Доска
26 августа 2022 г., 09:06
Когда мы подъезжаем к высотке, я вглядываюсь в ее недосягаемые этажи у самого неба и спрашиваю:
— Ты снимаешь здесь квартиру?
— Нет.
Больше я ни о чем не спрашиваю. С одной стороны, я рад за Марка, ведь его родители позаботились о нем, с другой стороны, мне это не знакомо — у меня за плечами ничего нет.
Мы заходим в лифт, и я смотрю в потолок, лишь бы не на него.
— Точно. Там ведь был магазин, — под его домом действительно расположился Магнит, — нужно было взять что-нибудь к чаю, — вздыхаю я.
— К чаю?
— Ну да. Как-то неприлично приходить в гости с пустыми руками.
Марк усмехается, мы выходим. Видимо, от волнения я несу околесицу:
— Есть одно прикольное печенье к кофе. Как же там марка называется? «Деловой стандарт», кажется…
Марк улыбается шире, открывая ключом дверь, затем говорит:
— Тебя не так просто заткнуть, да?
— О-о! Это надо еще постараться, — улыбаюсь я, переступаю порог, и он толкает меня в стену…
Он целует меня, но на этот раз я беру себя в руки и вцепившись в него, отвечаю на поцелуй. Внутри все бьется и трепещет, кажется, я дрожу, мое дыхание на его щеке дрожит точно. Он отстраняется резко и захлопывает дверь. В темной прихожей практически ничего нет, кроме шкафа.
Закрывшись, он говорит:
— Уже лучше.
— Нашел способ меня заткнуть?
— Да.
Он снова смеется и, схватив меня за руку, тащит в сторону через гостиную. В этой гостиной есть только кожаный диван и поддон, выкрашенный черной краской, который служит столом огромному кальяну, пепельнице и бутылке вина. Больше ничего разглядеть я не успеваю — Марк ведет меня в сторону к двери и открывает ее ключом.
— Она заперта?
— Иногда я тусуюсь здесь с друзьями, им незачем заходить в мою комнату.
— Ясно.
Наконец я попаду в святая святых — комнату Марка и узнаю о нем больше — думаю я. Дверь поддается, и он толкает меня внутрь. Затем проходит сам, захлопнув дверь.
Я стою у порога и чувствую, как мое сердце набирает обороты. Его комната… Это небольшое светлое помещение с синим диваном и компьютерным столом, на котором свалены в кучи книги и тетради.
На стенах кое-где висят плакаты — на плакатах мужчины. Я впиваюсь взглядом в того, который стоит спиной к смотрящему, его спина и ягодицы обнажены. Постепенно я пытаюсь переварить информацию, которую вижу.
Марк снимает рубашку, а после одним рывком избавляется от футболки — у него спортивная фигура, играет рельеф пресса и рук — весьма и весьма аппетитные формы. Он улыбается мне беззаботно, а я смотрю в сторону и замечаю на пробковой доске возле его стола фото. Глядя на эти фото, я выдыхаю из легких остатки воздуха…
Наверное, их около пяти, этих фотографий — на каждой обнаженные юноши от шестнадцати до двадцати; они лежат в разных позах на синем диване — фото любительские и сделаны явно Марком во время или после секса.
Он расстегивает ширинку штанов, я замечаю его белое облегающее белье под джинсами…
— Я думал, что ты по девушкам, — говорю я робко.
Он смеется, прижимается ягодицами к столу и, вскинув голову, замечает:
— Да, точно! Ты говорил, что я типа натурал с наклонностями, — он вновь смеется и, подобрав презерватив, разрывает обертку зубами.
— Ты не натурал, — говорю я медленно.
— Нет, — он мотает головой с усмешкой. Его витые кудри подпрыгивают. Он потрясающий, он соблазнительный и пугающий…
Я вновь перевожу взгляд на доску его почета и понимаю, зачем он меня сюда привел.
— А это… — мой голос, охрипнув, стихает.
— Мои мальчики, — с улыбкой говорит он и подходит сзади.
Он обнимает меня со спины, откинув пряди волос, целует шею, проговаривая тем низким хрипловатым голосом, какой я обычно слышал от него в наших ночных разговорах:
— Это Ярик, это Антон. А там Артем и Слава…
Не хватает только тебя — хочется мне за него закончить.
Он забирается руками под мою кофту, целует в шею, я чувствую его возбуждение ягодицами. Меня словно парализует на месте — внутри рождается трепет и страх. Он сминает мои пряди пальцами, жгуче целует, другой рукой сжимая мой пах. Отчего-то мне хочется закричать.
Я отпрыгиваю от него и, уткнувшись спиной в стену, с ужасом смотрю в его дьявольские карие глаза.
— Я еще девственник, — признаюсь я сдавленно.
На секунду Марк удивляется, а после расплывается в улыбке. Он подходит, хватая мое лицо руками, водит большим пальцем по скуле и с теплом уточняет:
— Значит, я буду первым?
Теперь мне страшно. Он хватает меня за грудки и тянет за собой. Я падаю на диван. Сердце так бьется, что готово вырваться из груди. Я понимаю, что это уже происходит, потому что он стаскивает мои джинсы. Пытаясь отстранить его руки, я будто, напротив, помогаю ему.
— Марк!
Он скидывает мои джинсы с бельем на пол. Я едва могу заставить себя пошевелиться и тянусь прикрыться. Он же разводит мои ноги и разглядывает меня там.
— Ты точно девственник? Дырочка вроде разработана.
Он улыбается так, будто разглядывает экспонат в музее, а не меня.
— У меня есть игрушки, — признаюсь я, чувствуя, как краснею, — послушай… я ведь совсем не готов…
— Расслабься. У меня есть резинка, — говорит он, затем задирает мою кофту на животе, проводит по нему пальцами и срывается с места.
Я не могу пошевелиться. Не могу заставить себя подняться. Не могу ничего, только закрываю лицо — крест-накрест руки по глазам, сжимаются кулаки от бессилия. Я не понимаю, что должен делать, — прекратить это и бежать? Поговорить с ним? Я не знаю, как мне быть, и никто не может мне ответить.
Раздается щелканье — клац-клац!
Я отнимаю руки. Он убирает фотоаппарат и стягивает белье ниже, обнажая свой возбужденный пенис, раскатывает по нему презерватив, а я свожу колени вместе. По вискам катятся слезы. Я вновь закрываюсь. Он хватает мои запястья и, кажется, ничего не замечает…
— Если ты хочешь, чтобы я сейчас остановился, просто скажи: «Хватит», — говорит он холодно.
Я делаю вдох. Он улыбается:
— Но ты ведь не скажешь, да?
Теперь я понимаю разницу между «заниматься сексом» и «трахаться». Марк не занимается со мной сексом — он меня трахает. Я кусаю губу, чувствую, как горячие слезы скатываются по переносице и щекам, не понимая и не веря, что это со мной происходит.
Когда он переворачивает меня на живот и заставляет встать на колени, я даю волю голосу и мысленно благодарю его за то, что он разрешает мне спрятать эмоции. Утыкаясь лицом в синюю обивку дивана, я плачу. Меня возмущает то, что он груб со мной; но мне приятно, потому что это делает он, — противоречие убивает.
Вскоре он наклоняется ко мне и спрашивает свои бархатным голосом:
— Ты правда девственник?
Я не отвечаю. Он отстраняется и выходит. Сперва мне кажется, что все закончилось, но он берет меня вновь — что-то меняется, смазки становится больше, движения легче… Я вижу на полу использованный презерватив и ненавижу его за это. Но стоит мне податься вперед, чтобы вырваться, как он властно притягивает меня и продолжает.
Ему мало… Он хватает мои волосы. Он заставляет меня подняться и целует мою шею до боли. Я знаю, что он оставляет на мне свои следы — они багровыми синяками еще долго будут преследовать меня в отражении, но ничего с этим сделать я уже не могу. Слезы застилают глаза. Он кончает в меня. Его голос хрипит над самым ухом.
Затем он вновь разворачивает меня к себе. Задирает кофту как можно выше — мне уже плевать на то, что происходит, я даже не пытаюсь открыть глаза. Он надрачивает мой член и вставляет в меня пальцы — видимо, хочет, чтобы я кончил.
Вряд ли я могу ублажить его прихоть, и вскоре он раздраженно просит:
— Блять, да расслабься уже!
Он целует меня, и этот поцелуй, затяжной и приятный, наполнен теплом, которого мне не хватает. Я позволяю себе забыться в этом поцелуе, обхватываю его голову руками, зарываясь пальцами во взмокшие кудри, и чувствую, что отпускаю себя…
Я отстраняюсь от его губ, чтобы простонать и кончить. Он с улыбкой поднимается надо мной и вновь в его руках я замечаю фотоаппарат. Раздаются щелчки. Теперь я стал частью его коллекции…
***
Когда мое дыхание выравнивается, я смотрю на него — он смотрит на получившиеся фото и улыбается. Затем внезапно хмурится, а после бросает на меня встревоженный взгляд. Все-таки заметил. Теперь улыбаюсь я. Потому что больше мне нечего скрывать. Во время секса он не замечал мои шрамы, теперь же я чувствую, как он проводит пальцем по белесым линиям на моем бедре, затем хватает руку и спускает рукав кофты ниже, обнажая шрамы; после осматривает их на другой руке. Восемь на левой, шесть на правой. Два шрама на каждом запястье особенно выделяются — они были глубже, они еще не побледнели до конца… — Ты пытался убить себя? — спрашивает он тихо. Я отвечаю: — Да… Он укладывает мои руки возле головы. Я чувствую, как он стирает влажной салфеткой семя с моего живота. Когда он уходит, я поднимаюсь на ноги. Я хочу в душ. Хочу смыть все, что произошло между нами. Ванную нахожу быстро, зайдя, слышу, как он дергает ручку. — Не закрывай дверь, — не просьба — ультиматум. Струи горячей воды успокаивают кожу. Марк говорил, что я слишком заморачиваюсь, — я тоже полагал, что многовато думаю. Но теперь, когда вода хлещет по моим плечам, я наслаждаюсь звенящей тишиной — ни единой мысли. Ничего. Пустота поглощает меня, и в ней я растворяюсь. Выйдя из ванной, я не нахожу своей кофты. На панели возле раковины лежит чистая футболка. Она мне не по размеру, но прикрывает пах и ягодицы. Я нахожу его в кухне. Марк сидит в распахнутом на груди шелковом халате — он желтый с треугольниками-орнаментом. На его шее золотая цепочка. Он сам кажется мне золотым мальчиком. И я искренне ненавижу его сейчас. Марк курит электронную сигарету и пускает пар. Я сажусь напротив. Теперь все закончилось и можно расставить точки над «i». Он спрашивает: — Почему ты хотел убить себя? Он спрашивает это безразличным тоном, глядя в сторону. Я спрашиваю в ответ: — Зачем ты сделал это? — Что конкретно? — Зачем ты кончил в меня? Он улыбается. — Хотел, чтобы ты это запомнил. Я осуждаю его взглядом. Он раздражается в ответ: — Я чист, если ты об этом. Вновь тишина. Я вижу, как дрожат мои руки, и сжимаю пальцами край футболки. — Почему ты не сказал раньше? — спрашиваю я, — я думал, что ты не интересуешься парнями. Это тебя забавляло? — Да. Он усмехается. Я пытаюсь понять, как много он мне врал о себе: — И девушки у тебя не было? — Была. Лет в двенадцать. Он делает затяжку и выдыхает белый пар. Затем говорит честно: — Когда она разделась, я понял, что мне не нравятся девчонки. Она была старше. Мы пробовали заняться сексом — у нее пошла кровь. — Ясно. — Потом в летнем лагере один парень предложил развлечься. Он тоже был старше, — Марк усмехается, глядя в сторону, — тогда он меня трахал. Не скажу, что было хорошо. Но под конец смены я его уболтал и взял его сам — это мне понравилось больше. Я молчу. Не понимаю, почему раньше не догадался. Когда у богатого мальчика есть все на свете — чего ему захочется для остроты ощущений? — Поэтому ты пробовал наркотики? Чтобы ловить кайф, — говорю я, продолжая разглядывать его. Он смотрит на меня с улыбкой: — Мне быстро надоело. К тому же есть кое-что получше — секс — мой наркотик. Мы говорим спокойно, будто между нами ничего не случилось. Но я чувствую, как на меня накатывает слабость, — еще немного, и больше я не смогу разговаривать. — Неплохая у тебя… коллекция, — моя речь замедляется. Он улыбается. — Ты сразу… планировал это сделать со мной? — спрашиваю я. — Да. Все мои чувства — это был самообман. Ничего между нами нет и не было. Я просто стал очередной фотографией. Я срываюсь с места, ухожу в комнату, рывками надевая на себя вещи. Я хочу бежать. Он встает в дверях, спрашивает: — Я обидел тебя? — Да. — Было неприятно? — Нет. Это было неловко, стыдно, но приятно. — Тогда что? — спрашивает он резко, когда я прохожу мимо. Я чувствую, как меня накрывает. Чувствую, как по щекам соскальзывают слезы и поворачиваюсь к нему. Мой голос дрожит, когда я говорю: — Я хотел, чтобы это сделал человек, который меня любит. Он виновато опускает голову. Я разбиваюсь. Разбиваюсь на осколки и выхожу за дверь. Выйдя из тени многоэтажки, я вытираю набегающие слезы руками — они дрожат, но я приказываю себе потерпеть буквально одну поездку до дома. А там, закрыв за собой дверь, я оказываюсь в безопасности. В своей комнате. И меня накрывает волна… Во время приступа мои зрачки сужаются до двух узких точек. Во время приступа мои руки живут собственной жизнью, а я превращаюсь в безмолвного наблюдателя. Слезы накатывают, стихают и вновь льются, как дождь. Моя рука поправляет волосы, моя рука считает на полу квадраты плитки — 1,2,3,4… по кругу. Я сижу на корточках, я лежу на полу, я поднимаюсь, я прижимаюсь к стене, я плачу, я спокоен… Раньше, чтобы избавиться от приступа, я себя резал. Я резал ноги, резал запястья — я не чувствовал боли, но вид побежавшей крови отрезвлял меня. Мне нравилась моя кровь — темный и насыщенный бордовый цвет; мне нравилось, как в нее окрашивались пальцы. Алек ругал меня за это. Он всегда ругал меня в такие моменты, и мне становилось лучше. Я не думал о Марке, я не думал о том, что случилось. Я ждал, когда буря стихнет. Я больше не причинял себе боли — потому что никакая физическая боль не сможет заглушить боли внутри. Все закончилось. Все закончилось между нами. Незнакомцы встречаются и никогда не пересекаются вновь. Суета сует. Все суета…
