Чайка
26 августа 2022 г., 09:06
На следующий день мне лучше. Гораздо лучше, чем было вчера. Хотя от хорошего настроения меня еще отделяет невидимая стена.
Я приезжаю в палатку пораньше, и торговля идет неплохо, что удивляет в принципе. Многие женщины в возрасте отдают предпочтение картинам-репродукциям, молодые люди покупают краски и открытки. День обещает быть скучным.
К обеду небо проясняется. Желтое солнце печет и греет, отпугивая облака.
Я замечаю Марка в компании девушки. Они идут по Арбату — она ниже его ростом, смуглая и темноволосая, привлекательная — с хорошей фигурой. Внутри меня распускается бутон ревности, но я насильно топчу это чувство, понимая, что между мной и Марком ничего нет, чтобы я имел право его ревновать. Но все-таки прячусь в палатке, надеясь, что они пройдут мимо. Они действительно проходят, но я слышу его голос:
— Я тебя догоню.
Затем он появляется на моем пороге.
— Привет.
— Привет.
— Тебе лучше?
— Заметно?
— Да.
Я улыбаюсь.
— Это моя сестра.
— А-а, ясно.
Мне стыдно, потому что он читает меня как открытую книгу и знал, что я буду ревновать.
— Гуляете?
— Да. Я хочу купить у тебя картину.
— Правда? Какую?
Я оглядываюсь на репродукции и работы Любы, но Марк заходит внутрь и подбирает мой холст 50 на 50, на котором изображена чайка.
Чайка стоит на пирсе, позади нее вода, но большую часть картины занимает небо в облаках. Небо всегда у меня получается удачно — об этом многие говорят.
— Эту? Она же кривая.
Лапы у этой чайки действительно кривоватые — мне не удалось нормально изобразить перепонки. Но на самом деле это одна из любимых моих картин. Эта одинокая чайка, которая стоит на пирсе и смотрит прямо на зрителя, всегда казалась мне мной.
— Я возьму эту. Сколько?
— Бери так, — отмахиваюсь я.
— Сколько? — настаивает он.
Со вздохом я называю минимальную сумму, но он протягивает мне купюру больше.
— Сдачи не надо. Заверни.
— Ты как будто одолжение мне сделал.
Я хмурюсь, заворачивая картину в газету.
— Мне понравилась эта картина еще в тот день, когда я ее увидел. Так что не ной.
— Ладно.
Завернув картину, я перетягиваю ее бечевкой и подаю ему в руки, затем поднимаю на него взгляд, и он резко впивается в мои губы. Я осознаю, что он целует меня, когда ощущаю его язык. От этих чувств у меня срывает крышу — едва ли я могу пошевелиться! Он отстраняется, я чувствую, как пылают мои щеки.
— Ты не ответил, — упрекает он с улыбкой.
— Я был в шоке, — улыбаюсь я.
— Увидимся завтра, — говорит он и стремительно исчезает, прихватив мою картину под мышку.
Я выдыхаю и впервые чувствую себя донельзя счастливым. Его вкус все еще играет у меня на губах, и этот вкус лучше, чем я мог себе представить…
***
Я решаю надеть свою любимую кофту в черно-красную полоску — она нравится мне, потому что похожа на свитер Курта Кобейна. Марк написал, чтобы в четыре часа я стоял возле художественной лавки. Он приезжает за мной на машине. Я под впечатлением заглядываю в пассажирское окно. — Тебе ведь еще нет восемнадцати! — А ты никому не рассказывай, — улыбается он в ответ. Я впервые вижу его в очках. — Тебе идет. Он кивает и выглядит сосредоточенным, выезжая на дорогу. Я бегло осматриваю его — на нем, как всегда, белая футболка и черная рубашка поверх, рядом с ним я действительно кажусь школьником и улыбаюсь. — Куда едем? — В дом моих родителей. — Оу, я, кажется, неподобающе выгляжу. — Их не будет. Папа повез Нэлли в аэропорт. — Нэлли — твоя сестра? — Да. — Она красивая. Он усмехается. В городе я стараюсь его не отвлекать, но все же спрашиваю на светофоре: — Ты не боишься, что тебя остановят? — За два года ни разу не остановили. — Да ты рисковый. Он вновь усмехается. Я предлагаю включить музыку, чтобы сгладить тишину. Он жмет на кнопку и внезапно раздается вступление знакомой мне увертюры. — Это Моцарт?! — поражаюсь я, — ты слушаешь Моцарта? — Там рандомная подборка. — Обалдеть! Никак бы не подумал, что ты можешь слушать классическую музыку! Марк пожимает плечом, жует жвачку и смотрит только на дорогу. Я не унимаюсь: — А ты слышал рок-оперу по Моцарту? Я просто с ума по ней схожу! — Не слышал. — О-о! Это потрясающая штука, нам точно стоит ее посмотреть! Хочешь, включу пару песен? — Давай. Он протягивает мне кабель, я подключаю телефон и нахожу любимый трек. — Это песня Сальери, когда он понял, что Моцарт талантливее, и его захватила жгучая зависть. На эту песню был поставлен потрясающий танец. Поет Флоран Мот — обожаю его голос! Конечно, у Микеланджело тоже прекрасные вокальные данные — он итальянец, знаешь. Специально выучил французский, чтобы исполнить роль Амадея Моцарта. Но Мот нравится мне больше… Меня понесло — последний раз я обсуждал эту оперу только в школе и впервые могу выразить свое восхищение по ней кому-то еще, тем более Марку. Я включаю «Le Bien qui fait mal», и как только звучат первые строки, Марк делает громче, вскоре меня вновь окружает любимый мотив. Я откидываюсь на спинке кресла, провожая другие машины взглядом, и чувствую себя самым счастливым человеком на планете. Марк прибавляет громкость на припеве и говорит: — Неплохо. — Да! Некоторые строки я повторяю за Флораном одними губами. Трек кончается быстро, и я предлагаю поставить еще один. — Включай, что хочешь. — А это песня Микеланджело, послушай — тоже очень красиво. Я включаю «Je Dors Sur Des Roses» и полностью растворяюсь в музыке. В этой песне меньше рока, но в ней собрано невероятное количество чувств. Когда Микеланджело вытягивает строку про розы, мне хочется петь вместе с ним. Я замечаю взгляд Марка и мне становится неловко, поэтому вновь закрываю глаза, переживая чувства, которые рождает во мне эта прекрасная песня: боль и взрыв эмоций на высокой ноте его крика — как же это прекрасно… На треке «L' Assasymphonie» Сальери я все-таки не выдерживаю и повторяю беззвучно за ним строки, потому что знаю эту песню наизусть — сколько раз я ее слушал? Слишком много для одной жизни. Вновь поймав на себе его взгляд, я выдерживаю смущение и продолжаю петь полушепотом, эхом вторя строкам песни. Машина летит уже среди огромных елей до небес. Плейлист состоит только из французских исполнителей, и следующая идет Калифорния — Mylène Farmer. Марк называет ее имя. — Это моя любимая певица, — улыбаюсь я, — у меня даже есть мечта заняться сексом под эту песню. Брови Марка дружно подпрыгивают вверх, он улыбается. Мне становится неловко из-за того, что я вновь слишком откровенный. Он поднимает громкость снова. Мы оба наслаждаемся прекрасной песней, и эта поездка отчего-то кажется такой волнительной и интимной. Я вновь шепчу слова. Затем, когда песня кончается, Марк спрашивает: — Почему ты не учишь французский дальше? Я удивлен, что он помнит об этом и, пожав плечами, отвечаю: — Не вижу смысла. Вряд ли я когда-нибудь побываю во Франции. Он молчит немного, потом говорит: — У тебя хорошее произношение. — Правда? — Да. «Ж» достаточно мягкая. — М-м… Спасибо. Он подъезжает к коттеджному поселку. Я не сомневался, что его семья живет в достатке, но его дом все же сильно впечатляет меня. В ряд перед подъездной дорожкой растут высокие кипарисы. Дом двухэтажный, каменный, белый и большой, похожий на римский дворец из-за стройных колон и высокого крыльца. Огороженная зона включает в себя большое пространство, отведенное под виноградник, а вдали виднеется озеро и пирс на подобие того, который я рисовал в своей картинке с чайкой. Складывается впечатление, что все это озеро тоже принадлежит его семье, — настолько большую часть побережья занимает территория дома. — У вас большой дом, — оторопело замечаю я. — Мама хотела перевести сюда часть Италии. — Кажется, у нее получилось. Пока Марк заходит в дом, я брожу среди стройных рядов виноградника, срывая пару ягод — они зеленые и кислые, наверняка созреют в августе, когда лето будет в самом разгаре. Он возвращается быстро с обычным пакетом-маечкой в руках, заглядывает в него и с досадой признается. — Я не нашел свой дневник. — Дневник? У тебя есть дневник? — Да. Вел раньше. И его нигде нет. Это хреново. — Почему? — наивно спрашиваю я. Мы подходим к машине. — Потому что я описывал там слишком много. На его основе меня давно можно сдать в наркодиспансер или дурку. — Ты пробовал вещества? — Не серьезно. — Не думал, что подобное вообще можно достать школьнику. — Поверь, если знать, где искать, — достать можно все. Мы садимся в машину. Я все еще впечатлен. — Но я этим не увлекаюсь больше. Только кальян, — объясняет Марк. — Ясно. — Ты куришь кальян? — Не пробовал. — Ты прикалываешься? — Нет. — Тогда едем курить кальян. Я уже ничему не удивляюсь и пристегиваю ремень безопасности.
