Познание чувств. Серое поместье в лесу

      Новость о помолвке герцога Куромаку не разносилась за пределами поместья. Ни единая душа не хотела (да и при всём желании — не смогла бы) делиться этим даже с центральным особняком.       Оно и к лучшему, — думали в тот момент что Амэ, что сам герцог. Момент объявления хотя бы помолвки должен был случиться явно не ранее того, как младший господин смог бы обуздать Священную Стихию.       С того званного вечера прошла уже неделя. Амэ, наконец-то освоившись в замке, заметно расслабился. Глаза больше не отдавали болезненностью, тело стало менее скованным, а на губах хоть и играла неловкая улыбка, но это было уже больше, чем привычная угрюмость и холодное спокойствие.       Горисэ каждый вечер писала отчёты о состоянии гостя, изредка наблюдая за глуповатыми шутками Чумон и искреннему смеху Амэ. Старшая горничная не хотела отвлекаться на подобные чудаковатости, но она не могла не приподнять уголки губ: настолько картина перед ней отдавалась теплом в сердце. Законченное письмо она отдавала Гебо, тот же, в свою очередь, передавал пергамент самому герцогу.       Завтраки, обеды и ужины проводились по четкому расписанию. Даже несмотря на плотный график, герцог всегда отводил часть времени на еду. Единственное, что герцог не учёл — так это полную тишину, ведь Амэ по привычке никогда не говорил за столом, потому что даже в родной семье не поощряли речь малолетних омег, а Куромаку ввиду своей закрытости не хотел тратить время на разговоры за едой.       И так существовали они вместе — молча, не издавая лишних звуков, не сталкиваясь после этого в коридоре (ведь Куромаку сидел всё это время за работой, а Амэ привыкал к новой жизни, изучая книги по профильной магии и вместе с этим Священные Стихии).       Однако, молчание было нарушено на одном из завтраков.       Куромаку кашлянул в кулак, с целью обратить на себя внимание, после чего продолжил: — Господин Амэ, по поводу вашего обучение… — Да, герцог? — Я собираюсь нанять учителя для вас. Как вы на это смотрите? — Я… я не против, — дал ответ Амэ, опустив глаза вниз. Его неуверенность пусть и уходила, но всё ещё давала о себе знать. — Ваш ответ довольно нерешительный. Может, лучше повременить с этим… — Нет, не стоит! — воскликнул омега, — Я правда не против. Просто… — он медленно собирал слова в одну фразу, — это кажется тем, чего я не достоин. — Господин Амэ, — четко проговорил Куромаку, — вы — аристократ, выходец из некогда великой семьи и потомок магов. А в данный момент ещё и главный кандидат на место младшего герцога. Вы достойны куда большего, нежели вы себе представляете.       Амэ приоткрыл рот, но ничего не смог ответить.       Неужели я достоин больше, нежели я себе…представляю? — Кхм… Я к тому, что вам стоит… — Куромаку, словно почувствовав неловкость, исходящую от омеги, глотнул кружку чая, — больше себя ценить. Это просто мой совет.       Герцог Куромаку может показаться строгим и с холодным сердцем, но на самом деле он добрый…       Амэ перевёл губы в тёплую улыбку. — Благодарю вас за такие слова. Они действительно мне важны.

***

      На первых уроках шла теория. Амэ старательно выводил чернилами необходимые к запоминанию слова. Учитель — довольно молодой мудрец из магической академии чужой страны — хорошо отзывался о своём новом ученике, хотя сперва природная меланхоличность бывшего Амагасы его настораживала. Практика подошла к концу месяца, когда подошла середина осени.       «Зонтик» (который не слышал этой клички уже долгое время) не признавался в ненависти к этому времени года, но оно определенно воспринималось тяжело и даже болезненно. Он вспоминал прошлые сезоны, отдельные фрагменты из жизни: когда никто не разжигал камин и когда по ночам дождь тарабанил по окнам, стараясь разделить его агонию и тоску — Пиковый граф определённо любил его мучить тем, что можно было лишь исковеркать словом «любовь». В те времена единственной способностью младшего супруга были тихие рыдания, что, вскоре, сменились полнейшим опустошением его души.       Проснуться, игнорировать холод с головы до пят, помолиться, не мешать во время завтрака, игнорировать новые издевательства слуг и мужа, игнорировать, игнорировать, молиться, игнорировать…       На следующий день, после его прибытия, он впервые проснулся не замерзшим. Камин был зажжён всё той же священной стихией. В тот момент у Амэ защемило сердце. Горисэ, что вошла через минуту в покои своего господина, была вынуждена смотреть на то, как по щекам бывшего Амагасы текла слеза. — Господин… вам что-нибудь дать? — Ох, Горисэ… — щёки Амэ тут же сделались пунцовыми. Он быстро-быстро смахнул слёзы, после чего отвернулся к окну. — Не обращайте внимания. Это… — он глубоко вздохнул, не зная, что ей ответить. Кажется, то был очередной его позор, — это небольшая сентиментальность. Прошу, не издевайтесь. — За издевательство над вами герцог Куромаку лично вывихнет мне руку. Прошу, не говорите таких страшных вещей.       И тогда осень впервые стала приятной.       Практика началась в ноябре. Они специально вышли на улицу, прихватив зонт, служанок, тёплую сменную одежду и горячие напитки. Неуверенность Амэ, учитывая поддержку окружающих, постепенно сменилась на нет.       Перед ним левитировала страница с заклинаниями. — Итак, господин Амэ, — произнёс репетитор, серьёзно глядя на последнего, — какова особенность простого заклинания, используемая человеком со способностью к Стихии? — Она приобретает святость, если маг сильно концентрируется на заклинании… — …И? — И входит с ней в контакт. — А что же означает «войти в контакт»? — Понять стихию. Обуздать её. Ощутить её физически, не вступая в контакт. Вспомнить капли на своей коже, её звук, её… — Можете не продолжать. Практика ждёт, действуйте.       Молодой маг красивый. Он пытается быть строгим, но он довольно добр ко мне… Как и все остальные.       …Надо сконцентрироваться.       Он прислушался к пению птиц, что в этом лесу ни на день не смолкало. Вспомнил, как капли дождя били по окну, словно плача с ним, когда граф Вару оставлял его одного в холодной постели, искусанного и растрепанного — тогда Амэ казалось, что дождь ему сопереживал. В голове прояснился момент из детства. Тогда он не успел добежать до дома, и от летнего дождика он насквозь промок.       Но тогда он не был огорчен: стоял как завороженный, поднимая голову гордо вверх, смотря на пасмурное небо и принимая естественный душ. Уже дома мать боялась за него, поручив слугам искупать дитя в самой теплой ванне и на всякий случай позвать доктора.       Но он не заболел. Он всегда принимал дождь не как бедствие, а как нечто родное и радостное, сопереживающее и охлаждающее.       Он сконцентрировался. Потянул руки к серому небу, и ощутил. Капля оказалась в центре ладони, и пускай юноша её не видел, он решил осторожно поиграться с ней.       Капля не высохла, а медленно перетекла в другую ладонь. Воды стало больше. Капельки пощекотали его руки, и он, всё ещё не открыв глаза, подбросил их вверх. Но они не упали, — а лишь медленно, по его воле, словно шарик опустились на его ладони обратно. Он подкинул его вверх, и, словно повинуясь команде, шарик опускался и поднимался, прыгая на его руках.       Его репетитор стоял с разинутым ртом. То не было призывом дождя, и на простые манипуляции с жидкостью была способна даже Чумон, но выделялось кое-что другое:

Амэ создавал воду сам.

      Вода из шарика медленно превращалась в змею из влаги. Она, доверяя своему хозяину, с уважением прокатилась по воздуху спиралью вокруг хозяина, то и дело даря буквально мокрые поцелуи его щеке. Стихия воды признала уважение начинающего мага, с радостью возвращая гордость за использование её сил семьёй Амагаса.       «Вода умеет помнить», как говорила его учительница на курсах в академии для омег.

***

      Последующие уроки длились от тридцати минут до часа. Останавливать настолько завораживающие игры воды и её нового покровителя, Амэ, было кощунством. — Господин Амэ великолепен. Обычные маги пользуются уже существующей водой, будь то капли дождя или лужа, а он создаёт её из ничего, — сказал восторженно волшебник. Чумон восторженно подняла одобрительный палец вверх, на что Горисэ тихонько шикнула. — Это точно признак Священной стихии.       Герцог еле-заметно улыбнулся. — Этот юноша скончался бы в жизни с графом Вару… Никогда не понимал пиковую сторону, — позволил себе честность Гебо, держащий зонт и поднос с какао. Любовь к этому напитку Амэ развил ещё в детстве, но сейчас он заменял ему и чай, и питьевую воду. — Если Амэ сможет вызывать Священный дождь, мы получим благословение для всего государства, — четко выразила своё мнение Горисэ.       А Амэ, уже открыв глаза, продолжал создавать левитирующие, но не протекающие волны и крыши над головой