Сорняк в саду величественных роз

      — Чем ты думал, растерзай тебя Змей! — Грозное восклицание вынудило подскочить в постели девушку, которая вмиг ощутила себя дезориентированной и потерянной. Тело изнывало от продолжительного накопления в мышцах молочной кислоты, а еще зудело и жгло везде, где были раны, ладони и вовсе едва ли не нарывало воспалением, вот только неприятные ощущения и близко не стояли к главенству беспокоящих факторов на данный момент.       Кайра испуганно огляделась по сторонам, постепенно приходя в сознание и борясь с туманом и мошками перед глазами. Комната, в которой ей довелось проснуться была совершенно незнакомой и неуютной: пол и стены были из прогнивших, ветхих дощечек, скрепляющие гвозди которых поржавели и образовывали некрасивые борозды, в уголках потолка и вовсе разрастались плесневые пятна, болотно-зеленые, точечные и более обширные, даже кровать, неудобная и скрипучая, пахла сыростью и прелостью, да еще и когда-то белая постель выглядела так, будто была далеко не первой свежести. Еще был стол без одной ножки, заляпанный застывшим воском уже догорающей свечи, два сломанных стула, с проломленными спинками и узенькое окошко, откуда дуновением ветра доносился солоноватый запах с нотками рыбного смрада.        Брюнетка предпочла бы не помнить происшедшее этой ночью, однако ни гонящихся собак и их изувеченные трупы, ни возникшего в темноте из ниоткуда лорда Вейрнеса, ни даже несвоевременное пробуждение в какой-то голой пустоши, находясь свешенной с огромного фыркающего коня, она не забывала. Потому прекрасно понимала, каким образом и по чьей милости оказалась в постели гостевого дома. Было бы неплохо не знать или хотя бы не догадываться, что происходило в минуты ее бессознательности, однако единственное, чему девушка действительно не отдавала отчета — времени ее «сна». Леди Аррогант осторожно взглянула в окошко, поражаясь совершенно незнакомому пейзажу, который отчего-то пришелся ей по душе, одновременно улавливая взглядом темное небо, которое спустя час-полтора начнет светать. Девушка ощутила неистовое желание подойти к окну и как следует рассмотреть все то, от чего разило новизной и неизвестностью: десятки лодок, насевших на мель острова Свайт, деревянные, поросшие ракушками и водорослями, помосты, по которым слонялись немногочисленные торговцы, таская мешки, которые наверняка набиты чем-то незаконным, раз уж они запланировали погрузку ночью, когда все спят; а еще бирюзовые воды, сквозь прозрачность которых можно разглядеть илистое дно. Вот только безрассудству поддаваться было нельзя, в особенности, когда за дверью, откуда доносились явные размолвки, будет слышен каждый шорох.       Кайра негромко подтянула к себе колени, внезапно обнаруживая, что на месте ран были бинты. Девушка испуганно вынула из-под одеяла ладони, видя, что раны и на них тоже удостоились перевязке, а после прикрыла глаза и тяжело вздохнула: какие же неудобства она доставила лорду Вейрнесу, начиная с ее спасения и заканчивая теми последствиями, когда его поступок будет обнаружен. За дверью послушался громкий хлопок, и этот звук Кайра была распознать лучше всего. Именно так звучала неслабая затрещина или подзатыльник.       — Ты это знал и молчал, недоумок! — В который раз возмутился голос, шипящий и скребущий, принадлежавший явно человеку в возрасте. — Ладно он может хер класть на мои советы, но ты! Ты мой сын, провались сквозь землю! — Судя по звукам, старик толкнул кого-то с такой силой, что тот рефлекторно пошатнулся и попятился назад. — Что вы наделали! Что ты наделал! — Теперь мужчина обратился к кому-то другому, не теряя укоризны в обращении и ни единой громкой, осуждающей нотки.       — А что еще я мог предпринять? — Прозвучал грозный и суровый бас лорда Вейрнеса, от чего сердце Кайры болезненно сжалось. Теперь она могла соображать и рассуждать трезво — из-за нее, из-за того, что она не дала собакам загрызть себя еще на выходе из подземелья одноглазый коршун понесет наказание. Почему-то после вчерашнего его поступка, ни одна мысль не могла очернить его образ в ее голове. Наверняка его возникновению на пляже так же найдется объяснение, лишенное грязи и пошлости, ведь человек, который обрек себя на такие трудности ради спасения кого-то едва знакомого, не может быть плохим. — Что я должен был делать?       — Как минимум не вмешиваться! — Послышался громкий удар кулаком по чему-то деревянному, предположительно это был стол.       — Неужто? — Кажется, Вал был предельно серьезен и разозлен, от того бархат его низкого баритона стал жестким, царапающим, не сулящим пощады и согласия с обвинениями. — Она бы умерла еще до первых звезд, если бы я предпочел не вмешиваться. — Брюнетка вздрогнула, считая, что такой исход был бы куда правильнее и предпочтительнее, как со стороны соратников ее спасителя, как и с ее собственной. Кажется, одному только лорду командующему было какое-то дело до ее судьбы, даже она сама возжелала бы не доставлять ему проблем, не обрекать его людей на получение наказания за его милосердный поступок.       — Не твоя забота! Не наша! — Яростно колотил стол неизвестный старик так сильно, что кажется в таверне появится еще один сломанный стол. Бедный Рик разорится на одном только ремонте мебели. — У нее есть семья, пускай ее судьбу и решают.       — Нет у нее семьи, Бертольд. — Процедил сквозь зубы коршун, ненароком разбивая сердце маленькой шпионки, что бессовестно подслушивала их разговор. Справедливости ради, не подслушивать она не могла: во-первых, решалась явно ее дальнейшая судьба, а во-вторых, диалог был таким громким, что даже окунувшись с головой под одеяло будешь вынужден слышать его обрывки. — Они на нее собак спустили. Это — не семья.       — Да хоть четвертовали, это не наше дело! — Бертольд вскочил со стула и отшвырнул его в сторону, бешено и яростно, желая проделать то же самое со своим лордом командующим, но прекрасно понимая, что эту тушу ему даже с места не удастся сдвинуть. Отлетевший стул повалился на пол и чудом не разломался, кажется, его создатель постарался на славу, сделав его прочным даже перед таким разрушительным действием. Кто-то третий, должно быть оклемавшийся после затрещины, бережно поднял стул и задвинул его от греха подальше. — А если бы Волд не переправил людей Арроганта на тот берег из-за нехватки мест у Рика? Ты хоть представляешь, что бы было, увидь они ее?       — Да ничего. — - Невзирая на повышенный тон своего подчиненного, Вал оставался непоколебим и говорил спокойно, сдержанно, пускай и с ядовитой яростью. — Папаша ее прятал ото всех, насколько я понял, потому никто бы ее не узнал. — Девушка потрясенно вскинула брови, на мгновение отвлекшись от самобичевания и самоуничижения: как обычный воин может быть настолько проницательным? Быть может, она находясь в отключке, как-то дала ему знать об этом? Но разве люди без сознания способны говорить нечто членораздельное?       — Тебе-то, мать твою, откуда знать? — Кажется стулья кончились и ломать было нечего, а потому старик постепенно стал давать заднюю. Вал на его реплику издал победоносный и надменный смешок, словно забавляясь над ситуацией, но на деле это было насмешка над собственных огорчением и разочарованием.       — За ней даже погони не было… Не считая собак. — Приглушенно произнес зеленоглазый, шумно выдыхая поток горячего от жара гнева воздуха. — Настолько Аррогантам на нее наплевать. — В каждом его слове отчетливо слышалась жалость и сочувствие, что одномоментно тревожило и удивляло непроизвольную слушательницу этого нелегкого разговора. Девушка не понимала, что заставило мужчину проникнуться к ней таким пониманием, что руководит этим громадным воином, что же ждет его, когда настанет время отвечать за содеянное. — И мне от этого жутко. — На этот раз послышалось что-то помимо сожаления, словно Вал проникся чем-то еще, чем-то, что не позволило бы ему бросить маленькое создание умирать.       — Хорошо, ты ее спас. — Раздраженно пробурчал Бертольд, вновь подтаскивая стул к собеседнику и присаживаясь напротив. Шаги его были до того тяжелыми и грозными, что казалось он ногами проломит пол, лишь доказать свою правоту. — Но зачем было тащить ее сюда и подвергать всех нас опасности?       — Она была ранена! — Не сдержался и гаркнул на своего советчика коршун, и Кайра готова была поклясться, что ей стало не по себе только лишь из-за того, что мужчина стойко принимает на себя все удары и отказывается признавать, что ее спасение было самой отвратительной ошибкой в его жизни. — По вашему, я должен был ее там бросить? Умирать и истекать кровью? — Вала буквально наружу выворачивало от того, что никто не может стать на его сторону и согласиться, что он поступил правильно и справедливо. Да и потом, как можно было оставить одну на произвол судьбы эту маленькую мышку, которая на свободе не протянула бы и дня.       — Это благородно. — Уже не так громко, но все еще с презрением и напускной уверенностью заверил Бертольд, громко хлопнув себя по коленям, демонстрируя еще большее раздражение и рассерженость, игнорируя плавно свирепеющую темноту в зеленом глазе. — Но она и сейчас ранена. И ближайшие недели две тоже будет. — Подытожил воин, вспоминая масштаб и глубину ран ладоней девушки, так как лично присутствовал в тот момент, когда Вал неумело вытаскивал осколки стеклянной сферы и после уже бинтовал наспех. — И все же она, можно сказать, в безопасности, и теперь ее судьба — это не твоя забота, верно? — Бертольд принял отчаянную попытку манипулировать и втемяшить в голову одноглазого свое мнение попутно закрепив его там.       — Еще как моя. — Недовольно откликнулся брюнет, продолжая стоять на своем и пытаться задавить авторитетом и непреклонностью. — Я беру ее с собой. — Брюнетка затаила дыхание от поражения и ужаса. Боже, он совсем не ведает, что задумал! Сердце буквально выпрыгивало из грудной клетки, подобно пташке, рвущейся на волю после месяцев заточения. Разумеется, этому не бывать, она ни в коем случае не подвергнет этого человека и тех, кто от него зависит такому риску!       — Ты хочешь взять ее на стену? — Вмешался в диалог третий голос — молодой, трепещущий, малость сбитый с толку. Кажется его обладатель обязан был пожалеть о том, что подверг сомнению намерения лорда командующего. — Вал, пойми, я всегда на твоей стороне, ибо ты друг мне, но это…       — Исключено! — Вновь разразился вскриком старик и подскочил на ноги. В его возрасте так нагружать суставы явно чревато последствиями. Кайра не видела его лица, но была уверена, что он едва ли пену со рта не пускает, буквально желчью брызжет делает все, что доказать свою правоту. Как бы его слова не были жестоки по отношению к ней, девушка была полностью с ним солидарна и поддерживала каждое его решение.       — Я все сказал, и менять решения не намерен. — Грубо отрезал Вал, после чего половицы в стороне, откуда доносился его баритон, скрипнули, что означало одно — он встал из-за стола и намеревался прекратить разговор, что так ему в тягость.       — Нет уж, расскажи, как ты планируешь провести через переправу? — Не угомонился Бертольд, требуя объяснений, ведь если его вынуждают рисковать, он обязан быть в курсе как и почему. — Когда контролер спросит ее имя? Родовое имя? — Он словно желал забросать лорда Вейрнеса тысячей вопросов, чтобы наконец-то вразумить.       — Вал, сами посуди, это даже звучит странно. — Будто поддерживая сторону старшего поколения, а не своего товарища, поддакивал голос помоложе. Для большего эффекта, он намеренно озвучил то, что посчитал подозрительным: — Юная девушка, путешествует без сопровождения того, с кем у нее кровные или брачные узы… — молодой воин говорил по делу, не давал волю эмоциям, лишь вещал голые факты, о которых лорд командующий наверняка не имел времени и возможности поразмыслить, — согласись, это вызывает подозрения. А если спросят, на каком основании она покидает остров?       — Даже если она будет лгать, только взгляни на нее… — Поддержал мысль союзника в дискуссии, старик, напоминая о том, что маленькая леди не выглядит стойкой и уж тем более не похожа на потенциальную лгунью. — Стоит кому-то надавить — она расколется. И собак натравят уже на нас. — Молчание, которым коршун наградил своих подчиненных свидетельствовало о том, что он наконец-то прислушался к их мнению и, сжав кулаки, вот-вот примет их позицию, оставив свою глупую затею даже без попыток воплощение. Вот только, так показалось лишь сперва. Контраргумент Вала, исчерпывающий все сомнения, ожидать не мог никто, включая самого его.       — Тогда я женюсь на ней. — Сказал, словно меч вонзил прямиком в сердце чучелу из сомнений, домыслов и неуверенности. В его голосе не были ни тени притворства, ни надменности от того, что он наконец-то изъявил свою волю и поставил советчиков на место, заставив впредь больше не перечить его словам, он буквально ни секунды не обдумывал столь важное и серьезное решение. Кайру словно током пронзило, от чего она стала думать, что ей померещилось, почудилось, или она вовсе еще находится без сознания, и все действующие лица, как и сам разговор, вымышленные. — Завтра, как только солнце встанет, отправлюсь в ближайшую церквушку и договорюсь со священником. Он нас тайно обвенчает, она получит мою фамилию, и когда контроллер задаст вопрос — ей не придется лгать. — Внезапно созданный план действий звучал поразительно продуманным, логичным, а главное заполнял все пробелы и расставлял точки в местах пропуска. Вал говорил так спокойно и самоуверенно, будто рассказывает очередную историю за трапезой, а вовсе не озвучивает судьбоносное решение, которое вмиг преобразит не одну жизнь. Кайра была потрясена, что кто-то может поразмыслить над каждой мелочью в такой короткий промежуток времени, куда более ее пугала готовность мужчины пожертвовать возможностью заключить выгодный или счастливый брак лишь ради ее спасения. В очередной раз. — И подозрений это не вызовет, ведь юную леди в путешествии сопровождает ее муж. Все по законам, господа.       Пораженный такой пылкой речью и безрассудством, старик с тяжелыми шагами, не проронил более ни слова. Он, в очередной раз не позаботившись о своих суставах, поспешил покинуть второй этаж таверны, чему свидетельствовали спешные, постепенно удаляющиеся поскрипывания лестницы. Вероятно он спустился, чтобы пригубить немного крепкой выпивки, чтобы переварить услышанное или же просто забыться, разрешая молодому командующими самостоятельно портить свою жизнь необдуманными и поспешными выходками.       — Все-таки сильно приглянулась? — Со смешком в голосе, но не без соответствующего сложившейся ситуации потрясения поинтересовался воин помоложе, не сдержавшись от представившейся возможности подшутить и немного разбавить сгустившиеся краски.       — Катись в змеиную яму. — Прорычал Вал, не разделяющий его веселья, медленно шагающий к двери, от чего девушка знатно запаниковала в попытках найти лучшее для себя решение, которое спасет положение.       Лучшим из них было бы притвориться спящей, но могучая тень была слишком близко к двери, о чем свидетельствовал и звук шагов, и проблеск темноты в щели между полом и дверью. Не прошло и трех секунд, как она распахнулась, пропуская внутрь комнаты одноглазого коршуна, выглядевшего таким уставшим и подавленным, вопреки виду, которого он придерживался всю беседу, внушая непреклонность и убежденность в правильном выборе. Лицо мужчины было искажено злостью, которую он все это время подавлял, дабы не разразилась драка между ним и самыми приближенными к нему людьми: широченные черные брови, сдвинуты к переносице, губы искривлены и поджаты, а зеленый глаз едва ли не остекленел от ярости, совсем как тогда, когда он обернулся на нее, испачкав лезвие меча кровью тех, кто намеревался ее убить. И все же, тот лик берсерка в лунном свечении не сравнится ни с чем и, должно быть, будет преследовать ее по ночам. Но даже его яростное лицо не будет страшить ее так сильно, как воспоминания о родном доме и о том, какую судьбу ей предпочел отец. Как и тогда, возле выхода из подземелья, едва столкнувшись с ее очевидным испугом, взгляд мужчины оттаял, потеплел, и Вал, превозмогая невыносимую сонливость и раздавленность, попытался состроить более дружелюбное и менее устрашающее лицо.       — Тебя напугали наши крики? — Даже голос его, до этого момента грозный, резкий, рубящий, стал звучным, плавным, малость шипящим, вот только усталости в нем не убавилось. Возможно, к высокородной леди следовало бы обращаться на «Вы», как этого требуют правила, но это выглядело бы так глупо, учитывая, что она младше его на девять лет. Огромный лорд, негромко закрыл дверь, навалившись на нее спиной, хотя до этого хотел хлопнуть ею так, что разнес бы в щепки. — Не бойся, у нас так часто, нам так легче разговаривать. — Он говорил с ней так, будто пытался подступиться, заслужить ее доверие и не выглядеть таким «большим и страшным». Напрасно мужчина беспокоился на этот счет, маленькой мышке доводилось видеть чудовищ куда страшнее и опаснее.       Хранитель стены, стараясь не делать резких движений, подошел к хрупкому, напуганному созданию, выбирая, о чем поинтересоваться стоит первоначально: о состоянии ее ран, или же спросить, не нуждается ли она в еще одном одеяле, или, быть может, голодна. И все же в душе он осознавал, что оттягивать беседу на такую животрепещущую тему категорически нельзя — это лишь усугубит положение дел. Да и она выглядит смышлёной, сообразительной, наверняка и так подозревает, что происходящее вокруг не сулит спокойствия ближайшее время. Им двоим так уж точно. По его выражению лица и так все видно: читай, как распахнутую книгу. Но что-то внутри не позволяло рубить с плеча, вынуждало выискивать и обдумывать каждое слово, что он произнесет, обращаться к ней бережнее, чем ко всем остальным, и дело не только в жалости к ее непростой судьбе, а скорее в том, что ее невинность, та, что позабавила в момент первой встрече, буквально до фибр души его трогала. Ему хотелось быть тем единственным, с кем она не будет считать себя ненужной, от кого не будет ожидать подлянки, грубости. Просто потому что так будет правильно, она этого заслуживает.       — К слову, о разговорах, нам с тобой тоже не мешало бы потолковать. Вот только на тебя кричать никто не будет. — Не меняя настроя, все еще будучи покладистым, мягким, вернее, строя из себя именно такого, Вал подошел к краю кровати и даже не забыл спросить разрешения вторгнуться в ее личное пространство, кивнув в сторону постели, выражая желание присесть: — Позволишь? — Подавляя желание улыбнуться, от того что его безумно рассмешило то, как с готовностью Кайра часто-часто закивала головой, мужчина присел подле ее скрещенных между собой стоп. Он сел близко настолько, насколько это позволяло приличие. Менее всего, ему хотелось, чтобы от него исходила угроза, тем более в этом плане. А если учесть их встречу на пляже, маленькая леди и так имеет право не доверять ему и чувствовать опасность от его приближения. — Ты, вероятно и так все слышала, не так ли? — На его устах заиграла печальная усмешка, ведь он догадывался, что новость о скором замужестве, да еще и за малознакомого и неприятного типа, девушку явно не обрадует.       — Верно, милорд, простите, что подслушала. — Хрипло и сдавленно прозвучал голос, заставивший мужчину почувствовать, как по его плечам и спине бегут мурашки. Тяжело находиться рядом с чем-то столь искренним и чистым, непорочным и потрясающим своей невинностью. Вал не мог прочесть по ее лицу ни единой эмоции, про себя отметив, что она очень достойно маскирует дезориентацию и дикий ужас, который испытывает от столь резкой смены обстановки, предательства со стороны родной семьи и громких, пугающих новостей. Дай Вал волю чувствам, то решился бы приласкать ее, прижать к себе и дать возможность выплакаться, вот только девушка изо всех сил пыталась оправдать его ожидания и держаться более стойко, чем от нее ждут.       — Милая, лорда Ренарда тяжело не услышать. — Кайра до сих пор не понимала, почему этот громоздкий и непробиваемый здравым смыслом воин не просто спас ее, так и разговаривает с ней так, будто она не сплошная проблема, будто ее совсем только недавнее появление не пустило его жизнь под откос. — Так что, не стоит забивать свою прелестную головку пустыми переживаниями. — Вал хотел было добавить, что на жизненном пути есть тысяча вещей, из-за которых ей еще придется нервничать долго и нудно, но тут же вспомнил, через что ей уже пришлось пройти, а потому замолчал. Он не знал, как ему дальше вести беседу так, чтобы не травмировать и без того истерзанное сознание маленькой леди.       Кайра же тщательно убеждала себя, что он назвал ее «прелестной» лишь из вежливости, как и тогда в день знакомства. Как он может говорить о ней с таким достоинством, когда она уже знатно перемешала его карты и ухудшила положение в обществе. Разве может столь видный мужчина, пускай не слишком уж и наделенный красотой и не без внешних изъянов, считать ее прелестной, когда она такая неказистая, маленькая и тощая? Боже! О чем она только думает! Изящные бровки насупились: если уж советники не могли переубедить Вала Вейрнеса, то это сделает она. Пускай он увидит, какая она палка в колесе, какая неподходящая и проигрышная партия. Раз уж ее жизнь обречена оставаться испорченной, то необходимо не допустить ее связи с жизнью столь доброго и вежливого человека.       — Милорд… — тихонько обратила на себя внимания она и тут же опустила взгляд, едва хранитель стены посмотрел на нее. И почему в его взгляде нет ни осуждения, ни обвинения в том, что она стала таким глобальным бедствием.       — Что там у тебя? — Приглушенно поинтересовался коршун, продолжая едва ли не терять себя от умиления и разлитого тепла. Ему было по душе ее смущение и постепенно появляющийся румянец, ведь раз она его стесняется и испытывает неловкость, то лед тронулся, и в нем больше не ощущается смертельно опасной угрозы. Забавно, должно быть, маленькая леди прежде не контактировала с кем-то из мужчин, помимо своих отца и братьев. Что ж, тогда он тем более не имеет права на ошибку, следует показать, что слово «мужчина» не равнозначно словам «боль», «опасность» и «разочарование».       — Ваши люди правы, я должна вернуться к своей семье. — Как бы невыносима ни была эта ложь, в глубине разума, она осознавала, что эта ее жертва принесет лорду куда больше благополучия нежели женитьба на безродной, безымянной бесприданнице.       — Они обращались с тобой отвратительно и едва ли не погубили, — от мыслей о многочисленных синяках на теле брюнетки, мужчине становилось не по себе, это пробуждало в нем первобытную ярость, разрушительную мощь, и что более всего прискорбно, что девушка явно не знает цены своей жизни, раз добровольно намерена вернуться в эти мучительные оковы, — как после этого ты можешь называть их семьей? — Она право не знает, как должно быть по-настоящему, что действия ее отца не просто в корне не верны, но и постыдны, презренны, должны караться отсечением рук или же головы. Будь его воля, он бы собственноручно воспроизвел возмездие и отомстил бы за годы мучения этой малютки. — Это не семья… Это чернь и мерзость. — Вал, одоленный злобой, запинался от удушья, пожирающего его плоть презрения, и буквально не в силах был контролировать свою агрессия, говоря о роде Аррогант. — Эти люди, хуже черной проказы, хуже нечисти подземного царства, так зачем тебе возвращаться к ним? — Черная проказа была страшнее смерти, ведь человек, подцепивший ее, сгнивал заживо, и лечению она поддавалась лишь в одном случае — когда за работу брался кто-то из Жрецов Смерти.       — У меня больше никого нет… — Честно призналась девушка, с досадой повторяя до скрежета зубов знакомое изречение: родню не выбирают.       — У тебя буду я, — внезапно промолвил Вал, заставляя черноглазую, ошарашенную от сказанного, поднять на него пугливы и недоверчивый взгляд, — и Ллойд. — Он помнил, как было в его семье, когда были живы мать и отец, помнил, что бывают светлые дни, а бывают и те, от которых жить не захочется, однако все это они проходили вместе, стойко и самоотверженно. Они давали друг другу надежду, которые сами же и осуществляли, шагая рука об руку. Именно это он и планировал воссоздать, когда заведет свою семью, и кто ж знал, что делать это придется так скоро. — И мы будем стоять горой друг за друга, поддерживать друг друга, когда кто-то из нас захочет опустить руки, превозмогать трудности и беды. Именно так и должно быть в семье, понимаешь? — Как бы безумно это не звучало, лорд Вейрнес видел девчонку насквозь, а потому знал, что она очень даже сгодится на роль его жены, в особенности, если ему удастся залатать ее душевные раны, нанесенные чужой рукой.       — От меня одни только беды! — Чуть громче произнесла она, пытаясь все себя вложить в то, что поможет вразумить человека не связываться с ней. Пускай услышит ее и одумается, пока не поздно. Пока еще есть шанс избавиться от нее. — Отец всегда называл меня своим наказанием, и был прав — я будто проклята на то, чтобы огорчать и чернить репутацию семьи. — С каждым ее возгласом, мужчина ощущал нестерпимую боль от осознания того, как глубоко это невинное дитя ранили. Как бы он хотел размозжить голову того, кто втемяшил ей такие мысли, растерзать сердца тех, кто поспособствовал тому, что маленькая леди возненавидела себя и нарекла себя «наказанием». — Я доставлю Вам одни только проблемы.       — И мы решим их вместе, как подобает семье. — Оптимистично прогнозировал коршун с такой уверенностью, будто умел заглядывать в будущее. Он желал заставить девушку принять тот факт, что ей от него теперь ни за что не отделаться. Это уже дело принципа. И он заставит ее быть счастливой и улыбаться каждому утру, в котором она проснется под фамилией Вейрнес.       — Разве Вы не понимаете? — Сквозь слезы вторила своим убеждениям Кайра, глотая обиду и самопрезрение. Слезы признак слабости, а за слабость ее всегда муштровали и наказывали холодным молчанием и очевидным осуждением, сравнивали с беспомощной мокрицей, которая заслуживает лишь быть раздавленной. От жутких и болезненных воспоминаний стало так горько и тошно, что она непроизвольно всхлипнула, а после спохватилась и прикусила губу до крови, стараясь не расплакаться и не ударить в грязь лицом хотя бы перед эти человеком. — Я склонна разочаровывать и приносить сплошные несчастья тем, кто находится рядом или осмелится защитить меня. — Девушка припоминала, как Гранду высекли за то, что она возразила Адепту, нарекшего сестру ошибкой природы и позором семьи. Отец всегда корил ее за то, что она не унаследовала магию и стала не только бесполезной тратой его наследия, но еще и не принесла никакой пользы для возвышения рода. — А с недавних пор я не только бездарная, так ещё и безродная. От меня ни пользы ни даже приданного, и уж тем более речи быть не может об отраде глаз. — Последним предложением брюнетка намеревалась заставить мужчину пристально разглядеть его и удостовериться в том, что она далеко не красавица, а наоборот невзрачная, блеклая и не наделенная красивыми восточными формами.       — Глаз у меня только один, и его ты вполне радуешь. — Горько усмехнулся Вал, подергав за ремешок черной повязки, проходящей через левый глаз. Мужчина знал, что после завершения разговора, пойдет и разобьет руки в кровь о ближайшее бревно, чтобы выплеснуть гнев, возникший от услышанного.       — Вы ведь можете выбрать себе невесту куда лучше меня, вместе с которой заполучите какие-то земли, богатство и она будет невероятно красивой! — Кайра не понимала, почему лорд Вейрнес отказывается ее услышать и настаивает на своем. Какая ему выгода от брака с ней? Что принесет ему это очевидное вероломство во благо? — Зачем Вы так отчаянно хотите испортить себе жизнь женитьбой на безымянной уродине?       — Не смей так о себе говорить. — Вмиг его бархатный тон приобрел нотки ярости, а зеленый глаз хищно блеснул. Кайра ощутила, как холод пронзил ее о костей, и причиной этого холода был пленяющий страх. Неужто, она за пару минут успела разочаровать еще одного человека. Она горько вздохнула, готовясь услышать очередные изощренные и колкие оскорбления, что подобно гною расползутся по уже гниющим ранам. Однако Вал был намерен сразить ее иным оружием, еще неизвестным ей, а от того и неожиданным: — Ты моя будущая жена и, поверь, то, что у меня один глаз вовсе не делает меня слепым. — В зеленой радужке, окаймляющей зрачок, заплясал лихорадочный огонь, совсем такой, как на фитильке догорающей восковой свечи, и девушка готова была потерять дар речи от потрясения. — Я не знаю, что тебе внушали все эти годы, но ты очень красива. Для начала прими хотя бы это. Она не имела ни малейшего понятия, ничего, что могло бы объяснить ход его беспокойных и таких вопиющих мыслей. Щеки так пылали от жара глубоко в груди, от противоборства немой благодарности и непоколебимого недоверия, но над двумя этими половинами вверх взяло смущение. — И если мне придется повторять это каждый день, чтобы ты наконец в это поверила, то я буду. — Почему он так рьяно желает проявить благородство?       — И все равно мне не понять Ваших стремлений, милорд. — Раздосадовано вынесла вердикт Кайра, окончательно сдавшись.       Она виновато опустила голову, за раннее виня себя за каждое несчастье, которое случится с лордом Вейрнесом. Кудрявая прядка ее черных волос упала ей на лицо, немного щекоча нос. Вал, потянувшийся убрать кудряшку за ухо, и подумать не мог, что его невинный порыв из благих намерений заставит маленькую леди испуганно зажмуриться и вжать голову в плечи, словно ожидая пощечины или затрещины. Девушка сделала это случайно, рефлекторно, наученная горьким и болезненным опытом, вовсе без мотива выставить своего будущего мужа мерзавцем, способного поднять руку на беззащитного и слабого, и уж тем более женщину. Когда лица вместо жгучей пощечины коснулось теплое, тяжелое дыхание, вырвавшееся из легких огромного воина посредством тяжелого вздоха, Кайра пугливо поочередно приоткрыла глаза, вмиг замечая гримасу огорчения и недовольства.       — Всё даже хуже, чем я думал. — Покачал головой Лорд Вейрнес, выражая свою помраченность увиденным. Нет уж, теперь он окончательно убедился в том, что обязан посодействовать тому, чтобы вся боль, доставленная ей за восемнадцать лет, стала лишь туманным воспоминанием о нелегком жизненном этапе, который она когда-то проходила. — Значит придется внести конкретику.       Вал решился на рискованный шаг и превратить их диалог в воспитательную беседу. Он придвинулся еще ближе и, не медля ни минуты, отведенной на обдумывания своего поступка, нащупал на постели маленькую ладошку, перевязанную бинтами, после чего максимально осторожно, стараясь не надавливать на раненые участки кожи, он сжал ее своей огромной шершавой рукой. Коршун, был настроен крайне серьезно, а потому без тени усмешки произнес:       — Во-первых я никогда не обижу тебя, не сделаю больно и не скажу ничего, что сделает тебе больно. — Мужчина пристально, не мигая, смотрел ей прямо в глаза, внушая, что ему можно верить, что он ни за что не обманет. — Во-вторых, забудь слова своего отца, и братьев да и вообще забудь о них. — Чувствуя, как тонкие пальчики боязливо подрагивают при упоминании конкретных людей, коршун успокаивающе погладил костяшки своим большим пальцем и поспешил убедить новоиспеченную подопечную в том, что рядом ним ей ничего не грозит. — Они больше не навредят тебе, и ты никогда больше не будешь носить их родовое имя. — Словно желая переместиться в день их знакомства, мужчина легонько припал устами к нежной коже тыльной стороны ладони, чувствуя, как маленькая леди занервничала, но все же на этот раз не стала вырывать руку из хватки. — В-третьих, тебе придётся много лгать. — Откровенно предостерег коршун, счет нужным, дать ей знать, насколько ситуация требует решительности и готовности непосредственно от самой Кайры. — Нигде и никому не говори, про то, кто твои кровные родственнички, иначе злые люди возжелают вернуть тебя в отчий дом. Я бы этого не хотел, думаю, ты тоже, ведь так? — Удостоившись согласного нерешительного кивка и будучи уверенным, что девушка действительно его слышит и плавно оставляет попытки убедить его в необходимости вернуть ее домой, одноглазый продолжил: — Ну и в четвёртых, — на мгновение он запнулся, подыскивая более подходящие слова, но в последний момент передумал и стал говорить все, как есть, — дай шанс нашему браку. — Черноглазая встрепенулась, уставившись на него пытливо и напугано, но немного переменилась в лице, едва уголки губ его дрогнули, и он снова сделался мягким и добрым. — Поверь, этот одноглазый верзила не такой злой, каким тебе кажется. Может что-то хорошее из этого и выйдет. — Напоследок Вал, не сумев себя сдержать, вновь коснулся губами ее руки, после чего встал и направился ко столу, чтобы погасить свечу.       — Почему Вы мне помогаете? — На всякий случай спросила Кайра, щеки которой пылали от галантного и недвусмысленного жеста со стороны ее новоиспеченного жениха.       — Видишь ли, я питаю слабость к двум вещам, — Вал загадочно замолчал, прекрасно зная, как эта выходка подогреет и без того горячий интерес и любопытство, — к борьбе за справедливость и к очаровательным женщинам. — На последних словах, зеленоглазый прищурился и игриво склонил голову вправо, довольно скалясь, будто бы нарекая леди Аррогант своим аргументом.       — Я… Я даже не знаю как благодарить за спасение жизни и за… — Кайра не знала, как правильнее всего наречь заключение брака, незаконный вывоз ее за пределы досягаемости власти Магистра, за предоставленные обещания о лучшей жизни, а потому лишь несмело выдавила: — За все остальное.       — Улыбайся почаще и старайся забыть жизнь до встречи со мной. — Честно признался лорд командующий, что именно на его непритязательный взгляд кажется лучшем выражением благодарности. — Постарайся поспать оставшиеся пару часов. — Он облокотился на стол, но заметив его шаткость, тут же выпрямился, чтобы не опрокинуть тлеющую свечку и не устроить пожар. — Знаю, это будет непросто, но тебе бы лучше набраться сил, ведь…       — Спасибо Вам. — Вал резко обернулся на голос, все еще подрагивающий от кристально-чистых слез, и от натянутой, но все же искренней улыбки на трепетных розовых устах, ему почему-то сделалось неописуемо хорошо.