Надейся, сирота

В комнате, кроме меня, никого не было, и я лёг на кровать, закинув ногу за ногу. Прикрыл глаза. Я волшебник. – стучала мысль в голове, и я не мог сконцентрироваться ни на чём другом, кроме этих слов. – У меня есть магия. Моя лучшая подруга – сквиб. Магия может быть опасна. А опасен ли я?.. Я опасен, когда магия нестабильна, или когда я не умею колдовать? И… почему Софи не говорит о своих родителях? Они умерли? Живы, но оставили свою дочь из-за того, что она не волшебница? Или здесь что-то… другое? И откуда моя подруга всё знает, если мы неразлучны с самого малого возраста… а если точнее, то с трёх лет? Почему… откуда знает? Может, она такая, как я, только память о прошлой жизни у Софи не заблокирована? Или там… магия? Надо обязательно спросить, при этом надеясь, что она скажет правду, а не солжёт – в конце концов решил я, и в последний раз на сегодня открыв глаза и мазнул по комнате, а после провалился в темноту. Женщина готовила завтрак, а за столом сидел мужчина, который вглядывался в странную тонкую прямоугольную штуковину, которая ассоциировалась с «телефоном» и постоянно чего-то торопливо нажимал пальцами. Так же здесь были два ребёнка – похоже брат и сестра. Первый смотрел «мультики» в странном «планшете», тихо-тихо, чтобы не мешать… папе. А вторая помогала своей… матери. К ним присоединился подросток, лет четырнадцати-пятнадцати, который, походу, проснулся рано и не выспался. Или не спал всю ночь, занимаясь чем-то… своим. – Завтрак готов! – заявила девушка, бросая хитрый взгляд на пришедшего брата, а тот вздрогнул, и я ощутил, как он замкнулся в себе. Она знает тайну подростка? Она знает, кто его, кхем, девушка, когда другие об этом не подозревают? А язык… это же тот самый язык из немногочисленных воспоминаний… значит, это воспоминания? Или это просто сон, хотя я могу двигаться… но никто здесь меня не замечает. Мне не суждено это было понять. Эта вся ситуация напоминала мне что-то родное, что-то тянущее… что-то забытое, то, что больше никогда не повторится. Но это ведь сон, правда? А сны нереальны. Парень, заметив, что было в кастрюле, убирает тарелку и тихо уходит. Мама занята своими мыслями. У неё паника видна на лице, когда никто не видит, но из-за чего? Папа не отрывается от «телефона», и бормочет, но я не могу разобрать его речь. Младший брат продолжает смотреть, но мягко получив ложкой по лбу, с виноватым видом выключает «планшет», и тянется за завтраком. – Сё бузэ на заутак? – пытается выговорить слова, как все, мальчик, и недовольно пыхтит. – Картошка. – хмыкает сестра и ставит тарелку. Вся семья, за исключением парня садятся и завтракают молча. Лишь тишину нарушают звуки ложек и вилок, задевающие тарелки, шорох одежды. Спустя пару минут снова приходит подросток, но уже одетый в школьную форму, а за спиной – рюкзак. Папа хмыкает, глядя на старшего сына. Мама тепло улыбается, но глаза её холодны. Сестра кивает. – Пока, пока, пока, и пока. – быстро сказал парень и быстро идёт к входной двери. Он уходит. А потом я внезапно оказываюсь рядом с пешеходным переходом. Из людей никого нет, но сюда подходит тот человек, за которым я глядел. В ушах штуки, ассоциируемые как «наушники», и подросток, походу, слушает «музыку». Руки в карманах. Шаг. Второй. Я стою на своём месте, не в силах больше пошевелиться. Третий шаг, четвёртый. Виднеется… машина, которая слишком быстро подъезжает к пешеходному переходу. Один момент, который решил всё. Водитель замечает школьника слишком поздно, ведь отвлёкся, а затормозить не успевает. Удар. Скрежет. Треск. И кровь. Она повсюду. А парень умер, улыбаясь. Его тело неестественно изогнуто в разных частях. И я просыпаюсь. Лежу на кровати. На настенных часах, если приглядеться, можно понять, что сейчас три часа ночи. Но мне не спится. Мне надо подумать насчёт этого. Как звали того несчастного? Почему этот, кхем, глупец не снял эти «наушни»? Точнее, «наушники»? И бредовая мысль… но вдруг он – это я? Вдруг он – это я из прошлой жизни? Да нет. Не-не-не. Это точно был не я. Точно. Но возможно, как-никак. Эх, вздох-выдох. Волшебная палочка – раз, овечка номер два… А рядом, на другой кровати крепко спит Гарри. И так, закроем глаза и постараемся ни о чём не думать. Может быть, я сумею заснуть. А пока что этот странный сон упрячем далеко-далеко. С-с-c… И вот наступило утро тринадцатого июня тысяча девятьсот девяносто первого года. И началось всё с этого странного диалога: – Пока, Гарри. – Пока. – Доброе утро. – зевнул я. – Доброй ночи. – пробормотал сосед. На часах – семь утра. Да, я заснул! А самое главное, что выспался, и теперь чувствовал себя отдохнувшим. О, я чувствую себя так, словно готов горы сворачивать руками!… руками? Ладно. Пусть руками я смогу свернуть горы. Ведь я волшебник. Да. У которого в любой момент может произойти выброс. И это не есть хорошо, а если кто-то, кроме подруги, заметит… То сюда придут другие маги с Обливэйтом или как-то так, или меня успеют сдать на опыты. Второе – ужасно, а первого я побаиваюсь… так, на всякий случай. Я оделся, постояв некоторое время в коридоре, умылся, и был готов позавтракать. Софи проснулась раньше меня, и успела сделать все свои дела. И мы могли вдвоём спокойно позавтракать. Дали нам кашу неопределённого вида и чай. Потыкал ложкой в серую массу, и немного попил. А потом всё отнёс и поспешил к терпеливо ждавшей меня подруге. Она сразу сказала, что каша несъедобна, но я не оставил попытки попробовать найти то, что можно съесть. Не нашёл.

***

– Ты – одногодок Гарри Поттера! – Эм… – не понял я. – Какого Поттера? И вообще, у нас есть только один Гарри, но он младше меня. Софи возвела свои очи наверх. – Ты знаешь, кто такие… попаданцы? – Кто-кто? – запутался я. Сейчас мы снова находились в том женском туалете, где были вчера, когда девочка внезапно это выдала. – Попаданцы, это от словосочетания «попал в другой мир», если до тебя не дошло. – проговорила подруга, когда мои глаза распахивались в изумлении. Да нет, конечно… – Я такая попаданка, как ты. И тебе тоже очень не повезло, как и мне. – Как? – смог только и вымолвить я. – У меня сохранились воспоминания, ведь блок не подействовал, а Проводник немного рассказал о тебе. Мне тебя жаль. И я говорю правду. – пожала плечами Софи. – …зачем ты меня жалеешь? – не понял я, считая овечек. – Ну, твои родители же тебя ненавидели. Что?