Лисья ловушка

      Лондон встречает меня тугими черными тучами — вот-вот и небеса развернутся и прольют тонны воды на мою голову. Суета в такую погоду особенно заметна: все спешат заскочить в машины или наземный транспорт, проверяют, взяли ли зонтик, просят по телефону водителя поторопиться, не желая вымокнуть до нитки. В такой час пик сложно вызвать такси, поэтому я, на свой страх и риск, решила добраться до дома на метро.       Ливень с громом и молнией обрушился на город аккурат в тот момент, как я зашла в квартиру. Меня встретил дом спёртым воздухом, пропитанным лавандовым маслом, и пылью — никого здесь не было месяца три, — всё стоит на своих местах. Студия с окнами на три стороны кажется мне слишком большой каждый раз, как я возвращаюсь из небольших номеров отелей, но это чувство всегда быстро проходит, когда я провожу в ней день. Хоть я и не часто останавливаюсь в своей квартире, именно её я считаю убежищем от внешнего мира: тут практически все мои вещи, открытки из разных городов, внушительная стерео система, дополнения к которой я очень люблю покупать, стеллаж шириной почти во всю стену с виниловыми пластинками, занимающими три нижние полки, с книгами на разных языках и небольшим количеством фото-карточек, сделанных на Polaroid, что тоже стоит на полке. Я кидаю шоппер на уютный диван, расположенный под южным окном, вешаю белый кардиган в шкаф рядом и снимаю комбинезон, который отправлю в стирку, домашняя атмосфера окутывает моё почти полностью обнажённое тело, сквозящий в приоткрытое окно ветер облизывает грудь, проходится по небольшой татуировке-клейму справа в области средней ягодичной мышцы — лаконичная лисья морда, — что символизирует отношение к Ордену охоты на лис. В нашей организации, что стара, как сама Англия, достаточно понятная иерархия: в самом низу — Мелкая дичь, они проходят трехгодовое обучение, тренируются каждый день с пятью выходными в год, совершенствуют силу воли, навыки стрельбы, в общем, не видят никого, кроме тренера; самое интересное у Мелкой дичи — настоящая охота на лис в последний год обучения, проходящая по всем английским традициям. Выше идём мы — киллеры, — или, по-нашему, Охотники, в общем-то название говорит само за себя: применяем полученные навыки на практике; на этой ступени, после первой миссии, набивают татуировки, место для которой можно выбрать, но эскиз един для всех. Надо мной — Члены стаи или просто Стая, куда сейчас входят Джим и Леон, они могут внедряться в разные организации, аристократические круги и даже семьи ради получения информации, которой Стая обеспечивает Охотников, и на первых порах занимаются наставничеством, также они находятся в непосредственном контакте с высшим звеном. Вершину пирамиды занимает Совет ордена, куда входят семь человек — именно тут и сидит мистер Скандрел, — каждый советник отвечает за своё подразделение Охотников. Лично я знакома с небольшим количеством людей из Ордена в целом, якобы не полагается по статусу, но я прекрасно знаю, что у нашей организации огромные связи по всему миру, такая вроде мафия на государственном попечении, из-за этого наша работа упрощается во много раз. Время от времени мне удавалось пересечься с другими Охотниками, но дружбы на этой ступени, как и у Мелкой дичи, вообще нет — всем нужно показать себя и прорваться повыше, за что я никого не сужу.       На прикроватной тумбочке зазвонил старомодный телефон, я оторвалась от наведения хоть какого-то порядка дома и ответила. На том конце был Джим. — Чудесно, ты уже дома. Я звонил пару раз, но в ответ слышал лишь гудки, — вместо приветствия на меня сыплется непонятное раздражение. — И тебе привет, дорогой друг, были проблемы с дорогой. Классический час пик в дождь, знаешь... — мы с Джимом одновременно усмехнулись. — Если что, ты у меня не остановишься. — Ха-ха, я-то думал, у нас любовь, — Джим драматично вздохнул. — Ладно, я не за этим. Включай факс, доставай свою доску и пины — сейчас будет много бумаги, — коллега как-то был в моей квартире во время одной из миссий и наблюдал, как я прикрепляю разные листки и надписи к пробковой доске, которую сделала выдвижной и прикрепила за шкаф. Клуб "очумелые ручки" во время Мелкой дичи пошёл мне на пользу. — Супер, жду! — усмехнулась я. — Ты уже в Лондоне? Мы могли бы пересечься... — Приеду завтра, Лилль и правда чудесный город, — Джим на пару секунд затих, я услышала шум улицы. Думаю, он звонит с таксофона. — Привезти Мсье Джею друга? — Ох, Джим, ты меня балуешь. У меня всё включено, жду документы. До встречи, — кладу трубку и иду к рабочему столу. Через несколько минут начинается печать, я закрываю окно, выдвигаю доску и поправляю пояс домашнего платья. Вообще, изначально это не домашнее платье, но оно было непоправимо замызгано на какой-то из миссий и мне пришлось вышить на лавандовом шифоне букет пионов — моё тайное увлечение.       Делаю чуть громче любимую песню Милен Фармер, чей винил я привезла из её родного города, это, к слову, стоило некоторых усилий — пришлось пережить чертовски неудобный перелёт с несколькими пересадками и вывихнутым плечом, но я определённо осталась довольна.       Сегодня весь день я могу готовиться к охоте, которая начнётся завтра. Я получила информацию, как и где мне нужно появиться, чтобы начать слежку за лисом по имени Симон, начинаю продумывать план по его устранению. И долго-долго смотрю на его чудесно прекрасную жену Эдвену Тарковски, в девичестве — Аддерли. Тёмноволосая, голубоглазая, настоящая английская леди, с загадочным чуть грустным взглядом, даже через фотографии я чувствую какое-то её тепло и неземное притяжение, моё сердце словно пропускает удар и я прихожу в чувства. Помечаю Эдвену пином с красным флажком и решаю, что налажу контакт изначально именно с ней — только для охоты, ни для чего больше.       В седьмом часу я поняла, что зверски голодна — перебивать аппетит батончиками-мюсли из моих запасов стало невыносимо. Я отложила дела, отошла от доски и издалека посмотрела на неё, оценивая красивый приблизительный — ведь любые изменения могут вноситься прямо по ходу дела, — план действий, похвалив себя за старания, задвигаю доску и переодеваюсь в свободные голубые джинсы и бежевый топ с длинным рукавом.       В круглосуточном магазине напротив дома я купила немного продуктов, заказала в ресторанчике рядом удон с курицей, пару кукурузных лепёшек и холодный зелёный чай с жасмином. Вечер перестал быть томным, когда я поела, закончила уборку и ещё раз перепроверила план действий на ближайшие три дня. Охота обещает быть интересной — преисполненой разных фуршетов и ненавязчивых разговоров с милой Эдвеной, через которую, я уверена, будет достаточно просто подобраться к Симону. Чуть после десяти я решила выйти на пробежку по набережной вдоль Темзы, дабы прийти в форму и раскачаться, натянула лосины и чёрный спортивный топ, накинула на плечи лёгкую ветровку цвета пыльной розы и, затянув потуже шнурки на беговых кроссовках, вышла из квартиры. Ключи и телефон я засунула в небольшой чехольчик, который плотно застегнула на плече, воткнула наушники и сделала музыку погромче, чтобы не сбиваться с нужного ритма. В это время на улицах достаточно мало людей, что мне только на руку, в лицо дует прохладный ветер, ненароком срывающий капли с деревьев, время от времени приходится перескакивать лужи, уклоняться от других бегунов — соискателей спокойствия у реки, — и поправлять волосы, так и норовящие вылезти из хвостика. Я чувствую, как содрогаются мышцы на бёдрах при столкновении пятки с землёй, икры напрягаются, учащается пульс; пробегаю мимо здания Секретной разведывательной службы, размышляю над тем, что при другом раскладе, могла бы работать там, могла бы стать агентом МИ-6 или МИ-5, если бы меня не завербовали ищейки Ордена, всё сложилось как-нибудь иначе, но, что есть — то есть. Время от времени думаю о том, что меня могли накрыть и упрятать куда-нибудь в подвал под Темзой, выпытывали бы информацию о Скандреле или Джиме с Леоном, или о Мелкой дичи — обо всей нашей ячейке в целом, но этого не случилось, в чём, я уверена, огромную роль играет везение. В конце сорокаминутной пробежки я делаю растяжку, упираясь одной ногой в ограждение, смотрю на темную воду и, восстанавливая дыхание, провожу ладонью по лбу, стирая струйки пота. Уверена, щёки у меня раскраснелись и чуть высохли губы; ветер проходится по шее и груди, я застегиваю ветровку до конца, чтобы не простыть, и достаточно спешным шагом иду домой. Ноги чуть сводит, что доставляет мне некоторое удовольствие, сердце перестаёт гулко биться в ушах, «California» Милен Фармер побуждает меня посмотреть в небо, всё ещё затянутое тучами, что звёзд так и не видно. В Лилле я всю пятничную ночь смотрела в небо, лёжа в парке на колючей траве, тогда меня никто не беспокоил и я просто созерцала чёрное полотно, усеянное мерцающими бриллиантами. Когда-то в детстве я хотела стать астрономом, рисовала свои звёздные карты и мечтала о летучем корабле, на котором смогу подняться над облаками. Всё это кажется слишком далёким сейчас, и я могу лишь изредка смотреть в небо.       Дома я приняла душ, намазалась лосьонами и кремами с ароматом лаванды, что помогло расслабиться не только телу, но и душе. Из-за отсутствия телевизора, что меня нисколько не удручает, я всегда включала музыку и пила чай, устроившись на диване с книгой в руках, как сделала и сейчас — выбор на этот раз пал на винил «Born to die» Ланы дель Рей, чёрный чай с фруктами и роман "Лучшее во мне" Николаса Спаркса. Через десять минут моё умиротворение прерывает слишком громкий и бесцеремонный стук в дверь, я насторожилась, отложила книгу и подошла к двери. В глазок я увидела тучную старушку с бигудями на голове и поспешно отложила нож на пуф у двери. — Милочка, — гнусаво проговорила женщина. — Я рада, что ты вернулась домой и придалась умиротворению, но твоя музыка меня беспокоит. — За моей спиной начинается следующая песня Ланы и я чуть смущаюсь. — О, извините, миссис Рид, я несколько потеряла счёт времени, — "и громкости, — подумалось мне". — Я сделаю тише. Намного тише. Почешите за меня за ушком Уилсона. — Конечно, милая, спасибо, — усмехнулась женщина при упоминании любимой собаки. — Доброй ночи. — Доброй, — улыбнулась я и, закрыв дверь, поспешила убавить громкость.       Миссис Рид — Малена Рид, — всегда была моей любимой соседкой, которая в редкие наши встречи не упускала возможность сосватать мне своего сына и даже однажды перехватила меня по пути домой и затащила в свою квартиру, роскошно обставленную, спешу отметить, и усадить ужинать за стол вместе с тем самым парнем. Роджер мне показался достаточно приятным молодым человеком, но я, только взглянув на него, поняла, что он бесповоротно точно — гей. Когда Малена нас оставила, он поспешно тихо извинился за поведение своей матери и мы вместе посмеялрись над происшествием. Рид часто приносила мне что-нибудь вкусное, только из духовки, за что я была очень ей благодарна. Она никогда не выведывала, где и кем я работаю, почему не бываю дома слишком долго, но всегда справлялась о моих делах и здоровье, когда появлялась возможность. Малена — чудесная женщина, когда-то мечтавшая о дочери или внучке, может, именно поэтому мы с ней поддерживаем хорошие отношения.