Сорняк в саду величественных роз

      Каким бы прочным не был барьер, как не тяжек был путь его создания, поддержание его целостности дорогого стоили. Речь идет вовсе не только о вечном цикле смены магов, отчаянно направлявших внешнюю и внутреннюю материю на латание брешей в силовом поле, устранение трещин, но и об обычных воинах, способных отражать атаки Змееносцев Дайвоса, оказывать им стойкое сопротивление, давать отпор и понимание, что не так-то просто одолеть Мортем. И пускай их государство стиснуто в удушающей хватке, они пустили кучу сил и времени для того, чтобы наладить транзит провизии с южными островами в обмен на добытое стекло, мел и кварц. Рубец на карте, Великая стена Раскола, граница меж двумя враждующими частями нуждалась в крепкой руке, руководящей ее воинами-защитниками, а также яростно оберегавшей всех тех, кто жил и будет жить по правую сторону от стены. Кому, как не потомку северян, славиться достаточной силой, которой сполна хватит для смиренного ношения этой тяжкой и непростой ответственности? Не каждый справится с подобной ношей, но хранителем стены стал именно тот, кто как никто подходил на эту важную роль.       Род Вейрнес, пришедший в главенство над барьером едва ли не со дня его основания, произошел от одного из северных воинов, принадлежащего к уже известному Вам племени — Медвежий коготь. И что же северный титулованный защитник позабыл в землях востока? Раскол единого материка был не единственной ошибкой, приходящейся на период правления королевы Минервы. Потеря острова Мортем, иронично давшему одноименное название Правому Востоку, также входило в перечень ее «заслуг». Так северяне получили земли острова под свое попечительство, а всем мы прекрасно знаем, что сопутствует захватническим действиям помимо уничтожения местного населения и присвоения территорий. Некий Эурум Вейрнес, имя которого запоминать нет нужды, ведь речь пойдет вовсе не о нем, а о его потомках и о потомках этих самых потомков, оплодотворил приглянувшуюся ему леди, а затем женился на ней, не прося разрешения у несчастного отца девушки. Варварство и бесчеловечность, как может показаться на первый взгляд, но с другой стороны, он ведь не бросил ее на произвол судьбы, а наоборот взял под опеку и ее, и ребенка, и даже в качестве уступок остался на землях восточного материка и даже придумал себе собственное знамя.       Хранителем стал не он, а тот самый родившийся от смешения крови, сынишка, заставший тот самый раскол в возрасте двадцати лет, а также унаследовавший от отца громадный рост и страсть к сражениям. Вот только вид оружия он избрал не на северный лад, а все же оставил в себе частичку корней матери. Изогнутый дугой на конце меч, вполне себе традиционное орудие для тех, кто рожден в белой стране песка и солнца. Каждый «коршун», рожденный в следующие три века, в качестве наследства получал титул главнокомандующего стеной, устрашающие знамена и небольшие имения неподалеку от барьера — крепость Кайт, она же в народе именуемая гнездилищем, ну и разумеется тот самые пресловутые огромные размеры, присущие мужам Гросфельда. Удивительно, как крепок данный ген, отвечающий за рост, учитывая, что за триста лет смешения кровей, а именно за четыре поколения, ни один сантиметр величия не был потерян.       Еще месяц назад стеной командовал могущественный Грит Вейрнес, заслуживший почитание и уважение, как у своих подчиненных, так и у королевской свиты Мортема. Мужчина никогда не брезговал рисковать собой, и если ему приходилось отдавать приказ, подвергающий его отряды лобовому столкновению, он не только вел их за собой, но и делал все возможное для наибольшего сохранения личного состава. Большая утрата для барьера и для всего всего Правого Востока. Еще большей она была для его приемника — Вала, который хоть и воспитывался как могучий воин, которому не было равных, и был закален в бою потерей левого глаза, от чего был вынужден носить черную повязку, все же перенес потерю отца с пронзительной болью и скорбью. Тяжело терять кого-то из родителей, вдвойне тяжелее, если потерял обоих, втройне — когда о гибели стоит объяснить еще и младшему брату, едва лишь сумевшему подчинить себе созидание иллюзий. Как бы там не было на оплакивание судьбы времени совсем не было, ведь с новой ролью приходят не только новые возможности, но и обязанности.       Как уже было сказано раннее, Вал, достигший двадцати семилетия, стал хранителем барьера и был вынужден возложить на свои плечи такую тяжелую не всем посильную ношу. Разумеется, он более чем знал, в чем заключается мастерство управления людьми, которым владел его отец, знал о том, как создаются боевые стратегии, о принципе поддержания целостности поля, а еще знал, насколько все это трудно и изматывающе. Вал, окрепший после очередной трагедии своей жизни, понимал: если не он, то кто? Ллойду одиннадцать, а других наследников пока в роде Вейрнес нет, к слову это и его упущение тоже, сплавить на кого-то тяжелый труд попросту невозможно, а потому стискивай зубы, сжимай кулаки и вперед. И когда только заводить себе приемников, если девяносто процентов времени проводил на стене, сражаясь рука об руку с отцом и черпая от него не только навыки блистательного владения оружием, но и командования людьми, девять — заседал на собраниях, чтобы быть в курсе всех событий и нюансов, а оставшийся один посвящал либо саморазвитию, с которым у него было вполне прилично, либо поиску учителя магии для Ллойда? Зато, внезапно оказавшись главнокомандующим, Вал не хватался за голову, не зная к кому и куда бежать, а прекрасно отдавал отчет, как действовать и каково вообще быть командиром. Он был хранителем всего лишь месяц, а воины барьера уже во всю судачили, что сын не просто достойная замена своего отца, но еще и как минимум ровня ему.       Осознавал он и то, что после внезапного прорыва и столкновения со Змееносцами, в ходе которого и погиб невероятный Грит Вейрнес, пало немало людей, а потому защита стены значительно снизилась. Устранить прорыв все же удалось, но атакуй враг снова с большими силами, мысль о падении стены вполне может реализоваться. Вал отчаянно хватался за воздух, тонувши в кипе бумаг, пытаясь найти способ, как ликвидировать недостающие элементы и звенья в крепкой цепи защитников. Нужны были воины, целители, жрецы, да и пару лекарей не помешали бы, вот только просто достать их из таинственного сундучка в кладовой не получится. Полагаться только на магов тоже нельзя, ведь каждый из них имеет собственный ресурс, который, само себе разумеется, тратится и требует времени для восстановления, однако и воины имеют свойство уставать и получать ранения. Нужда в людях и стала причиной прибытия лорда в Улей.       — Почему здешние так на тебя пялятся? — Негромко прошептал Ллойд, идущий подле величественного и внушающего страх и покорность старшего брата, едва поспевая за ним. Для своих годов мальчишка был достаточно рослым, но пока даже уровня плеча Вала он не достиг, а потому каждая совместная прогулка для юного кудесника, перевоплощалась в спешную пробежку.       — Будь ты на полметра больше их, они бы и на тебя так глазели. — Ехидно усмехнулся мужчина, выражающий сплошную теплоту, вопреки достаточно пугающей внешности. — А ты будешь, уж поверь мне. — Взгляд его узких изумрудно-зеленых глаз, вернее глаза, было действительно трудно держать на себе, хотя лорд и не имел никакого отношения к магии и уж точно не мог забраться в чужие мысли. Вал не был злым человеком, который с трепетом относился бы к тому, как люди боязливо тупят взгляды и отворачиваются от него, наоборот огромный лорд обладал широкой душой и добрым сердцем. Разумеется, будучи на месте командира, он частенько надевал маску озлобленности и ярости: смещал густые черные брови к переносице, кривил пухлые губы и напрягал скулы, устрашая подчиненных и заставляя их повиноваться, но настоящий Вал был скорее ярым борцом за справедливость, нежели за образ ужаса в чужих глазах.       — Ну может, я ростом в матушку буду. — Едва слышно прыснул со смеху юный лорд Вейрнес, не чураясь озвучивать вслух шутки, находясь в чужом замке, которое он по неосторожности назвал осиным гнездом, в которой их будут жалить до самой смерти. Уж очень ему не понравились угрюмые стражники, встретившие их у подвесных ворот и скрестившие перед самым лицом Вала копья.       — Моськой своей ты уж точно в матушку пошел. — Мужчина потрепал брата, которого взял под свое могучее крыло с самого его рождения, понимая, что отцу совсем тяжело будет заниматься еще и воспитанием младшенького, по слегка вьющимся смоляно-черным волосам. Ллойд и вправду обладал более мягкими чертами лица, нежели отец и сам Вал, и кажется, достигни он зрелости, отбоя от очаровательных обожательниц у него не будет. Чего нельзя сказать о Вейрнесе старшем. Поразительно, что дети, вышедшие из одной и той же утробы, были настолько непохожими друг на друга.       — Не всем дано быть злыми и страшными. — Пожал плечами юноша, пытаясь не позволять грустным и тягостным мыслям о матери заполнить его разум весь без остатка. Он привык вынуждать себя думать только о хорошем, ведь иначе жить на свете будет невыносимо.       — По-твоему я злой? — С наигранным изумлением вскинул брови молодой хранитель стены, прекрасно зная, что маг последний, кто будет считать его таковым. Мужчина с еще большей наигранностью схватился за голову, запускай огромные пальцы в свою шевелюру, цвета дегтя и сажи.       — Нет, и это когда-нибудь тебя погубит. — Без обиняков заявил Ллойд, поражающийся тому, как столь огромный и суровый внешне воин, от чьих рук пало столько блистательных Змееносцев, может совмещать в себе и свирепого лидера, и отважного защитника и столь веселого любящего старшего брата, а еще он был потрясающе образован и сообразителен.       — Великий Змееглавый, тебе точно одиннадцать? — Зеленый глаз азартно округлился, а густые черные брови взмыли вверх, заставляя лоб покрыться глубокими бороздами. — Философствуешь как старый Гьярх. — Мужчина недаром упомянул имя единственного Магистра, проживавшего на стене, ведь в силу своего возраста, который вот-вот перевалит отметину «век», он был и есть самым мудрым человеком, которого Вал когда-либо знал. — Гляди, смердеть начнешь так же. — Лорд Вейрнес был сплошной аномалией: слишком высок и крепок, излишне весел и добродушен, вопреки напускной суровости, а когда его выводили на эмоции — становился аномально опасен и яростен и храни Бог того, кто осмелиться его разозлить.       Лорд главнокомандующий знал, что его появление в приемной зале Улья его обитателями сочтется точно нападением одноглазого коршуна на полянку с резвящимися маленькими зверьками, а потому, в знак уважения не стал брать на остров Свифт слишком много людей, дабы никого не запугивать. Помимо его с братом, к Улью причалило еще четверо — двое его приближенных советников, Жрец огня и целитель, на случай если переговоры достигнут тупика и пойдут не так, как ожидалось. Разумеется, переходить за рамки дозволенного мужчина не разрешил бы себе, однако, кто знает, что из себя представляет великий Магистр Аррогант. Оводы достаточно непредсказуемые существа, но одноглазый коршун готов был стерпеть пару укусов ради достижения своих целей. А потому оказавшись вплотную к огромным дубовым дверям, он не стал ожидать ни минуты, давая себе выпустить пар и сосредоточиться перед важной и действительно судьбоносной встречей. Вал не был склонен к предрассудкам: уж если суждено вернуться на стену ни с чем, то переведения духа на это никак не повлияет.       Ставни негромко распахнулись, пропуская вперед огромного мужчину, облаченного в широкие черные шаровары, такую же черную тунику и длинный темно-синий, подобно оттенку знаменам, плащ, покрывающий одни только могучие плечи. Плечи его были настолько широки, что казалось не смогут вместиться даже в такой дверной проем, более того, многим присутствующим показалось, что при прохождении через порог, гость заметно ссутулился и пригнулся, но вовсе не с целью выразить уважение хозяину замка. Он бы попросту впечатался головой в косяк двери, не сделав этого. Все в этом воине было диковинно и необычно: внимательный зеленый глаз, во взгляде которого можно было погрязнуть, будто в темно-зеленой болотной тине, или же затеряться, как в еловом лесу где-то далеко на юге, пугающая черная повязка, толстой полоской прикрывающая левый глаз и подвязанная где-то на затылке, даже кожа его была значительно смуглее от постоянного пребывания близко к солнцу. Миниатюрное разочарование, стоящее вдали от всех, подле слуг, где и было выделено «почетное» место, взирающее на него едва ли не разинув рот, должно быть, позволило бы себе испуганно ахнуть и ужаснуться столь устрашающему человеку, однако такие действия подписали бы ее смертный приговор.       — Лорд Вейрнес, добро пожаловать в Улей, Магистр Аррогант и его семья почтены Вашим визитом. — Монотонно отчеканил седовласый одутловатый мужчина с пухлым лицом и редкими бровями, наверняка являющийся правой рукой хозяина замка, который даже не удосужился встать при появлении гостей в замке, а продолжал восседать кварцевом, остроконечном троне, подобно пауку на своей паутине. Вал не почувствовал себя ущемленным или униженным таким поведением, ведь был наслышан о завышенном самомнении лорда Арроганта, пускай ему это и было позволительно. Он все-таки без пяти минут Верховный Маг. Мужчина лишь счел странным то, что позволил себе сидеть один лишь Магистр, а все остальные, начиная от старшего наследника Адепта и заканчивая, должно быть главным поваром или соблюдательницей порядка, ровно стояли, тем самым выражая некое почтение.       — Благодарю Вас, Магистр, за прием и скоротечный ответ на мое прошения принять меня в Улье. — Он словно игнорировал тот факт, что обратился к нему вовсе не тот человек, надменно восседающий овод, имеющий чрезмерно вытянутое лицо с острым подбородком, выступающими скулами и орлиный нос. Голос лорда командующего, хриплый, низкий, украдкой проникающий в слуховой канал, полностью соответствовал своему владельцу. Но этому хищнику было свойственно говорить красиво и вежливо. — Я сочту за честь личное знакомство с Вами и Вашей семьей, потому как наслышан о величии дома Аррогантов. — Вал уверенно взирал прямо в голубые глаза, словно стеклянные и безжизненные, будто требуя от мага лично поприветствовать гостей и подняться на ноги.       — А я сочту за честь принять в своем доме новоиспеченного хранителя стены. — Не смея сдаваться, высокомерно проговорил Магистр, не пошевелившись и не сдвинувшись с места. Казалось, даже при разговоре ни один мускул его не дергается, что он настолько горд собой, что даже не намерен язык поднять для запуска речевого аппарата. — Пускай Вы и молоды, в Вас уже виден потенциал, который сделает Вас достойной заменой своего отца. — Вал не смел имел представления, как расценивать данную реплику, как вызов и провокацию или же как весьма сомнительный комплимент? Этот самодовольный маг смеет затрагивать и без того болезненную тему? С какой целью?       — Мой отец учил с уважением относиться к тому, кто принимает меня в своем доме и дает место за столом. — Мастерски держа лицо и самообладание, перевел разговор в более доброжелательное русло одноглазый. — Милорд, могу ли я пожать руку Вам и каждому из Ваших сыновей в знак моего почтения? — Вал решился сделать первый шаг для снятия напряжения и гнетущего молчания в зале. Он уверенно шагнул к главе Улья, протягивая свою громадную, мозолистую лапы, которая наверняка будет соответствовать по размерам чьей-то небольшой голове, сожми он кулак.       — Само собой разумеется. — Маллум медленно встал и выпрямился во весь рост. Телосложением маг был похож на все того уже овода, длинного, достаточного статного, обладающего развитым мышечным каркасом, однако при этом больше жилистым и стройным, нежели могучим и громоздким. Руки у него были сухие, аристократично тонкие, было видно, что он не привык выполнять физический труд, а скорее предпочитал давать указания. Его статность подчеркивала разве что темно-зеленая мантия, расшитая золотыми узорами, а богатства внешнему виду добавляли три перстня с большими насыщено-зелеными камнями, то ли сапфирами, то ли изумрудами. Рукопожатие было крепким, вопреки тому что мужчина с зачесанными назад, прямыми темными волосами, с проблесками седины, крепким не казался.       Затем лорд Вейрнес поочередно пожал руки троих наследников рода Аррогант. Самый старший из них, являющийся Адептом, кажется отчаянно пытался подражать отцу, а от того в свои двадцать три выглядел в точности сухо и высокомерно, и даже горчично-желтые одежды, украшенная замысловатыми стежками и завитушками, не добавляли его лицу красок. Он словно надменно молчаливый монумент, безэмоциональная кварцевая статуя, которых в Улье и без того предостаточно. Вал глядел на молодого Адепта, без усилий читая каждую его мысль: он чувствовал превосходство над каждым присутствующим, он был беспричинно доволен собой, практически абсолютно копируя поведения Магистра. Яблоко от яблоньки, как говорится. Досадно, что и яблочко оказалось червивым, и сама яблоня сгнила до самых корней. Дошла очередь и до двадцати однолетних близнецов — Ромула и Мурала, как две капли воды похожих друг на друга внешне, вот только таких разных по характеру, что с легкостью считывался по выражениям лиц. Ромул был более апатичным и отрешенным, словно его тяготило затянувшееся мероприятие, словно его оторвали от куда более важной затеи, а Мурал, хитро прищуривший бледно-зеленые жабьи глаза, наоборот был предельно заинтересован в госте, которого явно был не прочь использовать в своих корыстных целях. Его рукопожатие было самым крепким, будто он намеревался причинить боль и вывести на эмоции прибывшего в замок странника, будто хотел довести его до бешенства и спровоцировать конфликт, а поглощенную энергию направить на создание огонька в фонарике своих покоев. Он ведь Жрец огня или же его заскучавший братишка? Вал сдержанно усмехнулся, ему ведь и труда не составило бы сжать пальцы настолько сильно, чтобы расплющить изящную сухую кисть и лишить заносчивого мальчишку возможности писать и колдовать на пару месяцев. Как хорошо, что несдержанность и мстительность не передается по наследству. С рукопожатиями было покончено. Премерзкая была идея, зато теперь примерно прояснилась вся картина генеалогического древа Аррогантов. Один разодет краше другого, не иначе, вот только дерьма в душе от дорогих цацек меньше не становится. И все же кого-то из оравы богатеньких и высокомерных детишек не хватало.       Вал озирался по сторонам: после Морула стоял советник, за ним еще один, после — дворцовые лекари, Жрецы, Адепт — он же местный целитель, а дальше разновозрастная прислуга, среди которой он без особого труда отчетливо выделил, ту которая к данной касте общества явно не принадлежала. Пускай не одеждой, которая была скромная и блекло-серая, и уж точно уступала вычурным нарядам Магистра и троицы оводов, девушка с прелестными каштановыми кудряшками значительно выделялась на фоне остальных. Ее голова была склонена вниз, а руки сцеплены в неуверенном замочке, а потому Вал не мог видеть ни ее лица, ни проницательно считать эмоций. И все же эти волнительные кудряшки его по-настоящему заинтриговали, как и вопрос, от чего в знойную жару, на ней было платье, которой абсолютно полностью покрывало ее от подбородка, до пят, так еще и руки были полностью спрятаны под дешевой серой тканью впредь до самых тоненьких запястий. Неужто у знатного папеньки лорда не хватило золота для покупки подобающего для леди шелкового платьица, скажем девственно-белого или же интригующего красного цвета? И почему же лорды сами разодеты, как ряженные южные пташки, а главный цветок Улья вынужден увядать в таком непривлекательном сером балахоне? Почему вообще она стоит чуть ли не в конце шеренги, будто никакого отношения к семье не имеет?       — Милорд, я также хотел бы оказать уважение и Вашей дочери? Вы позволите? — Поинтересовался мужчина, заставивший лорда впасть в мимолетный кататонический ступор. Неужели он спрятал свое наказание недостаточно хорошо, как обычно? Само ее присутствие было нежеланным для всего замка, а сама «небесная кара» жила здесь лишь в дань уважения давно усопшей матери, но то, что почтенный гость уделил этой бездарности внимание да еще и при всех — недопустимо.       — Как Вам будет угодно. — Презрительно процедил сквозь зубы лорд Аррогант, растеряв былую надменность и напускное безразличие. Отказывать гостю — дурной тон, неприемлимость, раз уж он сумел из толпы грязи и челяди распознать главного «урода», то пусть будет по его желанию. Девушка оторопела и встрепенулась от разговора, забредшего в еще неизведанные до этого уголки. Как вообще до этого могло дойти? Мелкие кудряшки зашевелились от того, что маленькая головка встревоженно и нервно поглядывала по сторонам, словно пытаясь понять, что от нее требуется. Быть может лорд Вейрнес пройдет мимо и все же примет ее за кого-то из прислуги, а свое внимание и уважение выразит другой, а отец наверняка не станет ему мешать. Всякая девушка будет краше ее.       Когда он предстал перед ней, такой огромный и величественный, юная леди, не имеющая права так себя называть, побоялась даже пугливого взгляда поднять на него, так и продолжала держать голову опущенной, словно была пристыжена за дурной поступок. Однако мужчина более не сместился с места, что говорило лишь об одном: он достиг своей цели и двигаться далее не намерен. Кайра с ужасом взирала в пол, туда где остановились громадные ступни в пыльных черных сапогах. Она ощущала, как щеки ее пылают, а сердце, заледеневшее от ужаса, бешено стучит от страха перед одноглазым коршуном. От него исходила опасность, прямо-таки разило ею. Девушка чувствовала себя маленькой мышкой, загнанной в угол, которую свирепый хищник поймал даже не ради утоления голода — ее бы не хватило для столь бездонного желудка, а ради забавы, ради убеждения в собственной непревзойденности. Так поступали подобные ее отцу. Лорд Вейрнес наверняка такой же…       — Миледи, а Вы позволите? — Его на этот раз тихий голос прозвучал куда мягче, чем при ведении диалога с хозяином Улья, сейчас баритон был шелковистым, пробирающим до самых костей и вызывающий мурашки. Маленькое разочарование неуверенно приподняла тяжелый, покинутый жизнью взгляд на необъятного хранителя стены, а затем дыхание сперло в металлических тисках. Лорд Вейрнес неуязвимой скалой нависал над ее приземистой фигуркой и смотрел так, будто вовсе не хотел пугать или обидеть. Во всего одном зеленом глазе тепла было гораздо больше, чем она получала за всю свою никчемную жизнь. Кайра с еще большей растерянностью и испугом кивнула, пытаясь вдыхать равные порции кислорода, чтобы голова перестала кружиться. Она осторожно приподняла, тощую костлявую ручонку, будучи уверенной, что ее как и братьев ждет встречное рукопожатие, однако лорд был обучен, как подобает обращаться с леди. Особенно, если леди вопиюще хорошо собой. Лорд убедился, что его чутье не подвело его на этот раз: личико у маленькой леди оказалось невыносимо приятным и миловидным. И он не был бы собой, если бы не озвучил свои восхищенные мысли вслух, а потому тихо, дабы его услышала лишь она одна, прошептал: — Поразительно красивая.       Большие черные глаза округлились, словно девушка пыталась убедить себя, что ей не послышалось. Все естество задрожало так, будто она продрогла под холодным ливнем, которые в Мортеме были явлением редким. Огромный коршун бережно подхватил маленькую кисть своими пальцами, а затем склонился как можно ниже, легко и влажно касаясь губами, задержавшись на пару мгновений, будто бы растягивая удовольствие. Брюнетка испуганно одернула руку, таращась на высоченного и такого взрослого мужчину так, будто он в нее только что клыки вонзил до самого хруста, а не вежливо поцеловал руку. Смущение прелестной леди позабавило главнокомандующего, и он, пускай и вовсе не желая отрывать от нее заинтересованного взгляда, был вынужден обратиться к ее отцу, дабы и ему выразить свою восторженность:       — Лорд Аррогант, у Вас такая прекрасная дочь. — Знал бы отважный воин, как ошарашили его слова главную ошибку Магистра, у которой впалые щеки стали совсем пунцовыми. Ей было не по себе от подобного бережного обращения, которое она спустя пару минут и вовсе сочтет наигранной издевкой. Разве может кто-то вообще считать ее хотя бы симпатичной? Лорд просто насмехается над ней или же говорит подобное из жалости, считая ее совсем убогой и больной. И все же, от чего же он так пронзительно и тепло на нее глядел, будто бы и вовсе не считая ее уродиной и бездарностью, от чего не ограничился обычным пожатием руки? Наверное, отца и братьев такое поведение гостя ошарашило еще больше, чем ее саму…       — Вы простите мое недостаточное гостеприимство, — словно пропуская мимо ушей трогательное замечание командующего стеной, с такой же злобой промолвил Маллум, — должно быть, Вы устали дороги. Отобедайте с нами, а уж потом я предлагаю Вам продолжить наш разговор уже без посторонних ушей и отвлекающих факторов.       — Буду очень признателен Вам, Магистр, дорога была действительно нелегкой, в особенности от того, что сегодня мы выезжали в ночь. — Честность и открытость — залог успеха в переговорах, но не стоит забывать о бдительности и осторожности, в особенности, когда имеешь дело с надменными выскочками подобными Арроганту. — Да и насколько мне известно, сытость -предвестник хорошей сговорчевости в делах.       — В таком случае, следуйте за Морбом, — мужчина яростно зыркнул в сторону прислуги, игнорируя продолжающую краснеть от смущения и переводящую сбившееся дыхание Кайру, будто бы ее и вовсе не существовало. Морбом, оказался низенький мужчинка с треугольным мыском на лбу и возрастными залысинами, вышедший из толпы остальных и направившийся прямиком к гостям, намереваясь отвести их в обеденную залу. Он молча учтиво склонил голову перед громадным лордом, а затем зашагал к выходу из приемной. — Буду рад видеть Вас сытым. — С пренебрежением и явным намерением подколоть в недостаточной состоятельности, проговорил Магистр.       — Благослави Змееглавый Ваше гостеприимство. — С наигранной доброжелательностью выпалил хранитель стены, понимая, как его пожелания заденут заносчивого мага. Если отплатить за зло добром, эффект будет куда болезненнее мести, да и потом, он всего лишь гость в этих тусклой золотой клетке, а потому придется мириться со всеми изъянами того, кто хранит ключ от нее.       Удаляясь из залы, Вал не лишил себя удовольствия метнуть скорый взгляд на столь заинтересовавшую его особу: и вот досада, она снова разглядывала трещины на полу, будто ей и вовсе дела не было до всего происходящего. Высокородным леди так присуща странность и напыщенность, но чтобы скромность и неумение принимать искренние комплименты… Что-то явно было не так, но это явно его никоим образом не касается. Ему совершенно не стоило забивать себе голову мыслями о милой безымянной девчушке. Он ведь не невесту себе выбирать приехал, в конце концов, да и кто ж такое сокровище доверит лорду без достойного замка и состояния. Приемная зала отдалялась, а от того они все ближе подходили к кухне и вот, уже изысканные и тревожащие запахи спровоцировали обильное слюноотделение. Слегка увеличив дистанцию между Морбом и собой, главнокомандующий постарался держать ближе к младшему брату, дабы он не ощущал себя покинутым. К слову, очень неуважительно было со стороны Магистра игнорировать еще одного сына предыдущего хранителя. Вал каждому «гнилому яблочку» пожал не менее гнилую ручонку и даже о миленькой дочурке не позабыл, как бы не пытались ее от него спрятать, а Ллойд стоял в стороне, будто его и вовсе не было! Мальчишка явно сильно заскучал даже на столько коротком разговоре, ведь ему была присуща неугомонность и излишняя болтливость, пускай он часто говорил по делу и достаточно серьезные вещи.       — Она тебе понравилась? — Обратился к брату юный маг, вновь стараясь делать шаги еще шире, дабы успеть за этой громадиной. На его каверзный вопрос, которым он буквально попал прямо в цель, пытаясь дознаться о грызущих разум мыслях, старший брат не слишком многозначительно хмыкнул и игриво приподнял один лишь левый уголок губ. Он всегда так делал, когда пытался сделать из очевидного факта подобие интриги. Ллойд изумленно уставился на свой пример для подражания, будто пытаясь вразумить его, в край обезумевшего и околдованного женскими чарами, которые в целом-то никакого отношения к магии и не имели. — Она же еще совсем юная! — Возмутился мальчишка, и из его уст это звучало крайне необычно и странно. Одиннадцатилетка, уж хоть убей, не может называть кого-то юным и уж тем более не смеет учить старших, на кого можно обращать внимание, а на кого отнюдь запрещено. Увы, в их необычной семье подобные разговоры и казусы были нормой, да и ничего такого в этом нет. В какой-то семье принято лупить маленьких и слабых, а в этой — всего-то равноправие между младшим и старшим, да и Ллойд никогда не переходил рамки дозволенного.       — Ей почти восемнадцать. — Спокойно пожал плечами Вал, словно не видя ничего такого в том, что ему несколько приглянулась какая-то красивая девушка, да еще которая и совсем скоро достигнет полной зрелости и расцвета. Хотя казалось бы, куда еще расцветать? Разве можно быть еще краше? И пускай имени девушки практически нигде не упоминалось, в отличие от имен ее «великих» и «необычайно способных» братьев, мужчина знал, что девушка была рождена на свет приблизительно семнадцать-восемнадцать лет назад.       — Да, но тебе уже давно не восемнадцать! — Одернул его от назойливых грез Ллойд, все еще радуясь, что у них с братом считается допустимым взаимное подшучивание и подтрунивание.       — Зато я хорошо сохранился. — Весело хохотнул лорд командующий, прекрасно понимая, что и у самого язык не повернется назвать себя красавцем. Вон, даже малютку кудрявую своим видом напугал. Опять мысли возвращают его к столь волнительной теме, о которой он обязан себе запретить думать. — Да брось, я ведь не невесту себе искать приехал.       — А не мешало бы, к слову. — Не смог сдержать себя мальчишка, ткнув локтем добродушного верзилу в бок. Женитьба не то чтобы была для него темой под табу, да и он сам не был противником брака, как такового, просто все как-то не доходило до этого: то времени не было, то желания, то и вовсе претендентки на роль леди Вейрнес. Пару женщин у него может и было, но вот особо трепетных чувств к ним… нет, это и близко не походило на тот жар, который был между отцом и матушкой, а они были для него настоящим примером того, каковыми должны быть брак и любовь.       — Ну, а ты что скажешь насчёт леди Аррогант? — Вопреки своим цельнометаллическим запретам и предубеждениям о том, что не стоит позволять себе допускать даже мысли о кудрявой красавице, которая бы неплохо смотрелась бы в качестве хозяйки «гнездища». — Помимо того, что она хорошенькая.       — Ей здесь не место. — Кратко ответил юный лорд, таращась в одну точку. У него так иногда бывало, когда он мог впасть в длительный ступор, произнося разные вещи, которые могли даже смысла и связи не иметь. Это было словно платой за дар провидения и склонности к магии. Вал резко остановился, наградив брата обеспокоенным взглядом, полным не только тревоги, но и немого непонимания. Но Ллойд быстро пришёл в себя, и кажется, опасность ступора миновала. — Не знаю. Это первое, что пришло мне в голову. — Живые и яркие зелёные глаза выражали абсолютную растерянность. Командующий тяжело вздохнул, и возобновил движение в сторону столовой. Он бы мог сохранять угнетающее молчание, которое терзало бы их обоих, но…       — Так ты считаешь её хорошенькой? — Внезапная реплика молодого мужчины, заставила мальчишку испытать не только порцию внушительную стыда, но и окончательно покинуть мир грез, в котором он так часто невольно задерживался. Видя, как мальчишка краснеет пульсовыми волнами, Вал громко захохотал. Смех его раскатами грома пронёсся сквозь узкий коридор, вынуждая юного мага испытывать еще больший дискомфорт, от того что все взгляды теперь были устремлены на них. — Учти, мне конкуренты без надобности. От них я привык избавляться безжалостно. — Даже такие страшные вещи звучали от Вала беззлобно и с до жути искаженной издевкой, которая была скорее доброй насмешкой. — я даже не посмотрю на то, что ты мой брат.       — Глаз маловато, чтобы смотреть. — В тон ему выпалил Ллойд первое, что взбрело на ему на острый язык. И теперь коридор разразился ещё одним смехом.