Лисья ловушка

      Проснулись мы достаточно рано, я умыкнула в душ, оставив Джима рядом со своей стерео системой, доверила ему выбор музыки для начала дня. Что-то во мне накипало, но я не могла отличить, что именно — злость на саму себя или на всё происходящее, — как бы я не пыталась смыть с бёдер завязывающиеся синяки, они лишь отзываются тянущей болью; с Джимом мы никогда друг друга не обременяли засосами или царапинами на открытых частях тела, поэтому любую нашу ночь было просто скрыть одеждой. Я не чувствовала ничего к нему, поэтому сокрушалась лишь на себя из-за того, что ментально привязалась к Эдвене и чувствовала некоторую вину перед этой связью. Этот вопрос только в моей голове, которую я помыла шампунем с маслянистым ароматом персика и розы. Джим, что меня не удивило, заправил кровать, поставил пластинку Дюран-Дюран и уже шумит на кухне. — Не понимаю, почему твоя кухня настолько не интуитивна, — Джим имеет ввиду странное расположение всей моей кухонной утвари, среди которой сложно найти сковороду или подходящий нож. Он надел домашние шорты, которые когда-то предусмотрительно забыл у меня, и теперь готовит омлет. — Потому что я редко готовлю? — усмехнулась я и открыла полностью балконную дверь, впуская в квартиру как можно больше воздуха. В помещении витает сладковато-солёный аромат бурной ночи, о стены, кажется, всё ещё эхом бьются мои томные вздохи, и мне хочется как можно скорее выпроводить эти воспоминания из дома, перебивая их стрёкотом утреннего Лондона.       После лёгкого завтрака я показываю Джиму доску с кучей пинов и пометок, написанных моей рукой. Он чуть помогает скоординировать планы охоты и говорит, что на это задание мне выделили достаточно много времени, чтобы я успела насладиться родным городом и хорошо всё продумать. Щедрость Совета меня удивила, но даже Джим не знал, почему так, мне же, собственно, лучше. Сегодня мы с Джимом в паре будем следить за Симоном, у которого наметилась встреча с людьми, что давно были на слуху в Ордене, поэтому слежка должна быть крайне осторожной. Нам нужно узнать достаточно много информации через телефон Симона, доступ к которому мне удалось обеспечить во время вчерашних скачек. Любая компрометирующая информация всегда на руку.       Слежка — самое скучное в моей работе. Это задание появилось вообще не очень вовремя — Совет посчитал нужным собрать побольше информации о нынешних встречах Тарковски, я никак не могла пренебречь этим введением. С Джимом мы просидели в машине почти целый день, слушая и записывая каждое слово Симона, сидевшего в офисе смутной организации. Затекло у меня всё, что только могло, но, как только мы услышали, что Тарковски упомянул шотландскую пигалицу с ужасным окрашиванием, то есть меня, и посмеялся над тем, что такая дурёха вьется вокруг Эдвены, я моментально встрепенулась и так разозлилась, что Джим готов был выгнать меня из машины на проезжую часть. Ещё мы узнали, что Симон послезавтра уезжает на встречу какого-то клуба, которая может затянуться на целую ночь, а это значит, что Эдвена, с огромной долей вероятности, пожелает пригласить меня в их квартиру, где я без проблем подменю таблетки, если только мужчина не заберёт их с собой.       После того, как нам удалось залезть глубоко в телефон Симона, Джим продолжил досканальное отслеживание сообщений и звонков, чтобы выйти на людей, с которыми встречался Тарковски. Это уже было не моё задание, и я с чистой совестью смогла отправиться домой. Уже вечереющий Лондон покрылся приятным желтоватым светом, солнце прыгает по окнам, люди спешат по домам с работы, кто-то торопится на встречу с друзьями, некоторые случайно задевают меня и искренне извиняются. Кафе и рестораны, забитые под завязку, шумят и смеются, люди, занявшие места на мансардах, фотографируют улицы, залитые закатом, и просто обсуждают свои рабочие дни. Летний Лондон по-своему искренне красив, прельщает зеленью и птицами, прыгающими по деревьям, Темза сверкает, подставляя свои тёмные воды под румяное небо. Я размышляю, как было бы чудесно встретиться сейчас с Эдвеной, прогуляться по парку или набережной, может быть, покормить уток в пруду; неожиданно тёплый ветер проходится по моему лицу, треплет волосы, и позволяет вдохнуть его полной грудью. Ноги перестают ныть, мысли в голове вьют свои узоры, высматриваю по сторонам уютный ресторан, где бы я спокойно поужинала в удушающе приятном одиночестве, и вылавливаю взглядом, кажется, совсем неприметное местечко с подходящим названием «Cozy».       Внутри заведения действительно как-то по-домашнему спокойно и тепло, я решаю сесть в уголок у окна, заказываю ризотто с морепродуктами, манговый мусс на десерт и лавандовый коктейль на основе белого рома. Интерьер в жёлто-зелёном цвете устроен так, что не рябит в глазах, над окнами и вдоль стен висят треугольные кашпо со свисающими из них растениями, под ними расположились полки с книгами в ярких обложках, в зале не так много столов, большая часть из них занята, на клетчатых красно-белых скатертях стоят крохотные пузатые горшочки с суккулентами, которые заставили меня подумать купить домой парочку таких же, но эту мысль я отбросила. Миловидная круглолицая официантка с заразительной улыбкой достаточно скоро принесла мой заказ и, пожелав хорошего вечера, отошла к другому столику. На стене справа от меня, над баром, я увидела доску с меню и рядом — с надписью: «Вы можете приютить любую книгу из нашего кафе, с любовью, Cozy», таким образом я вспомнила, что моя домашняя библиотека ждёт пополнения, и, если успею до закрытия, я зайду в любимую книжную лавку рядом с домом.       За книгами зайти мне не удалось — опоздала на полчаса, — поэтому я отправилась домой, где меня уже ждали документы с информацией о фармацевте, который поможет с добычей лекарств. Оливер Флетчер также является членом Ордена, но уже в отставке.       Договорившись, чтобы к девяти утра мне пригнали машину, на которой я доеду до загородного дома фармацевта, кладу лист с адресом и номером телефона на тумбочку, решив позвонить завтра утром и договориться о встрече. Раньше я думала о покупке личного автомобиля, но из-за постоянных разъездов эта идея показалась не особо хорошей, ведь машине придётся простаивать неизвестное количество времени, и это меня не устраивало, поэтому я пользовалась системой проката от нашей организации. Мне пообещали предоставить что-нибудь незаметное, что мне на руку, но, зная шутников Ордена, я искренне надеюсь, что перед парадным входом меня не будет ждать какая-нибудь красная Lamborghini с откидным верхом.       Вечереюшее небо поддаётся наступающей тьме, затягивается синей пеленой, шустрые птички щебечут под окнами, провожая засыпающий день. Беру с полки старый блокнот для набросков и карандаш, устраиваюсь на высоком стуле за столом на кухне и открываю пустую страницу. Я достаточно хорошо рисую, но делаю это настолько редко, что талант, кажется, могу и пропить. Основную часть блокнота занимают неказистые наброски городов, полей и гор, и парочка восхитительных карандашных портретов женщин, которых я мимоходом встречала во время охот. Карандаш скользит по бумаге, пылающей в последних лучах заката, на ней выстраиваются идеальные черты Эдвены: курносый носик, искристые глаза и чудесная светлая улыбка. Её слишком много в моей голове, опасная бесконечность грации и сахарного парфюма. Никогда прежде я не встречала такую, как она, таких безбожно мало — одна на миллиард, — ни одна актриса, певица или модель не привлекали меня так, как Эдвена. Её неземное очарование сбивает с толку, это ещё хуже, но она, к счастью, не моя лисица, и я могу себе позволить расслабиться совсем немного рядом с миссис Тарковски.       Через полтора часа с листа на меня смотрит Эдвена — проекция всех моих мыслей, — я провожу мизинцем по карандашным волосам и разминаю кисть. На улице уже достаточно темно, в квартиру врывается холодный ветер, немного отрезвляя и спуская с неба на землю. За много лет у меня выработалась привычка: если в голове непорядок — выходи на пробежку, что я и решила сделать. Мне нравится бегать поздно вечером или в предрассветное время, когда поменьше людей, (и побольше всяких маньяков, но меня это никогда не пугало — с подготовкой Ордена бояться должны меня).       Наушники сели, моей музыкой становится шум ночного города, что будет звенеть разными звуками до глубокой ночи, рестораны и бары продолжат смеяться и врезаться в небо ярким светом, уличные музыканты в самых неожиданных местах — играть и петь, вкладывая всю душу, в незнакомых окнах люди продолжат танцевать и наслаждаться компанией друг друга. И только я останусь невидимым смотрителем картин позднего Лондона, тихо пробегая по бесконечной галерее.       Не замечаю, что убежала уже очень далеко, начала просто путлять по аллеям и велосипедным дорожкам, даже не могу вспомнить, чтобы раньше мои лёгкие пробежки доходили до этой части города с удивительно красивой старинной архитектурой. Перехожу на бег трусцой, смотрю по сторонам и только сейчас обращаю внимание на то, как сбилось моё дыхание и гудят ноги. Стараюсь не мешать редким прохожим, но темп ещё не сбавляю, вдруг по улице раздаётся смутное эхо, будто меня зовут, но я не обращаю внимания, ссылаясь на то, что показалось. Эхо становится ближе и я напрягаюсь. — Лира! Постой, — это точно женский голос, проносящийся по пустой аллее, освещённой туманными жёлтыми фонарями. Я оборачиваюсь, и мир вокруг замирает, как в любой мелодраме.       Даже в неярком свете я точно различаю её — Эдвену — и это кажется настоящим миражом. Она всё ближе, тёмные волосы, собранные в тугой хвост, раскачиваются, улыбка сияет на лице женщины, когда она наконец достигает меня. — Здравствуй, — Эдвена чуть запыхалась. Она непривычно выглядит, но это нисколько не скрывает её красоту: синие лосины подчёркивают стройные ноги, грудь обтягивает черный топ на широких лямках, рельефные руки скрыты под рукавами синего спортивного болеро. — Фух, теряю форму. — Какая встреча, привет, — улыбаюсь я, Эдвена касается щекой моей. В следующий раз нужно быть внимательнее в выборе маршрута. Как я сейчас объясню своё присутствие здесь. — Ты где-то тут живёшь? — поинтересовалась Эдвена, её голубые глаза сверкают в жёлтом свете и я не могу вынырнуть из этого омута. Леди из высшего общества не только по статусу меня превышает, но и по росту, как минимум на полголовы. — Оу, нет, просто задумалась и не заметила, как добежала сюда. Люблю, знаешь, размяться после долгого дня, — Эдвена усмехнулась и утвердительно кивнула головой. — Я тоже время от времени выхожу прочистить голову, — только сейчас я обратила внимание, что Эдвена несколько грустна. — Такой хрупкой девушке не опасно бегать в это время? — Думаю нет, иначе мой тренер по самообороне вернёт деньги, — отвечаю я, рассматривая Эдвену. Мы теперь просто идём по аллее, которую я бы без проблем узнала в дневное время, но ночью все границы разумного размываются. Точно знаю, что где-то поблизости и квартира Тарковски, поэтому нужно быть осторожнее, чтобы не попасться на глаза Симона.       Мы просто гуляем, Эдвена предложила взять чай-латте и насладиться им на площади у фонтана, где мы устроились на влажном камне у воды. Она рассказывает, что играет на виолончели, и очень удивилась, когда поняла, что ещё ни разу не упоминала об этом, в «знак извинения» Эдвена пригласила меня на закрытую вечеринку для чертовски богатых людей, пообещав отметить как VIP-персону. Конечно, я согласилась с излишней — даже очень — радостью. В свою очередь я поведала, что много читаю и так мы ещё быстрее нашли общие темы для обсуждения. Не знаю, сколько мы вот так просидели, смеясь и обсуждая популярные литературные произведения, но я почувствовала себя свободной. В один момент мы так разошлись, что вместе чуть не рухнули в фонтан, от чего смеяться начали лишь сильнее. Эдвена тронула струны моей души своими озорными усмешками и ямочками на щеках от каждой улыбки, её голос пробрался в самое сердце и каждое мимолётное прикосновение женщины ударом тока проносилось по всему телу. Я попала. — Я ни с кем не общалась, как с тобой, — говорит Эдвена, с нескрываемой нежностью посмотрев мне в глаза, от чего мои щёки, я уверена, порозовели. Это откровение будто пробило мою четвертую стену. — Рада, что я встретила тебя, Лира. — Я тоже рада, что ты появилась в моей жизни. Ты меня спасла… тогда, — имею ввиду первую нашу встречу, когда я начала понимать, что влипну по полной. — Мне было сложно найти настоящих подруг, с которыми можно посплетничать и посмеяться, сидя где-то ночью, вдалеке от дома, — она усмехнулась и взяла меня за руку, переплетая наши пальцы. Её ладонь теплая и мягкая, заметно, что ей обеспечивается самый лучший уход. — Ты чудесный человек, правда. С тобой я будто в другом мире, Эдвена, — подбираю ключи к сердцу одинокой женщины, окружённой людьми. Одиночество в толпе ощущается сильнее всего. — Можешь называть меня просто Эдой. Это сокращение не для всех, — моё сердце трепещет. Ни одна пробежка, ни одна охота не заставляли его биться так, как рядом с ней.       Наши лица слишком близко. От Эдвены пахнет тёплым кокосовым молоком с ванилью и табачным дымом, она закусывает губу и чуть опускает взгляд. Между нами можно лампочку зажечь. Свет фары мопеда и его тарахтение врываются под наш купол, и мы словно выныриваем из сердца океана, подставив головы под штормовые волны. В чехольчике на плече чувствую назойливую вибрацию телефона, которую слышит и Эдвена, и обращает внимание на это. — Твой парень? — странный вопрос после того, как между нами буквально сверкали искры. — Нет. Сейчас я свободна, как птица в небе, — я улыбнулась, когда уловила во взгляде Эдвены нужную мне реакцию. На экране телефона высвечивается имя Джима, но сейчас я не могу ответить. — Твой супруг, должно быть, беспокоится? — Да, наверное. Сказала, что я быстро вернусь, — Эдвена обводит взглядом пустую полуночную улицу и, легко хлопнув меня по бедру, спрашивает, не нужно ли проводить меня до дома. Я отказалась, сказав, что не хочу беспокоить её водителей, и решила доехать на электросамокате, дюжина которых припаркована в нескольких метрах от нас. — Жду тебя на нашем, выражаясь твоими словами, сборище аристократов, — Эдвена тихо смеётся, ничуть не обижаясь на меня, не умеющую подбирать слова рядом с ней. — Не переживай, если бы такое сказала не ты, я бы обиделась. — Надену своё лучшее платье, чтобы походить на светскую львицу. До встречи, Эда, — она чуть наклоняется и я как никогда хочу почувствовать её губы на своей щеке. Нежный поцелуй замирает на уголке моих губ и я готова убивать ради этой женщины.       На самокате оказалось невероятно весело кататься по брусчатке, но встряска мне не помешала. Мимо меня проносились улицы и деревья, город постепенно утихает, наполняясь шумом реки, погружается в ночь. Рядом с домом я увидела достаточно злого Джима, каким видела его на первой охоте. Это было не к добру, но думать я не могла ни о чём и ни о ком, кроме Эдвены. — Я прекрасно вижу, что голова у тебя явно работать перестала, — начал Джим свою триаду о том, насколько я невменяема рядом с женщинами, но спорить я уже не хотела. — Ты где шляешься? — Я не понимаю, что ты тут вообще делаешь? Я работаю, всё в порядке вещей. Вся информация у меня есть, поэтому тебя не должно волновать, как я коротаю вечера и с кем, — домой мужчину я впускать не собираюсь, поэтому решаю объяснить всё на суше. — Ты обычно так не пёкся обо мне. — Вил, тебе знакомо понятие работы в команде? — Джим пятернёй зачёсывает волосы назад. — У меня своё задание, у тебя — своё, нам не нужно так часто встречаться. — Ревность Джима я ощущаю физически, но это не значит, что я вдруг стану что-то чувствовать к нему. — Отвечай на звонки хотя бы, мне просто нужно было отдать тебе, — Джим достаёт из кожаной барсетки шуршащий крафтовый пакетик. — Забывал взять. — Спасибо? — интонация неожиданно подскакивает. — Я просто… — Ты просто запала на эту англичанку. Видел её фото, не удивительно. — А вот это уже звучит чуть оскорбительно, но я не обращаю внимания, решая, что не буду перебивать мысли об Эдвене плохими чувствами. — Мне это не мешает. Может, даже чуть способствует, так что всё под контролем. Не беспокойся и иди спать. Можешь взять самокат, — указываю на прекрасное средство передвижения и натягиваю улыбку. — Будь на связи. Спокойной ночи, — Джим предпочёл пройтись пешком и поспешил уйти.       В пакетике оказался небольшой плюшевый морской конёк и очень красивая открытка из Лилля, которую я пристроила на полку рядом с другими. Очень мило, что Джим думает обо мне, но не очень приятно, что не в том ключе, в котором нужно. Заснула я быстро, окутанная ароматом Эды, и вот это по-настоящему чудесно.