Мой в̶о̶о̶б̶р̶а̶ж̶а̶е̶м̶ы̶й̶ друг

На следующем сеансе я обсуждаю со Светланой Марка. — Это замечательно, Саша! — улыбается она после того, как я объявляю его своим другом. Я не хочу признаваться ей в том, что думаю о нем вовсе не «дружеские» мысли, но соглашаюсь, что это хороший опыт и, возможно, нам стоит видеться чаще. Только одно беспокоит меня до сих пор: — Я постоянно думаю об Алеке. Знаете, мне его не хватает. После того, как он ушел, внутри меня словно образовалась дыра, и я не знаю, чем ее заполнить. Я очень скучаю по нему. Я бы хотел снова поговорить с ним. — Как насчет писем? Помнишь, мы с тобой обсуждали этот вариант? Все невыраженные чувства ты можешь написать в письме Алеку. — Но ведь я все равно буду знать, что он не прочтет эти письма. — Суть этого метода в том, чтобы тебе стало легче. Попробуй. Напиши ему то, что не успел сказать. Я соглашаюсь. Потом Светлана осторожно спрашивает: — Как ты думаешь, Саша, ты бы мог обсудить с твоим новым другом то, что хотел бы обсудить с Алеком? — С Марком? О, нет! — он не поймет, да и… честно говоря, я не уверен, что мы продолжим общаться. Я ведь его совсем не знаю. Но он очень напоминает мне Алека. Наверное, потому, что Алеку было шестнадцать… С Марком я переписывался несколько дней, но практически не узнал о нем ничего нового. Он учится в «Элитке» — так за глаза называют одну гимназию. Туда не так просто попасть — строгий отбор и большой конкурс на одно место, а желающих много: школа считается очень престижной. Я догадывался, что он не из обычной семьи — на его шее в день нашей встречи заметил под воротом футболки золотую цепочку с плоским плетением. Борис — муж Любы — ювелир-любитель, поэтому кое-что об украшениях я знаю и догадался, что такая цепочка дорого стоит. Вряд ли простой школьник мог бы себе ее позволить. И тем не менее, в основе своей Марк остается для меня загадкой. Я наивно полагал, что он расскажет о себе сам, но этого не происходило. Тогда я бросил думать о нем и переключился на рабочие будни. Ярмарка мастеров продолжится всю неделю, и я обязан ежедневно быть на рабочем месте. Все, что от меня требует Борис, — продавать товар и играть на публику, то есть рисовать. Он считает, что это привлекает внимание. Может и так, но я не горю желанием показывать всем, как рисую. Впрочем, возможности отказаться у меня нет, потому что я живу в комнате прямо над его мастерской в художественной лавке и не плачу аренды, соответственно и работаю на них практически даром. Люба, конечно, настаивала, чтобы я вернулся в их дом, но мне милее всего эта крохотная комната на втором этаже и возможность спать и есть, когда я считаю нужным, а не другие. После сеанса я возвращаюсь домой как обычно вымотанный до предела. Каждый раз Светлана переставляет внутри моей головы какие-то детали, и после терапии я иду по улицам города словно зомби, мечтая только о том, как бы поскорее лечь спать. Полагаю, это своеобразная перезагрузка системы. Но сегодня я не ложусь сразу, а сажусь за рабочий стол и достаю тетрадный лист. Дорогой Алек… Нет. Я зачеркиваю строку, затем пишу снова: Здравствуй, Алек… И снова не то! Я не знаю, с чего начать, и пытаюсь продолжить без первой строки: Алек, я очень по тебе скучаю. Пожалуйста, вернись. Я комкаю тетрадный лист и бросаю его в стену. Мне плохо. Я ложусь спать, надеясь, что хотя бы во сне смогу найти ответы на вопросы, которые мучат меня до сих пор — почему ты появился в моей жизни, Алек? Почему ты оставил меня?

***

Мы как обычно приезжаем на место и рядом с палаткой ставим деревянный стенд, а на нем крепим картины на продажу — это репродукции известных художников. Борис решает, что нам понадобится еще один стол, и уезжает за ним в мастерскую. Я же остаюсь один и вздыхаю с облегчением. Не скажу, что у меня с моим официальным дядей плохие отношения, — они просто никакие. Он человек «иного толка» с выдержкой, как крепкий коньяк. Думаю, слово крепкий полностью характеризует его как личность — он крепкий во всем: в словах, в поведении и своем творчестве — он не приемлет чужое мнение. Я давно сдался, пытаясь наладить с ним контакт. Мои «проблемы» он таковыми не считает и смотрит на меня свысока. Его можно понять — вряд ли кто-то вообще рад иждивенцам на своей шее. Единственная радость в этот день — свежие булочки, которые мне достаются бесплатно из палатки напротив — у них вкус обалденный! За весь день я не припоминаю, чтобы нормально поел, и сейчас облизываю пальцы. В этот момент появляется он. Марк идет по Арбату между выставочных стендов ярмарки в окружении своих ребят. Заметив меня, он сворачивает в мою палатку, а его приятели идут дальше. Я рад его видеть, но вместо приветствия восклицаю: — Ты пробовал эти булочки с маком?! Это просто божественно! Я пытаюсь доесть свою добычу и кручусь внутри палатки, раскладывая вещи на продажу — кисточки, краски, холсты. На мне зеленый фартук, вымазанный в разноцветных пятнах, руки тоже в краске — я рисовал, пока Бориса нет рядом. Марк широко улыбается, зависнув у входа. Я говорю ему: — Попробуй! Клянусь, не пожалеешь. — Это твои картины? — он кивает в сторону. — Нет, это рисовала Люба — моя тетя. Мои работы вон там, — я показываю на стул, где мои холсты ютятся друг с другом. Марк подходит к ним. — Панельки. Мне нравится рисовать небо в проводах и дома. С булочкой покончено! — Кажется, твои ребята тебя зовут. — Подождут, — не оглядываясь отвечает Марк, — ты хорошо рисуешь. — Недостаточно. Он смотрит на меня так, будто я говорю глупость. — Что? — Чего ты там застрял? — вмешивается парень из его группы, зависнув на пороге. Они все подходят, Марк ретируется. Я стою, опираясь на столешницу, и провожаю его спину взглядом. Затем он зачем-то останавливается и вновь смотрит в сторону моих картин — это прельщает. — Это что, пятилетний рисовал? — спрашивает его приятель, глядя на репродукцию картины позади меня. Я отвечаю: — Это… — …Гоген, — заканчивает первее Марк, удостоив картину беглым взглядом. Я под впечатлением вскидываю брови. Не знал, что он разбирается в искусстве. На прощанье Марк машет мне и уходит следом за остальными. Быстрая состоялась встреча, но какой неожиданной и приятной она была! Вскоре приезжает дядя. Второй стол мы выносим перед палаткой, и на нем я раскладываю некоторые свои картины — первый клиент покупает одну из них, и это повышает мое ЧСВ на пару пунктов. Вечером мы списываемся: Не знал, что ты шаришь за искусство Я просто видел ту картину вживую Где? Она же находится в Лувре! Да Завидую по-черному. Это моя мечта Съездить в Лувр? Да в целом посетить Францию. Париж. Обожаю их язык и культуру. Пробовал учить, но не хватает терпения) Когда Марк долго молчит, я решаю, что больше ответов не будет, и иду заканчивать эскиз с ним же. Я планировал сделать обычный лайн, но затем увлекся и набросал тени. Закончив до приемлемого состояния, думаю, стоит ли показывать этот рисунок ему. Не слишком ли это будет навязчиво? Он пишет мне: Какие планы на завтра? Возможно к четырем меня подменят Хорошо. Напиши, где будешь — пересечемся С улыбкой я отвечаю: «Конечно». В сердце вновь рождается то теплое чувство, будто я наконец-то не одинок. Думаю, это чувство называется счастье. Да — я счастлив, общаясь с Марком. Я счастлив до тех пор, пока не наступает следующий день…