовало возможные позы, и одну он захотел воплотить особенно. Тяжело дыша сквозь зубы, Седрик лёг на бок на чертовски маленькой кровати, притянул Валерию к себе спиной. Так он мог ласкать её и спереди, и сзади. Он пропустил руку под её коленом и согнул. Седрик удержался и вдохнул запах волос Валерии, этот непривычный, дурманящий запах дыма, который делал всё происходящее ещё более нереальным. — Я не могу больше ждать, — томно поторопила она его, изогнувшись и подарив поцелуй, нетерпеливо потягивая его отросшие волосы. — Не торопи меня, — с ноткой предупреждения проскрежетал Седрик меж зубов. Валерия была пьяна, и ему приходилось силой отрезвлять себя сквозь пелену морока — ведь в своей жадности девушка востребовала больше, чем могла выдержать. Покусывая и зализывая излёт её плеча, он потёрся членом о её складки, собирая влагу, а после направил себя внутрь. Только тогда Валерия осознала, насколько крупнее стал Седрик. Она вздрогнула, тело сжалось в напряжении. Пришлось поелозить бёдрами; Валерия с большим трудом приняла его новый размер полностью, но являлась слишком гордой, чтобы признаться в этом. Седрик чертыхнулся, но переборол себя и замер, давая ей время привыкнуть. Неспеша провёл отросшими когтями от основания её шеи, вдоль позвоночника, между лопаток, до самого копчика, посылая по всему телу мурашки. Его ладони проводили по всем доступным изгибам её тела, оставляя горячий след приятных ощущений. Любования Седрика прервались одной единственной фразой: — Ещё, — Валерия приподнялась на локте и просяще глядела на Седрика через плечо; её влажные, припухшие губы приоткрылись в прерывистом дыхании. Седрик собрал всё самообладание, чтобы не сорваться и ненароком причинить ей боль. Избегая резких движений, он начал с глубоких, мягких толчков, чтобы она могла прочувствовать его всего. Он старался держать размеренный ритм и одёргивал себя каждый раз, стоило фрикциям ускориться. Это был чувственный, неторопливый секс на грани, мучительно-приятно сводящий его с ума. Валерия чувствовала яростное биение его сердца, вздрагивала от каждого толчка. В голове то и дело проносились мысли о том, чтобы пленить Седрика и никогда его не отпускать, но вслух она лишь постанывала какую-то бессмыслицу. Будто прочитав желания Валерии, Диггори обхватил рукой её шею и плечи, вжимая в себя. Начал двигаться более интенсивно, перевёл пальцы на клитор, в то время как его член задевал её заветную точку внутри. Снова и снова, пока душа не начала отделяться от дела. Седрик стал настойчивей, прижался к её шее губами, ловя биение сердца шершавым языком. Низ живота Валерии стянуло, там, в глубине, зародилась сладкая дрожь… и разлетелась по телу, а наслаждение вырвалось наружу гортанным стоном. Седрик крупно вздрогнул и, стиснув Валерию в клетке своих рук, тут же последовал за ней. Их сбитое дыхание заглушило все звуки, запах секса вытеснил другие запахи в комнате. Помутнение не отступало: ладони не отпускали друг друга, тела не разлипались. Седрик едва мог сглотнуть сквозь биение сердца в горле. Он не заметил, как вспотел… только не от нагрузки, а от стараний сдержаться. Его разрядка вышла приглушённой, сдавленной… недостаточной. Седрик ощутил укол неудовлетворения. Осторожно выйдя из Валерии, он без лишних слов отошёл к графину с водой, занёс его над головой и жадно отпил воду большими глотками прямо из сосуда. Часто первый оргазм является единственным: он снимает животную потребность и накопившийся стресс. Но Валерия вкачала в Седрика огромную дозу стимулятора, и ожидать, что он присытится одним лишь раундом было бы просто смешно. Тупая боль не покидала его эрекцию, она жаждала и нуждалась в продолжении. Вероятно, ему придётся прибегнуть к мастурбации. Скорее всего, сверху ещё и понадобится ледяной душ. И совершенно точно им обоим необходимо проспаться. «Заметка на будущее: не мешать тёмную магию с сексом». В своих сумбурных размышлениях Седрик даже не заметил, как Валерия подкралась к нему сзади. Она бесцеремонно обхватила его рога, дёргающе его лицо к своему: — Куда это ты собрался? Не помню, чтобы учила тебя стараться вполсилы, — прошипела она, пристально глядя в глаза. — Не доведи ты меня до разрядки, я бы обвинила тебя в халтуре. Исправься. Неужели эта ведьма только то отчитала его за осторожность? В её бледных глазах плескалась ярая дикость. Безумная, ненормальная дикость, которая взывала к его темноте. — Валерия, ты… — Седрик хотел удостовериться, что она действительно готова к продолжению, но Черных снова требовательно затрясла его рога. Все барьеры рухнули, как только Валерия протянула руку вниз, обхватила член Седрика, оценивающе взвешивая, грубо проводя по всей длине, после чего потянула его на себя. Терпение Седрика лопнуло, а Валерия только что выписала себе приговор. Происходящее далее он мог описать одним словом: лихорадка. Седрик не помнил, как метнулся с ней к стене, как приподнял её и заполнил её одним резким движением. Он полностью подчинился примитивной потребности грубо взять неумолимую дикарку, которая настойчиво толкала его за грань. — Ты этого добивалась? Чтобы я вытрахал тебя, после чего ты не смогла бы нормально ходить? — едва не рыча спросил он, взяв бешенный темп. Валерия тонула в интенсивных ощущениях, не в силах выдать что-либо внятное. Её будоражило, когда он становился таким чертовски порочным. В повседневности Седрик мягкий и нежный, почти застенчивый по отношению к ней. Но стоило его раззадорить, освободить в своих желаниях, как он переходил на грязные непристойности, что только усиливало ее возбуждение. И эта порочная дуальность сводила её с ума. Она лихорадочно залепетала про себя: « Так хорошо, Седрик. Не вздумай останавливаться! Седрик-Седрик-Седрик…». Валерия упёрлась руками в его плечи, что дало ему возможность просунуть ладонь между ними и истязать ее клитор указательным и средним пальцами. — Да! — простонала она сквозь наступившее блаженство, только Седрик, не давая ей перевести дух, продолжил неистово проникать в неё. Внизу живота скопилось напряжение, искусанные губы саднили, из горла вырывались звуки, которые невозможно заглушить. Валерия цеплялась за его плечи, шею, рога. Сейчас ей тоже его мало. Хотелось грубее, быстрее, чаще. Хотелось оставить синяки, борозды от ногтей, засосы. Тело затопило сменяющими друг друга холодом и жаром. Парящая в экстазе, неистово убиваемая чередой маленьких смертей, Валерия потерялась в нескончаемом круговороте наслаждения. Заря проникла в спальню; тень рассеивалась с каждым ярким растекающимся лучом первого рассвета мая, и заклинание тьмы стало отпускать Седрика из цепких лап. Постепенно он вернулся в исходный размер, трансфигурация спала, но страсть, страсть никуда не делась. Их непонятно какое по счёту единение тел уже сводило с ума, но она не могла перестать шептать: «сделай меня своей, сделай меня своей». Время свернулось в воронку помутнения, и только прозвеневший будильник, который Диггори без промедления заткнул пинком, сумел вернуть влюблённых из помутнения в реальность. Седрик переместил их в душ, где запретил Валерии что-либо делать. Он самостоятельно омыл её — даже внутри — после чего отнёс Валерию на кровать, сам же принялся одеваться. Внутри Валерии приятно гудело, она едва сдерживалась, чтобы не предаться сну. Держа глаза открытыми из последних сил, она лениво наблюдала, как её любовник облачается в форму; Седрик в ответ постреливал в неё игривым взглядом. Он выглядел приятно-утомлённым, его движения были слегка заторможенными, а края век подведены сиреневой усталостью. Было очевидно, что он не выспался, но Валерии чертовски нравилось осознавать, что она была тому причиной. — Эта ночь была также ночью плодородия, — она не знала, кто потянул её за язык нарушить момент трепетного молчания своей глупостью. Седрик сбился в завязывании узла галстука. — Я пью противозачаточное зелье с марта, — заверил он, полагая, что она беспокоилась о беременности. — Я тоже, — выпалила она, приказывая себе замолчать, но поток ненужных слов было не остановить. Она выглядела смущённой, слегка потерянной. — Я просто хотела сказать, что рада, что провела эту ночь с тобой. Седрик расслабился, заверяюще улыбнулся и наклонился к Валерии, потёрся кончиком носа об её. — Если бы правила позволяли, то предложил бы тебе переселиться ко мне. — признался он. Валерия довольно вздохнула. Как же ей нравилось, когда он понимал её. — Тогда я буду проникать к тебе по возможности. — Отдыхай, ведьма, — прошептал он ей на ухо перед уходом, — сегодня нет занятий, но мне необходимо отлучиться по делам префекта. Я принесу завтрак… и что-нибудь от похмелья. Валерия что-то благодарно произнесла, мигом засыпая. Истощение всё же взяло своё. Она усвоила урок об игре с огнём, но ни о чём не жалела. Седрик тем временем окончательно вернулся из грёз на землю. Он погрузился в привычную рутину, стараясь ничем не выдать, как именно провёл эту ночь. И хотя помутнение уже рассеялось, он отчётливо помнил, насколько сладким ощущалось дыхание вседозволенности, дарованной тёмными искусствами.