Сорняк в саду величественных роз

      О том, что гостеприимство в Улье было явлением редким и феноменальным, свидетельствовал слой пыли, толщиной в полпальца, покрывающей длинный прямоугольный стол в переговорной зале. Благо паутина по углам была предварительно собрана, ведь членистоногие на этом жарком острове, славились излишней ядовитостью. Вал глядел на все эти излишки роскоши: кованые стулья, мраморный белый стол, считающийся признаком большого достатка, кварцевые подсвечники, но не понимал, зачем так безрассудно тратиться на то, что будет приведено в запустение. Разве статус выражается в количестве потраченного на интерьер золота? Не лучше ли, когда в твоем имении, будь это величественным замком или небольшой крепостью, царит уют, нежели глаза гостей будет резать от вопиющих изысков? Безусловно, Улей являлся едва ли не произведением искусства, ведь он действительно преобразился, когда на острова прибыл Магистр Аррогант, сделавший предложение леди Марбл, едва пережившей смерть отца, и получивший полное право на ее родовое поместье и нарекание себя лордом острова Свайт. Несмотря на то, что у Аррогантов было предостаточно земель и без этого принудительного брака, жадность превозмогала. Маллум всегда желал больше, чем у него есть, даже тогда, когда имел он неприлично много. Он бессовестно изменил некогда небольшое, но комфортное и цветущее поместье рода Марбл на огромный мраморный замок с башнями, напоминающими форму воронки, и имеющий кварцевые ступени, белые колонны и множество скульптур. Вот только какой толк от дома-музея, когда в нем так пустынно и неприветливо, когда складывается ощущение, что там никто никого не ждет?       — Мои люди учли Ваши предпочтения касаемо ночлега? — Эхом врезался в изумрудно-зеленые окна, украшенные витражным стеклом, громкий и резкий голос, похожий на лязг железа под кувалдой, Магистра.       — Да, благодарю Вас, лорд Аррогант. — Вежливо и учтиво откликнулся главнокомандующий, отчетливо ощутив, как ему неуютно находиться наедине с таким холодным человеком. Мужчина был удивлен, что его просьба выделить покои в восточном крыле была выполнена, ведь это было вовсе не каким-то извращенным требованием, а всего лишь вынужденной мерой. Сегодняшней ночью грядет полнолуние, а именно в такие фазы луны Ллойд испытывал некие перемены, которые проявлялись в хождении во сне, громкие не несущие смысла разговоры с самим собой, а иногда даже судороги и невыносимые боли. Дар провидения, которым младший Вейрнес был наделен, был крайней редкостью и ему нельзя было научиться, как многим другим магическим приемам, однако подобные приступы, описанные раннее, были своеобразной платой за него. Валу не шибко хотелось, чтобы брат испытывал жуткий дискомфорт на время их небольшого путешествия, а потому обратился к хозяину Улья, прося выделить наименее освещенные луной покои, которые оказались как раз в западном крыле.       — Юному Весселу часто приходится страдать от подобного недуга? — Словно проявляя присущий влиятельным мужчинам садизм, поинтересовался голубоглазый, скрывая абсолютное безразличие и к гостю, и к причине его визита и уж тем более к страданиям какого-то там одиннадцатилетке, который еще даже Жрецом не стали не являлся потомков неимоверно богатого рода.       — Он не считает это недугом, милорд. Для него это нечто естественное, врожденное и являющейся частью его самого. Как и дар провидения. — Не без гордости вступился за брата лорд Вейрнес, мысленно испытывая что-то вроде самодовольства тем, что в его семье было кое-что невероятное и особенное. Хоть что-то, чем не мог похвастаться заносчивый Аррогант. Вот только его самодовольство не имело намека на то, чтобы задеть самооценку и самомнение хозяина Улья. Он просто был горд Ллойдом. Вот только Маллум придал иное значение его словам и был малость оскорблен.       — Надеюсь, способности Вашего брата будут реализованы в полной мере, а не погрязнут в рутине пребывания на стене. — Статус не позволял Магистру в открытую брызгать зеленой желчью, а потому он старался ужалить гостя незаметно, подло. Вал привык общаться с людьми, а потому четко улавливал смену настроения и в особенности прекрасно замечал, когда к нему испытывают неприязнь и уж тем более пытаются принизить. Мужчина мастерски умел пользоваться заостренным мечом, однако это было не единственное его оружие.       — Вы, насколько мне известно, не бывали на стене. — Он Вальяжно облокотился на спинку стула, но не слишком самоотверженно, понимая, что под его огромным весом она может сломаться. — Должен заметить, что это достаточно живописное место.       — Несомненно. — Процедил сквозь зубы Магистр, явно не привыкший, когда его словам противоречат и даже пытаются дать отпор. Справедливости ради, раз уж эго великого мага было задето, отпор был достойным, даже можно сказать блистательным. А других у молодого главнокомандующего не бывало.       — Я был бы несомненно рад и почтен в случае ответного визита и провел бы Вам и Вашей семье экскурсию по стене. — Потрясающий блеф давался лорду Вейрнесу так же легко, как и ежедневное поднятие изогнутого меча. На самом же деле он бы яростно рвал и метал, если бы узнал о том, что высокомерные Арроганты решили снизойти до столь неподобающему им уровню и наведаться к таким «простым и неинтересным людям». Разве что для маленькой кудрявой леди он бы не только спустил ворота, но и подготовил бы для нее наиболее удобные покои, и сделал бы это от чистой души. И почему только на обед были созваны все, кроме нее? — Думаю, наследникам Улья не было бы лишним посмотреть на настоящих воинов. — Не смог отказать себе в едкой колкости Вал, но видя, как задрожала напряженная жилка на гипсовом лице Магистра, он поспешил задобрить его: — А Вашей дочери пришелся бы по нраву вид на Солнечную реку. — Еще никогда в своей жизни главнокомандующий так не ошибался: лишь одно слово о младшем ребенке приводило лорда Арроганта в бешенство. Он привык считать, что ее не существует.       — Раз уж на стене так хорошо, что сподвигло Вас покинуть ее? — С особой неприязнью съязвил Магистр, на долю секунды растеряв все свое напускное хладнокровие. Глубокий грудной вдох и напоминание о том, какой он величественный и непревзойденный, позволил ему вернуть полную апатию. — Дело обстоит явно не в желании повидать мир и не в рвении лично познакомиться со мной.       — Всегда ценил прямолинейность в людях. — Подметил мужчина, отклонившись от спинки стула и по щелчку пальцев принимая гораздо более серьезный вид, к которому так привыкли его подчиненные. — Грядут тяжелые времена, Магистр, последнее столкновение со Змееносцами прямое тому доказательство.       — Столкновение, в ходе которого погиб Ваш отец? — Словно сдирая запекшуюся корку с едва только затянувшейся раны, уточнил маг, довольствуясь тому, как молодой командующий выразил боль в сведении челюстей и тяжелым вдохом. Мужчина хотел причинить как можно больше дискомфорта, потешиться над чужим горем и почувствовать в очередной раз свое превосходство. — Такая тяжелая утрата, не правда ли? — Ему доставляло неистовое удовольствие чужая боль и горечь. Он буквально насыщался негативными эмоциями своего оппонента, помимо этого он возжелал отомстить за упоминание своего «позора» и «наказания» добрым словом.       — Он погиб, защищая стену и всех тех, кто остался жить за ней. — Из последний сил сдерживая порыв наградить магистра ножом в глазницу, произнес Вал. Как же предусмотрительно носить в ремне за спиной парные ножи, которые можно задействовать не так открыто, как меч, имеющий более внушительные размеры. Предусмотрительно, но в то же время опасно, ведь ножи он метал всегда метко. — Как и все, кто пал вместе с ним в ту ночь.       — В великих сражениях смерть обычного воина — не более чем очередная единица в списке погибших. Не более. — Безжалостно и апатично выразил свое неуважение и скукоту Магистр. Он и не думало щадить сознание молодого главнокомандующего, не желал облегчать его ношу и скорбь утраты. Аррогант знал, что его слова острее едва выкованной стали, он намеренно говорил вещи, способные довести до потери контроля или даже рассудка. Он привык вести извилистые игры не по правилам, иначе бы таких высот не добился бы. — Вам должно быть известно, что ни одно сражение не обходится без смертей. Такова суть противостояний: мы платим за то, чтобы выжить, а если кто-то платит за нас, мы не обязаны этому воспрепятствовать.       — У каждого была своя семья, у кого-то дети. — Не унимался лорд Вейрнес, ощущая как сердце трещит по швам от такого отношения к падшим товарищам, с которыми он сражался бок о бок на протяжении стольких лет. — Тяжело сообщать еще совсем ребенку о том, что его отец погиб. И погиб он героем. — Вдвойне было больно проводить параллель с тем, что и своему брату ему самому пришлось сообщать о гибели отца. Разве это всего лишь очередная «единица»? Разве пережитое ничего не стоит? Разве тот факт, что стена лишилась своего главнокомандующего, под чьим чутким руководством просуществовала долгие годы, не чудовищен?       — Героем ли? — Неприятное мраморное лицо Магистра исказила эмоция удивления, от чего бровь изогнулась, правый уголок губ презрительно опустился. — Разве его вклад сдвинул Мортем хоть на шаг с мертвой точки? Разве он забрал с собой в подземное царство достаточно Змееносцев, что обеспечило бы нам безоговорочную победу? — Мужчина глядел на собеседника с вызовом, с надменностью и безжалостностью, словно ему не было дела до того, сколько людей гибло ежедневно ради того, чтобы такие как он, наделенные магией, могли хотя бы существовать. — Мой Вам совет, как от человека, который тоже занимает руководящую должность: не лгите людям, не сейте надежду понапрасну. — Вал едва ли сдерживался, чтобы не вынуть кинжал из-за спины и не вонзить его прямиком в глазницу хозяину Улья. — Иногда, чтобы телега поехала, необходимо, как следует высечь лошадь, заставить ее двигаться быстро, точно так же и с народом. Лишь после сильной встряски они могут на что-то сгодиться, а если щедро кормить, скажем, утешениями…       — Кормить утешениями?! — Изумился лорд главнокомандующий, широко распахнув изумрудно-зеленый глаз и вцепившись в быльца стула, настолько сильно, что послышался хруст фаланговых суставов. Большое сердце мужчины, что без устали гоняло литры крови по огромному телу днем и ночью, едва ли не разрывалось от бушующего чувства несправедливости. Как у лорда Арроганта язык поворачивается говорить о людях, как о несчастных фишках на карте-схеме? Как он смеет осуждать чужую скорбь и боль? — Мы люди, мы живем и чувствуем.       — В этом наш порок. Будь человек не так подвластен своим эмоциям и ощущениям — он был бы подобен божеству. — Явно радуясь вспышке гнева молодого командующего барьером, вымолвил Маллум. Тем не менее, его малость оскорбило то, что молодой воин перебил его. — Вы еще молоды и наверняка не так опытны в роли главнокомандующего, а потому примите к сведению: любое проявление слабости следует пресекать и убивать еще в колыбели, пока оно не взросло в нечто разрушительное и не повлекло последствий. Не церемоньтесь с подчиненными, а требуйте большего и лишь тогда…       — Как можно требовать что-то от того, кто потерял близкого едва ли не только что? — Мужчина выдержал очередную метафорическую пощечину и стойко подставил другую сторону лица, ожидая новый удар, зная, что у него хватит сил вытерпеть и усмирить свой пыл. — Такими действиями я лишь сломаю человека, уничтожу его боевой дух, а от бойцов с пустотой вместо души проку не больше, чем от тренировочного манекена. Моя обязанность, как командующего не только следить за целостностью барьера, но и оберегать людей, что присягнули мне в верности. Я обязан помогать им пережить беду, а не муштровать и делать из них бесчувственный мрамор. — Последней репликой Вал явно нацеливался задеть овода, ведь именно «мраморным человеком» он нарек Маллума едва ли не с первого взгляда, вот только того, ему казалось, что прочная скорлупа Магистра — признак стойкости и уверенности, а не чертово безразличие и жестокость.       — Вы меня разочаровали, лорд Вейрнес. — Без обиняков вынес вердикт великий маг, склонив голову вбок и с неприязнью поджав губы. — Командир не должен позволять своим воинам быть слабыми, а Вы склонны к милосердию.       — Что ж, я не в праве влиять на Ваше мнение, скажу лишь, что брал пример с тех, кого считаю достойным и лучшим. — И на этот раз Вал сумел стерпеть очередной выброс грязи в свой адрес. Мерзкий человек не станет лучше, если проявлять к нему отношение, которое он явно заслуживает, но в случае с подонком вроде Магистра Арроганта, даже доброта всего мира не исцелить его недуг. Ему все равно больше не у кого просить помощи, хотя кого он обманывал. Маллуму вряд ли есть дело до барьера и его ресурсов, а потому молодой лорд постепенно готовился принять горький отказ и очередную оплеуху.       — И где они теперь? Полагаю, в могиле? — Столько желчи молодой коршун не предполагал услышать во время деловой встречи, ведь у оппонента должно быть какое-то воспитание и хотя бы стеклянные рамки дозволенного. От его слов тело словно пронзило копьем, ударило молнией, болезненный разряд отозвался невыносимым покалыванием в пальцах и острой резью в висках. Вал резко поднялся на ноги, прекрасно понимая, что за собой повлечет такое бестактное поведение. Вопреки тому, что мужчина явно этого заслуживал, молодой командующий не намеревался разбить его гипсовое лицо об изящный стол, однако его возмутило то, что чертов овод даже не содрогнулся, видя, как огромная фигура стала возвышаться над ним и не сулила ничего хорошего. Если задуматься, то у лорда Вейрнеса и без оружия явное физическое превосходство, ведь он буквально подобен громадной меловой скале и ему буквально ничего не стоит обрушиться на хозяина Улья смертоносным обвалом. Вдобавок ко всему, у мужчины по прежнему было два ножа, закрепленных в ремне, предназначенных для метания, вот только у него хватило самообладания не воспользоваться древней уловкой.       — Вы ведь нарочно это делаете. — Зеленоглазого буквально взбесило то, как маг попытался состроить недопонимание и невинно вскинул брови. Проклятье, зачем он этим занимается? Ему приносит удовольствие чужая боль и терзания? — Вы взываете к агрессии и ярости. — Не давая возможности противнику в очередной раз захлебнуться в собственной ядовитой лжи, Вал продолжил: — Вот только зря стараетесь. Вам несказанно повезло, что я умею держать мысли и силу при себе, а не выплескиваю ее через жало, которым кичусь перед каждым новоприбывшим, стараясь ранить.       — Вы на что-то намекаете, лорд командующий? — Магистр нахмурился, явно не сумев смириться с явным и очевидным оскорблением. Он привык жалить, а не терпеть удары на себе, пускай даже словесные. Вал подло стал подражать ему самому и попытался сыграть эмоцию удивления, совсем так же, как это сделал маг пару мгновений назад, вот только актерскому искусству воин понабраться не сумел даже за всю свою жизнь.       — И в мыслях не было, милорд, я понятия не имею, о чем Вы. — Он гордо уселся на место и угрюмо скрестил руки под грудью. Вот досада, ему совершенно случайно удалось задеть самомнение и эго «его непревзойденности» великого Магистра. — Я лишь приехал с просьбой о помощи, а Вы… попытались оскорбить меня, моего покойного отца, а теперь и вовсе подозреваете в чем-то непристойном. — Вейрнес говорил так, будто его вовсе не душит озлобленность и не слепит пелена ярости. В зеленом глазе мелькал огонек хитрости и примесь надменности, но ни одно слово, ни одна нотка не сумели выдать этого. Коршун славно позабавился, разворошив улей и обозлив на себя весь рой.       — Помощь? — Процедил сквозь зубы лорд Аррогант, взирая на мужчину сверху, ведь все еще продолжал стоять и демонстрировать свое превосходство всем собранным и мрачным видом.       — Вы ведь верно выразились, нужно как-то двигаться с мертвой точки и выигрывать войну, а мы… — Блеф давался ему потрясающе, пускай даже и разил наигранностью, но Вал был более чем доволен собой, ведь знал, что хотя бы какая-то выгода ему все же светит. — Мы вовсе не герои, пускай и пытаемся для кого-то ими казаться и даже быть. — Он решился на гадкую и подлую манипуляцию, которая явно не оставит его с пустыми руками. — И нас на стене осталось так мало, а попытки прорывов со стороны Дайвоса учащаются в геометрической прогрессии. — Мужчина умело прибеднялся, контролировал свой пылкий гнев, пускай перед глазами все плыло в тумане от того, что злость уже постепенно пропитывала подкорку мозга. — Возможно, если бы Вы показали нам, кто такие настоящие герои и, скажем, выделили пару десятков воинов, кому под силу… Как Вы выразились? Ах, да, двигать нашу телегу…       — Вам нужны люди? — С максимальным пренебрежением и отвращением уточнил Магистр, который, вопреки пониманию того, что в его руках сосредоточена огромная власть, раз именно к нему пришли за помощью, ощущал себя пристыженным и несколько оскорбленным. Этот ничтожный человечишка, у которого, должно быть, во власти скромненькое имение и так мало земли, смеет манипулировать им, смеет скрыто насмехаться и не соглашаться принимать язвительные замечания со стороны такого великого мага.       — Вы проницательны, полагаю, это не связанно с Вашим великим даром. — Выдал одновременно и приторную лесть, и ядовитую ухмылку зеленоглазый, стараясь вежливо и сдержанно улыбаться. И лишь Змееглавому известно, как много стрел он возжелал вонзить в главного овода за попытки ужалить и отложить личинку в кровоточащую рану.       — Я выделю пятнадцать воинов, троих Жрецов, лекаря и одного Адепта. Итого двадцать человек. Из уважения к Вашему роду и беспрекословной верности моему государству. — Последнее далось ему с особым трудом, что не осталось незамеченным. Ну, не имеет этот человек понимания об уважении или верности, ему чуждо все, что так ценно людям с большой душой. Разговор, в котором не удается задеть оппонента за живое быстро терял краски, а потому успел наскучить хозяину Улья. Ему не терпелось как можно скорее очистить свои земли от знамен со зловещим коршуном.       — Благодарю за Вашу щедрость, но милорд, армия Змееглавых, посмевшая штурмовать барьер насчитывала в себе пять сотен воинов, а это даже не половина и даже не десятая часть от общего количества их войска и я уже не говорю об отрядах резервистов, которые с каждым днем увеличиваются. В то время, как нас на стене двести пятьдесят восемь, учитывая лекарей и Жрецов. — Как можно мягче напомнил мужчина. Он знал, что в арсенале Магистра гораздо больше живой силы, нежели от «предложил от чистого сердца». Мортем не стал бы ставить на кон жизни всех своих воинов, сосредотачивая их лишь на стене. Общее число армии Правого востока насчитывала три тысячи воинов и около полторы тысячи магов разных рангов и возрастов, вступивших на воинскую службу. В Дайвосе же количество воинов было приравнено к шести тысячам. Неравновесие было значительным, не критичным, но все же при определенных обстоятельствах сумело бы склониться к полному уничтожению Мортема и его народа. Вал был едва ли не взбешен таким скромным предложением.       — Двадцать, и не душой больше. Я должен также обеспечивать защиту Улья и своей семьи. — Как иронично, что сначала речь шла именно о сбережении собственных земель, а уже потом очередь сменилась семьей. Нет у оводов чувства родства, нет желания оберегать потомство, нет принципов единства и знаний о любви, чувствах. — Уверен, Вы сумеете держать оборону, даже находясь в меньшинстве. По крайней мере, спеси Вашей хватит с головой. Стена в надежных руках, если Вы мечом владеете так же, как и языком.       — Спеси? Позвольте, это Вы оскорблены? — Вейрнес ненароком сделал изумленный акцент на слове «Вы», будто уточняя, не послышалось ли ему и действительно ли Магистр считает себя жертвой и приниженным в этом разговоре, хотя пару секунд назад твердил о том, что всякое чувство человеку чуждо, а смерть близких не более, чем неблагоприятное стечение обстоятельств.       — Будь я оскорблен, лорд командующий, — с недоверием и пренебрежением процедил голубоглазый, даже не глядя на глаза, будто всем своим видом показывая, что тот даже взгляда с его стороны не достоин, — Вас бы бросили в яму со змеями, но как видите, Вы все еще занимаете комфортное для себя положение. — Он снисходительно опустил взгляд на молодого мужчина, отмечая про себя, что то, должно быть звереет от ярости, а от того его дыхание стало жестче и прерывистее. — Я гостеприимный человек, а потому позволю Вам также поприсутствовать завтра на церемонии восемнадцатых именин моей дочери.       — Я потрясен Вашей снисходительностью, но вынужден отказаться, потому как мне необходимо как можно скорее вернуться на стену, где мои люди в любой момент могут подвергнуться атаке, а нас, как я говорил раннее, чрезмерно мало и каждый воин на счету. — Отчасти слова молодого лидера были ложью. Безусловно он торопился вернуться на пост главнокомандующего, ведь верность своим людям и страсть к защите государства для него были крайне важны, однако ему также не хотелось находиться в Улье ни минуты больше, чем требуется.       — Ваш отказ я восприму как оскорбление. Мне стоит напомнить, что случится, если я буду оскорблен?       Вал готов был наплевать на все свои принципы и общепринятые нормы, дать волю ярости, что так вязала руки и сгущала кровь, и метнуть ножи прямо в промежуток между глаз. Между этими двумя голубыми осколками стекла, абсолютно растративших все признаки жизни и чувства, свойственные обычному человеку.

***

      Он был зол до белой пелены перед глазами, до дрожащих рук, которыми не терпелось что-то разрушить или же отправить кого-то в состояние небытия. И непонятно, кто именно больше постарался для достижения этой звериной ярости: мерзкий и надменный лорд Аррогант, который отказался сделать более весомый вклад в защиту страны или же он сам, не справившийся с очевидной провокацией со стороны магистра и не сумевший убедить его. Мужчина буквально не мог принять тот факт, что существует нечто настолько бесчувственное и безжалостное, не способное ни на проявление эмпатии, ни даже на хранение верности и чести своей стране. Чёртовы напыщенные маги, забери их в подземное царство Змееглавый! Вот уж не зря говорят, что не всяк овладевший силой, сможет прижить её вместе с разумом и человечностью.       Мужчина понятия не имел, куда двигаться, достигши точки невозврата. Как охранять стену от падения, имея так мало живых единиц и средств защиты? Прознай об их скудном укреплении и обороне Дайвос — Мортем сотрется с лика бренной земли. Оставшиеся на стене двести пятьдесят восемь воинов, девять из которых лекари, и ещё восьмеро Жрецы, не в силах будут удержать полутысячное войско левого востока, направленного непосредственно на штурм. Даже если набрать побольше наёмников, коих в закоулках пруд пруди, и сместить неравенство ближе к нулю — никто не знает, как выпадет жребий, определяющий ход битвы, а полагаться на удачу и подарок судьбы — и вовсе удел всякого безумца.       Что будет с Мортемом, если стена падет? Сколько обычных людей будет убито, а сколько магов? Пощада не ждет никого, зная, каковы принципы народа Дайвоса, привыкшего дискредитировать кого-то по признакам нации и наличии дара. Человек, желающий смерти другому лишь из-за каких-то особенностей и тем более из-за национальной принадлежности — не имеет права называться человеком. Чернь, проказа — вот нарицательное имя подобным существам. И какова будет судьба всех тех, кто истошно боролся с проказой, с гнетом и с несколькими столетиями уничижения? Дайвос издавна дал понять, пока жив хоть один великий дом древнего Востока, каждый маг, заявивший о своей силе будет, повешен. Вал вздрогнул, понимая, что и его младшего брата будет ждать такая участь, пускай ему всего десять и он даже не стал Жрецом. Какого будет видеть посиневшее тело Ллойда с чёрной бороздой на шее и сломанным шейным отделом позвонков под тяжестью его собственного тела? Брюнет стиснул зубы до такой степени, что десна болезненно заныли: этому не бывать. Если необходимо, он лично отправиться в замок Серпенс и прикончит короля и его чёртову наследницу, положив конец дурной крови. А ведь убийство монарха, которого с пеной у рта почитают на землях Левого востока, словно даже не замечая его душевного уродства, вряд ли разрешило бы конфликт, либо же заставило бы народ прозреть и пойти на уступки и позволить магам спокойно сосуществовать с обычными людьми.       В воине кипело обозленное чувство справедливости, хотелось схватить изогнутый меч и разрубить кого-то на части, подобно северным предкам, давшим начало его рода, однако ему хватало разума, чтобы держать накал в крепкой хватке. Но как же все-таки хотелось выбить спесь из лорда Арроганта, затем поочерёдно из каждого его напыщенного наследника и нетронутой оставить лишь загадочную и безымянную девчушку, которую «любящий папаша» забыл представить. Очень странно, что при таких выдающихся родственничках и знаменитых братьях, имя девушки почти нигде не упоминалось. О младшенькой Аррогант в целом мало, кто знал. Вал бы подумал об этом этом, не будь он так зол и обеспокоен псевдощедростью старшего овода. Ему предстояло распределить бюджет на наймы воинов, перегруппировать имеющихся на стене магов и защитников. Быть может, есть еще ко-то, у кого он смог бы просить помощи? На далекие разъезды нет времени, он и так оставил стену на три дня, а еще предстоит путь обратно — итого неделя. Проклятье! И посчастливилось же ему стать командующим в канун обострений.       В одиноком молчаливом коридоре мелькнула тень, которую лорд хранитель стены увидел в приоткрытой щелке двери, распахнувшейся от сквозняка. Мужчина настороженно приподнялся в кровати: сейчас глубокая ночь, даже слугам в это время положено спать, так кто же тогда шастает по восточному крылу замка? Лишённый страха, потому как был закален битвами, Вал прислушался, пытаясь определить скитальца по шагам. Шаги были торопливыми, малость шаркающими, а значит человек шёл, опасаясь быть замеченным. Помимо этого ветхий пол практически не скрипел под весом идущего, а значит тот, кто крался под покровом ночи, был достаточно лёгким, примерно до пятидесяти килограмм. Поскольку в восточной башне обитают только слуги, и по счастливой случайности он сам и его брат, застать здесь кого-то нелицеприятного маловероятно. Полученные данные вследствие анализа помогли лорду командующего сделать вывод: по коридору крадется Ллойд. Осталось выяснить, мальчишка просто ищет с кем поболтать или впал в то странное состояние, которое всегда бывает у него в полнолуние.       Каково же было удивление, когда со скрипом приоткрыв дверь, мужчина уставился вслед небольшой фигурке, облаченной в темно-синий потрепанный плащ. Это был кто угодно, но точно не Ллойд и явно не кто-то из слуг. Таких курчавых темно-каштановых волос, по крайней мере, он не видел ни у кого из них. Кажется, планирование новых позиций на эту ночь откладывается. Стараясь ступать на половицы, которые не будут скрипеть под его огромной тушей, Вал зашагал вслед за ночным странником, пытаясь придумать оправдания этой слежке. Кто знает, быть может это мелкое, кудрявое недоразумение мальчишка-вор? Тогда ему непременно необходимо поймать наглеца и как следует наказать. В глубине души лорд командующий понимал, за кем именно он следует по пятам, пускай и отрицал это. Вряд ли бы вор покинул пределы замка через задний ход, не заглянув при этом ни в одни покои. И что ему говорить, когда человек, вызвавший лютую заинтересованность, обернется и застанет его? Что ему тоже не спится и он не в коем разе не думал кого-либо преследовать?       Странник вывел мужчину на каменное побережье, озаренное луной до такой степени, что Вал был вынужден прищурить единственный глаз. Изучая карты и структуру Улья, а также его ходов, мужчина уже заприметил это интересное местечко: оно находилось близко к восточным воротам, которые, в свою очередь, практически никогда не использовались и были скорее выходом из подземелья, открывающимся в густые заросли. И почему же что-то подле столь «изысканного дома» пришло в запустенье? Должно быть, лорд Аррогант так занят своим высокомерием и надменностью, что не может найти времени на то, чтобы привести восточный выход в порядок. А может, ему и вовсе нет дела до деревьев с лозами и лианами, и образуемой ими «чащи». Такие заросли были непозволительной роскошью для земель Мортема, которые ежедневно опекались беспощадным солнцем, однако имения Аррогантов окружено водами, потому почва была более пригодной для растений. Чаща, меловые скалы, озеро — да оводам посчастливилось с местом расположения гнезда.       Кажется, никогда прежде он не видал такой огромной луны, гордо отражающейся в изумрудно-бирюзовых водах залива. Обитателям замка безумно повезло поселиться подле такого источника чистой воды. Здесь залив и вовсе походил на сказочное озеро от того что берегами его служили меловые скалы, невысокие, но вполне себе живописные, а вот подступиться к воде можно было лишь по узкой каменной дорожке. Внезапно загадочная фигурка остановилась подле одной из груды мела, от чего лорд рефлекторно отшатнулся, прячась за забор, ограждающий задний дворик замка от мелового пляжа. Ему было нелегко прятать каждый сантиметр своих габаритов, но за годы охоты и сражений, а еще и тернистый путь изучения танцев по инициативе матушки, он научился мастерски владеть своим телом. Пускай танцор из него не первоклассный- уж слишком широкоплеч и массивен, но прятался он хорошо.       — Думал затаиться? А я тебя все равно вижу. — Прозвучал тонкий, сладкий голосок, эхом ударившийся о скалы, от чего брюнет затаил дыхание. Проклятье! Неужто он был замечен обладательницей этого звонкого голоска? Совсем не похоже на голоса отца и братьев, нет ни надменности, ни высокомерия, ни даже едкой издевки, напротив она говорила приветливо с каким-то теплом. Кажется, на приеме ее взгляд был лишен всяких чувств и эмоций, от чего он нарек ее отрешенной от жизни, но сейчас она кажется была в прекрасном расположении духа. И почему она продолжает стоять спиной к нему, раз уж заметила? — Ну же, хватит прятаться. — Как-то унизительно чувствовать себя скованным из-за насмешливого замечания маленькой девчонки, особенно когда в тебе около двух метров роста и огромная физическая сила. Вал с недовольством вздохнул, и сделал шаг, намереваясь покинуть засаду, однако, услышав следующее, замер: — Знаешь же, я тебя не обижу.       Вал, затаив дыхание, наблюдал за действиями безымянной дочери лорда Ароганта. Видя, как девушка осторожно присаживается на корточки и склоняет голову вбок, словно выжидая кого-то из тени, брюнет попытался разглядеть ее лицо, в очередной раз отметив, что она ни черта не похожа на своих братьев и отца. В лунном свете её круглое личико с заостренным подбородком казалось очень светлым и ясным. Мужчина про себя назвал её достаточно хорошенькой, хотя это и было подмечено во время первой встречи. Все же сейчас он не был сосредоточен на беседе, а потому мог подробнее рассмотреть волнительные восточные черты. Самыми загадочными и роскошными женщинами в мире для лорда были именно восточные красавицы. Девушка в синем плаще была одновременно и такой, и совершенно иной: густые тёмные брови, огромные угольно-черные глаза, пушистые ресницы, алые пухлые губы и нос, слегка вздернутый и имеющий маленькую горбинку. Трудно сказать, почему она казалась ему чертовски красивой, но от чего-то бесконтрольная ярость немного притупилась.       Из-за меловой скалы, пугливо и настороженно высунулась ушастая лисья мордочка, блеснув черными глазенками-бусинками. Принюхавшись, детёныш светло-песчанного оттенка боязливо пошевелил треугольным носиком, а затем осмелился выйти к девушке, которая протянула ему бледную сухую ладошку. Мужчина заметил, что походка ушастого зверька, была малость странной: он прихрамывал на переднюю левую лапу, а потому пытался перескакивать так, чтобы не наступать на нее. Приглядевшись, командующий увидел, что лапа и вовсе была обмотана бинтовой повязкой. Видимо, не первый раз «безымянная» поджидает его здесь.       — Я не с пустыми руками. — Леди Аррогант осторожно, чтобы не спугнуть его, сунула костлявую ручонку в карман плаща, а затем вынула оттуда слоёный пирожок с печенью, совсем как те, что подавались на сегодняшний ужин. К слову, на общем ужине в банкетном зале этой девушки Вал не видел. Быть может, ей не по душе общество ее семьи? Или чужаки ей неприятны? Оба предположения лорд командующий мог понять и не стал бы возражать, но все же хмыкнул: а ведь один чужак был бы очень не против её компании или хотя бы просто имя её узнать. А тем временем лисенок жадно накинулся на угощение, позволяя восточной красавице почесать себя за ушками. Удивительно, каким покладистым может стать даже самое дикое животное при должной заботе.       — Я бы принесла ещё, но это весь мой ужин на сегодня. — Кудрявая голова качнулась, а затем наклонилась к обитателю песчаных скал и пустынь. Вал не знал от чего руки немели, а по спине пробежался холодок, от осознания того, что высокопоставленную леди действительно не позвали на банкет, от того что ей подали неприлично малое количество яств, или от того что девушка все без остатка отдала хромому лисенку. Вполне возможно, что ее слова были далеки от правды, но мужчина готов был верить в это. И дело вовсе не в том, что леди Аррогант, казалась ему невероятно хорошенькой, а красивые женщины у воинов вроде него вызывают доверие и обожание… Просто девушка действительно выглядела так, будто её очень долгое время ограничивали в еде.       «Кормежка, перевязка, что еще ты можешь?» — лорд Вейрнес удивлённо вскинул брови, абсолютно теряясь в реальности от увиденного. Сострадание по законам генетики не передается, да и будь это так — вряд ли это досталось ей от отца. Мужчина поймал себя на мысли, что красивые женщины очень редко наделены добротой и эмпатией, да и высокородные леди воспитываются избалованными даже здесь, в Мортеме. Разве мог бесчувственный и бесчеловечный Магистр воспитать дочь, склонной к сердоболию и заботе о нуждающихся? Откуда девушке брать эти качества, родившись среди озлобленных оводов?       Меж тем в голову одноглазого коршуна закралась туманность: уж слишком юная леди завораживала его и к слову, ей это удавалось без пестрых платьиц и дорогих побрякушек, которыми ее наверняка задаривал папочка лорд. Хотя справедливости ради, стань она его, он, как и любой мужчина, должно быть весь мир попытался бы бросить к ее ногам. Думать об этом было глупо и странно, ведь во-первых, он взрослый мужчина, а потому грезить мечтами о браке со столь юной девушкой малость неправильно, во-вторых, он видел её толком второй раз, а поцелуя руки было явно недостаточно, чтобы влюбиться в неё, а в-третьих, чертов Магистр, скрепя сердцем дал ему ничтожно мало солдат для обороны стены, и уж тем более не отдаст ему единственную дочурку с таким прелестным личиком. У леди должно быть толпы претендентов для замужества и какой-то стражник стены, известный лишь тем, что хранит барьер в целости, им не ровня.       С перевязкой было покончено, о чем девушка и оповестила своего ушастого больного. То ли лорд Вейрнес тосковал по женской ласке, с которой у него всю жизнь не особо ладилось, то ли ему всего лишь хотелось утолить интерес к этой особе и расспросить о том, что вызывало недоумение, он совсем не торопился вернуться обратно в покои. И почему эта странная девчонка так приковала его взгляд? Быть может, все дело в очаровательных кудряшках? Или может его позабавило, как она заволновалась, когда там, при куче свидетелей он без стеснения и предварительного разрешения Магистра поцеловал ее руку, а затем назвал её прелестной. Она ведь постоянно слышит подобное, чем же тогда вызывано столь сильное смущение?       «Единственный более менее приятный момент в Улье?» — усмехнулся мужчина с какой-то печалью, осознавая, что здесь она выглядит как белая ворона из-за того, что не тычет в лицо своим родовым превосходством и не старается ужалить.       — Я бы хотела забрать тебя к себе, но лорд убьёт меня, а Норд и вовсе пустит тебя на прикроватный коврик. — Теперь девушка окончательно избавилась от отрешенности и выглядела живой, по крайней мере в ее голосе появились чувства беспокойства и страха быть пойманной. Вал готов был поклясться, что в жизни не испытывал подобных потрясений. Даже если учесть, что маленькая леди склонна преувеличивать, разве она может допускать даже мысль о подобном отношении к себе? Что-то явно не так. Ещё пару мгновений, и он точно выйдет из засады и решиться побеседовать со столь интересной ему персоной и плевать, что им обоим не следует находиться здесь в такое время. Порой кипящая жажда справедливости приносила ему много глобальных проблем, и он даже не догадывался, что скоро приобретет еще одну. Маленькую.       Мужчина дождался, пока зверёк, одаренный лаской, заботой и едой вдоволь насытится и побредет в свое убежище, оставив прелестную леди одну. Он не хотел ни спугнуть лисенка своим громоздким появлением, ни расстроить восточанку исчезновением ее ушастого друга. Вот только стоило ему решительно шагнуть в сторону лунного света, озаряющего пляж, он был вынужден пристыженно ретироваться обратно, пытаясь совладать собой. Кому вообще в здравом уме приспичит искупаться ночью? Это у богатых сейчас развлечения такие? Не опасно ли это? Вал осторожно выглянул из-за забора и тут же об этом пожалел. Это явно выходило за рамки дозволенного и за само его нахождение здесь его должны лишить головы.       Маленькая леди стояла полностью обнажённой посреди мелового побережья и та скорость, с которой она расправилась со всеми своими одеждами, включая плащ, потрясла воина не так сильно, как прелесть увиденного. Брюнетка была достаточно худощавой, однако очертания талии и бедер свидетельствовали о том, что при достаточном питании она имела бы весьма аппетитные округлости.       «Это неправильно… Меня тут не должно быть, это, черт возьми, не мое дело!» — Сперва он увидел её мельком в зале переговоров, затем укутанной в плаще с головы до пят, а теперь может полностью лицезреть, насколько маленькая и плохо выраженная у девушки грудь, словно у подростка, не достигшего половой зрелости, и каждый костный выступ ее тела, который сильно выделялся и сейчас, под лунным светом, отбрасывал на коже видные тени. Очарованный юной плотью, мужчина не сразу осознал, что это были вовсе не тени…       Самой большой тенью, проходящей слева от яремной вырезки до середины шеи, было родимое пятно, цвета с шоколада. У Вала появилось желание проверить его подлинность и прикоснуться к нему пальцами, но помимо это его осенило, почему в летний зной на девушке было платье с высоким воротом. Но зачем она это прятала? Это же безобидная особенность, достаточно трогательная, стоит заметить. Разве она стыдится этого? Или её и вовсе вынудили прятать пятнышко от чужих взоров. Лорд Вейрнес сперва хотел улыбнуться своей находке, но чем дольше он глядел на миниатюрное тело, тем глубже в его голове прорастало зерно осознания того, чем являлись остальные тени.       «Да на тебе места живого нет…» — Про себя он подтвердил факт наличия огромных багровых синяков с расплывчатыми контурами и неясными формами. Несколько ярко-фиолетовых, словно совсем свежих было на тонких, словно двух идентичных палках, голенях, один огромный синяк, подходящий к заживлению, о чем говорил синевато-зеленый оттенок, располагался на правом колене, парочку уродовали предплечья, расположены были так, будто ее кто-то сильно хватал за них, вцеплялся подобно хищнику, еще столько же россыпью располагались под ребрами, но, вот-вот должны были и вовсе исчезнуть, а потому являлись самыми бледными и менее масштабными.       Где целительные способности братьев и отца? Маги способны исцелять проказу и запущенные воспалительные процессы, а здесь всего-навсего гематомы, пускай это и не делает их менее болезненными. Так почему же он видит именно то, что видит? На этом юном хрупком теле, таком маленьком и субтильном, каждый синяк кажется кощунством, чем-то запрещенным. На вид казалось, что к маленькой леди даже прикоснуться нельзя, настолько ее плоть восприимчива и чувствительна, и кажется даже сильное дуновение ветра способно причинить ей боль и нанести незначительные травмы. Почему ее не излечили? Почему не обработали гематомы целебными бальзамами, которые уберут эти уродливые багровые пятна с тонкой, шелковой кожи? Не давало покоя молодому лорду осознание того, насколько очевиден путь приобретения этих травм…       «Да кто вообще, черт возьми, на это способен?» — первобытная ярость постепенно овладела его разумом, и он готов был взреветь от ненависти жажде мести. И пускай леди Аррогант совершенно посторонний ему человек, каждый, кто смеет поднимать руку на женщину обязан лишиться их обеих! В особенности, когда женщина настолько маленькая и утонченная. Пелена застилала глаза, виднелась лишь темнота, лишь мгла, сводящая с ума, заставляющая сжимать кулаки до хруста фаланг. Вал готов был размозжить голову или срубить ее с плеч во благо справедливости и то, что кто-то сделал с телом маленькой леди, никак не соответствовало тому, что ею является. — «Я же тебя даже не знаю, так почему готов убить тех, кто это сотворил?» — Даже отец всегда подтрунивал, что его жажда к «правильности» и «честности» несовместима с реалиями, ведь люди не живут по правилам, которые придумывают. Но как мириться с подобным? Как завтра глядеть на юную леди и не вспоминать ее обнаженное, худощавое, изувеченное чьими-то жестокими ударами тело, и делать вид, что ничего неизвестно? И пускай это безрассудно, Вал вопреки полной осведомленности и нахождению в ладах с собственным разумом, не мог себе позволить проигнорировать синяки. Зачастую люди теряют голову в погоне за чем-то, что ими окрещено, как жизненная цель. Жизненной целью лорда Вейрнеса была вечная борьба за справедливость.       Лорд командующий ощутил, как скованность и сопор постепенно отступают от его плоти и он вновь разрешил себе шевелиться, видеть, слышать и чувствовать. Он ненавидел терять контроль над собой, будь тому причиной вино или же беспощадная всепоглощающая злость. И если от первого фактора ему удавалось избавляться обычным воздержанием, то второй был едва ли не заложен генетически. Северный нрав передавался от отца к сыну, импульсами по отросткам цепи нейронов к самому центру регуляции поведения и эмоций. И как огромный хищник не сумеет перебороть инстинкт и питаться травой, так Вал не сможет навсегда искоренить в себе недуг бесконтрольной ярости. И все же физиологически заложенная свирепость утоляется подобно голоду, вот только делается это, увы, вовсе не поглощением сложных биохимический соединений. Выпустить пар посредством жестокого убийства врага на поле боя сейчас возможности не представлялось. И все же от чего-то ярость притупилась…       Темные воды, отражающие в себе проблески молочно-белых звезд, поглотили красивое обнаженное тело, подобно черному плащу. Вал знал, что его действия сравнимы с пороком, но по прежнему не мог отвести заинтересованного взгляда, пускай контроль над самим собой полностью вернулся к нему. Столько хотелось спросить, вот только любой намек на присутствие спугнет девушку, заставит считать «шпиона» грязным и невоспитанным, а ему не слишком-то и хотелось казаться ей таковым. Он ведь не имеет ни единого злого намерения и даже мысли о том, чтобы навредить кому-то столь миниатюрному и слабому, но с другой стороны, он также не имеет права находиться здесь, в это самое время. Его банально не позвали с собой, и тот факт, что он самостоятельно пришел сюда, делает его преследователем.       Вал нахмурился: да плевать, как его нужно называть и чем он это заслужил. Его волновали лишь две вещи: прекрасное юное тело и синяки на нем. Ах да, еще защита барьера и построение планов на ближайшее время, но об этом он как следует подумает завтра. Сейчас он не видел смысла глядеть в будущее, он глядел лишь на то, как жадно лунный свет касается едва сформированных изгибов, как игриво поблескивает в кудряшках, как нежно освещает невинно детское и такое угрюмое личико. Как у кого-то вообще хватило совести калечить ее? Он даже вообразить не мог, как чей-то кулак или ладонь с размаху бьёт её под дых, как дрожат эти маленькие колени, прежде чем по ним со свистом и громким стуком прилетит деревянной палкой, как ее звонкий голос срывается на крик, моля прекратить муштрование. Отвратительные мысли были очень приближены к правде. Разве что, Кайра никогда не кричала. Она считала, что заслуживает каждую пощечину или удар самим фактом своего рождения.       Лишь в ночные вылазки она могла почувствовать освобождение от постоянного удушья. А в прохладной воде синяки и вовсе не так болели. Порой хотелось и вовсе лежать распухшим трупом на дне озера, вот только тела утопленников зачастую прибивает к берегу. Да и грешно это. Брюнетка любила находиться здесь, но не злоупотребляла минутами мнимой свободы, боясь быть пойманной. Она знала, что у времени есть паршивое свойство кончаться, а потому не позволяла себе любоваться луной слишком долго. Да и из-за слабо выраженной жировой прослойки слишком быстро замерзало ее тело, а в случае переохлаждения возникал риск заболеть. А этого допускать нельзя. Лорд Аррогант будет рассержен, а это всегда чревато плохими последствиями для нее.       Девушка ощутила сильный озноб, когда вылезла из воды, появилась дрожь, препятствующая передвижению. Тем не менее она научилась перебарывать это, быстро натягивая одежду и кутаясь в плащ. Плохо, что ткань слишком быстро впитывает влагу и намокает, от чего холод не отступает, а вместе с ним и озноб. Хотя, справедливости ради, именно об этом ощущении она мечтает каждый день, нося эти проклятые жаркие платья с воротом.       Кайра глядела на тоскующую луну с нескромным восхищением. Ее всегда интересовало, так ли она выглядит в других уголках Мортема? Такая ли она огромная и мраморно-белая? Такое ли звёздное небо или же где-то оно и вовсе абсолютно чёрное и бездонное? Девушка никогда не покидала Улей, словно была узником в этих стенах, но разве можно заточить полет фантазий? Будь она внимательнее, то заметила бы приближающуюся огромную тень, скользящую по побережью, усыпанному лунным светом. Но разве можно судить её за то, что она всего лишь желала насладиться сказочным зрелищем, единственной радостью в родном доме, подольше? Сердце пропустило удар и едва ли не впечаталось в диафрагму, когда на хрупкие плечи накинулась тяжёлая грубая ткань, а вместе с ней и чьи-то громадные руки, которые своим давлением, заставили её стоять на месте, не давая возможности отскочить от страха. Крик застрял в глотке. Да и разве кто-то придёт на помощь?       — Почему тебе делают больно? — Ужас обрушился обухом на голову от этого грубого низкого голоса, более похожего на гортанное рычание хищного зверя. Ещё беспокойнее стало, когда пришло осознание, кому он принадлежит. Секунду назад сердце перестало биться, сейчас же оно намеревалось проломить грудную клетку. Где-то сбоку и высоко над головой блеснул зеленый глаз. Она вновь ощутила себя маленькой мышкой в когтистых лапах, которые вот-вот растерзают ее.       Коршун вцепился в плечи, словно собирался расправить могучие крылья и поднять её над землёй, унося в свое чёрное гнездо из ветвей терновых зарослей. Лорд командующий слишком быстро осознал, что рискует оставить новые отметины от сильной хватки, а потому бережно ослабил её, позволяя леди таращиться на его устрашающий лик огромными черными глазенками. О Великий Змееглавый, меньше всего ему хотелось вновь ощутить подобный взгляд! Хотя у дочери Магистра были все основания на то, чтобы испытывать безумный страх.       — Я пугаю тебя, знаю, но я не они — я не причиню боли. — Вал старался смягчить тон, но с его природным тембром этого не удавалось. Проклятье, она ведь наверняка сейчас закричит от испуга и убежит прочь, и вообще-то в этом ничего удивительного. Мало того, что какой-то здоровенный и совершенно неприятный внешне мужлан подкрался к ней и напялил свой плащ, явно не первой свежести, так и очевидно, что он следил за ней. Это так непристойно, должно быть, ведь ей без пару часов восемнадцать, а он в ее понимании слишком зрелый.       — Вы… — девушка не могла себя заставить говорить, будто голосовые связки надорвались. Ей было страшно до потери сознания, казалось, что ноги уже подкашиваются, а перед глазами все плыло. Ее удерживало лишь то, что посторонний, совершенно чужой мужчина не просто видел её нагой, но и сумел лицезреть увечья, нанесённый самым старшим братом и отцом. Вмиг она почувствовала смесь горечи и ненависти: так унизительно, так мерзко и противно. Она ощутила себя грязной. Помимо этого она опятнала честь своей семьи, и теперь её за это накажут. Никто не должен знать, что и почему с ней делали. Она заслужила эти ушибы и гематомы, она родилась с клеймом и стала наказанием с первого вздоха.       — Кто это был? Отец? Братья? Кто сделал это? — Отчаянно желая покарать кого-то за столь гнусный поступок, продолжал морально наседать Вал, пытаясь выбить хоть какое-то признание. Черт возьми, он просто хочет помочь! Неужто так трудно указать пальчиком на обидчика? Или ее вынудили молчать, под предлогом ещё более ожесточенных побоев? Ну, конечно! — Тебе угрожали? — почему он вообще перешёл на более снисходительное обращение? Разве не рано менять местоимения?       Кайра резко дернулась, и попятилась назад, не сводя ошарашенного взгляда с коршуна, который послушно убрал руки, дабы не травмировать малышку ещё сильнее. В ней было сломлено абсолютно все. Каждый сантиметр тела был пропитан страданиями и болью, от того она так испугалась, когда он назвал её красивой и сейчас, когда он изъявляет желание помочь ей. Накинутая наспех ткань оказалась чрезмерно длинной, что и заставило леди Аррогант перецепиться и упасть ещё ниже, чем она была в собственном сознании. Так больно. Она унижена настолько, что хотелось провалиться сквозь землю. Она так опорочила себя в глазах лорда, теперь он наверняка всем расскажет, как плоха она под одеждой и что в их семье приветствуется избиение. А ещё этот человек, который проявил к ней хоть капельку доброты поступил так подло по отношению к ней и… О Боже, как же это невыносимо больно! И казалось, падение на землю стало последней каплей. Чёрные помутневшие глаза сильно заблестели и дело вовсе не в лунном свете.       — Маленькая, ты чего… — Сердце сжалось в комок и тотчас покрылось рубцами. Вал был слишком проницателен. Ему и без слов стало ясно, от чего по впалым щекам бегут слезы. Лорд замлел от незнакомого трепета, который был наверняка вызван сочувствием и жалостью. Он чувствовал себя последней тварью, которую необходимо было убить ещё в утробе. — Я помогу тебе подняться, хорошо? — он осторожно подошёл к всхлипывающей брюнетке и бережно протянул ей огромную ладонь, надеясь, что сумеет как-то скрасить неприятное впечатление о себе. Ему всего-то надо высказаться, оправдать себя и сказать правду, что он не рассматривал её похотливо и жадно, а сразу же отвернулся, лишь запомнив о родимом пятне и огромных синяках. Видя, что девушка не торопиться класть ручонку в его ладонь, он слегка поддался вперёд. — Я не сделаю больно, клянусь.       — Нет! Не надо. Пожалуйста! — Она резко вскочила на ноги, и наученная опытом, предусмотрительно подобрала подол накидки, позабыв о том, что она ей вовсе не принадлежит. Вал изумился: что же за изверг настолько ее запугал, что она так реагирует на попытку коснуться ее. Что с ней вытворяли эти чёртовы оводы?       — Хорошо, милая, хорошо. — Он демонстративно поднял руки вверх, будто показывая, что он действительно безопасен и не намерен наносить вред, и выпрямился во весь рост. — Я тебя не трону и даже не подойду ближе, если тебя это тревожит. — Он говорил так, будто надеялся получить капельку доверия и успокоить это измученное создание. — Я обещаю.       Странно давать обещание тому, кто от тебя убегает, даже не попрощавшись. Но Вал был уверен, что его клятва была услышала.