Сорняк в саду величественных роз

      «— Сто пятнадцать душ и еще двадцать за общую неприязнь к лорду Арроганту. Ты хоть представляешь, как помогла мне, милая?» — сказал одноглазый коршун, оказавшись поздним вечером на пороге комнаты постоялого дома и эти его слова девушка прокручивала в голове каждый из следующих дней и даже тряска во время дороги этому не мешала. Что еще остается, кроме того как размышлять о похвале, на которую раннее все вокруг скупились, восседая на лошади битые часы и пытаясь заглушить приятными мыслями неприятные ощущения? Да и потом, ей было просто жизненно необходимо переключить внимания на любую представившуюся мысль, лишь бы не ощущать смущения от того, как сидящий позади нее мужчина властно притискивает ее к себе и натягивает поводья. Казалось, что тело Вала было повсюду: торс — позади, громадные руки — по бокам, а подбородок и вовсе сверху, и эта близость пускай и была законной, но в то же время казалась непристойной и настораживающей. Девушка боялась и вовсе касаться его, но из-за тряски и скачки огромного жеребца, ее тело постоянно находило в мужчине опору.       Касаемо езды верхом леди Вейрнес сделала несколько выводов: гордое восседание и держание равновесия подобно невообразимому мастерству; каждый уклон тропы и уж тем более кочка ощущается весьма болезненно; многочасовая езда чревата неприятнейшей истомой во всем теле, но в особенности болит промежность и внутренняя сторона бедер. Ходить после трех дней бесконечно пути, разбавленным лишь редкими перерывами на переведение духа, сверку с картами и очень коротким сном, удавалось с трудом, но девушка, все еще одурманенная тем, что смогла оказаться хотя бы немного полезной, не смела жаловаться. Если задуматься, болело еще много чего, к примеру, раны ладоней, которые отчего-то не затягивались. Скорее всего, причина была в неспособности содержать повязки в чистоте или же хотя бы сменять их на новые почаще. Кайра строго запретила себе упоминать о любом недуге, проблеме или даже болезненности, которая доставит сопровождающим неудобства. Она и так стала генезом всеобщих трудностей, а потому просто непростительно в очередной раз сгущать краски обстоятельств. Но, в целом ей даже говорить не пришлось: когда Вал, помогая спуститься ей с седла, бережно и легонько сжал ее руку, потянувши на себя, тотчас заметил и смену выражения ее лица. И пускай брюнетка лишь едва заметно поморщилась и поджала губы, стараясь не издавать ни звука, мужчина не сумел оставить это без внимания.       Кое-как разобравшись с вещами и гордо заявив о причине своей задержки в пути, которой было значительное пополнение в воинских рядах, которое прибудет в течение следующей недели, распорядившись подготовить покои для своей жены, которую он буквально так и представил, назвав своей маленькой леди прилюдно, от чего щеки ее запылали, Вал не медля повел ее к некому до селе неизвестному Краму. Девушка пока еще понятия не имела, как сильно этот человек изменит ее и без того недавно переменившуюся жизнь. Шагая по внутреннему коридору стены, которая, как оказалось, была высотою в сорок метров и протяженностью в триста километров (от края до края суши восточного материка); вмещала внутри себя целые ходы, в несколько ярусов, а также делилась на двадцать подразделений, разделенными башнями и пристройками, каждая из которой имело спальную зону, оборонительный пост, доступ к магическому барьеру и прочие отделения вроде обеденной комнаты, тренировочной площадки и лекарского крыла, Кайра поражалась насколько здесь все продуманно и умно устроено. Хотелось бы также поглядеть на мир со стены, но Вал заверил ее, что наведаться туда лучше завтра, когда они оба отдохнут после дороги. Кроме того, он, имея за спиной горький опыт, хотел как можно дальше отсрочить знакомство маленькой леди, к которой он за несколько дней, буквально за неделю, слишком привык, с высотой барьера. На то были причины.       Очень правильно, что в каждом из делений есть свои маги, лекари и целители, ведь их способности могут пригодится в любой момент. К слову, Крам, со слов лорда Вейрнеса, был кем-то вроде лекаря или целителя, или бог знает кем-либо еще. Девушка нуждалась в конкретике, но просить о ней постеснялась, ведь при необходимости муж сам изъявит желание поведать об этом. Но раз уж он ведет ее к этому Краму, дабы тот помог вылечить ее все еще воспаленные раны, тот имеет прямое отношение к врачеванию.       — Не молчи. — Внезапно проговорил мужчина несколько раздраженно, но в то же время тревожно, словно испытывая дискомфорт от предстоящей встречи и это его поведение было более чем оправданным, ведь его «товарищ» человек на редкость специфический. — Мне неспокойно, когда тебя не слышно. — Вал бросил на миниатюрную спутницу взгляд из-за плеча и заприметил, что та едва ли за ним поспевает, от того что ширина их шагов неприлично разнится. Мужчина в очередной раз про себя ответил, какая же славная у него супруга, раз не смеет жаловаться ни на усталость после дороги, ни на боль, которую и вовсе предпочла скрыть и даже сейчас на нескончаемую беготню. Славно конечно, что его выбор пал на совершенно неизбалованную и скромную девицу, но все же будет правильнее, если она хотя бы изредка станет сообщать ему о своих ощущениях. Да и чего греха таить, ему безумно хотелось сделать для нее нечто приятное и заставить почаще надевать сладостную искреннюю улыбку, от которой его тело обмякало.       — Я лишь не хотела досаждать Вам своей болтовней. — Призналась девушка, виновато опуская взгляд от осознания того, что опять все испортила. Мужчина, до этого остановившийся, учтиво выставил свой локоть и кивнул, явно намекая на то, что ей лучше взяться за него. Маленькая леди, как и подобает воспитанным созданиям, повиновалась воле мужа, мимолетно осознавая, что и ей самой будет так значительно удобней. Не придется бежать, спотыкаясь о собственные ноги, да и идти будет легче, ведь переминаться с ноги на ногу, имея при этом опору, сподручнее.       — Лучше бы досождала. — Хмуро бромормотал мужчина, насупив брови и сжав губы в полоску.       Внутри ощущался мерзкий скрежет от предположения того, какому удару придётся подвергнуть свое милейшее «предназначение», познакомив ее с Крамом. Он был на редкость остр на язык, но все же лучшим в своём деле, что и делало его наиболее достойным для доверия ран леди Вейрнес. Нельзя сказать, что Вал недолюбливал одного из своих подчиненных, но одно дело обмениваться каверзными замечаниями и колкостями и позволять сболтнуть лишнего, а учитывая, как сильно позволял себе чудо-лекарь перегнуть палку, ещё и пару дружеских ударов под дых, и совсем уже другое, когда за всем этим вероломством будет наблюдать невинная и слишком впечатлительная, да и в добавок пугливая малютка с большими глазами.       — Так, этот человек, к которому мы направляемся, он лекарь? — Негромко поинтересовалась девушка, решившись подать признаки речи на радость коршуну. Шагая рядом с ним, она ощущала себя такой хрупкой, а его видела невероятно сильным и крепким. Кажется, к его громоздкости привыкнуть невозможно. Пожалуй, недели для этого недостаточно. Все же идти с ним под руку было необъяснимо умиротворяюще: станвоилось спокойной от того, что эти большие и тяжёлые руки защищали именно ее.       — Ну, — Вал глубоко вздохнул и от потока дыхания волосы близь лба зашевелились, — почти. — Он посмотрел на трепетное создание, взирающего на него пристально и так невинно, и вновь как в прошлые разы тело наполнилось разлитым теплом, а дышать становилось труднее от того, что лёгкие будто опускались вниз под тяжестью сердца. И что это если не магия, которой его околдовали? Видя как в глубоких чёрных глазах не угасает интерес, набравшись смелости, он попытался объясниться: — Он хорошо знает всякие травы и растения и иногда может вылечить то, что не подвластно даже целителю.       — Так он не из магов? — удивленно вскинула брови Кайра, видя как на грубом лице мужа проявляется опасение и неуверенность. Внутри поселилась смута: может, она сказала что-то не то? Может, Вала беспокоил её тон или излишняя любопытность?       — И да, и нет. — Вздернул плечами зеленоглазый, не зная, как именно ему стоит преподносить информацию, в которой разобраться крайне нелегко. Его гложила вина от недосказанности, ведь когда-то давно он дал обещание унести тайну Крама с собой под землю. Вот только молчать об этом перед своей женщиной тоже не совсем правильно. Стоя на перепутье, избирая путь, сулящий лучший исход, человек склонен колебаться, и именно это происходило сейчас с самим лордом командующим. Но идти на попятную тоже непозволительно, а потом молчание не расценивалось, как один из возможных путей: — В прошлом он был очень способным Жрецом воздуха. — Вал сказал лишь то, что можно было не скрывать, что можно было не утаивать. — Мало, кто был ему ровня.       — В прошлом? — недоверчиво переспросила девушка, не понимая, как можно добровольно отказаться от своего дара. Достаточно завидного, стоит заметить. Маленькая ручонка рефлекторно сжалась на предплечье мужчины, и Кайра, ощущая твёрдость его развитых мышц, виновато округлила глаза. Его руки были невероятно крепкими. Пожалуй, плечи и руки были самыми развитыми частями его тела. Еще бы! Такой меч и такую нелегкую ношу командования не каждый осилит.       — Видишь ли, милая, он более не колдует. — Печально усмехнулся лорд Вейрнес, понимая, что утаить всего не получится. Если так задуматься, то его прелестная женушка не из болтливых, он едва ли из нее несколько предложений вытянул во время дороги на стену, и это стоило больших трудов. Он не мог не заметить, что от звука его голоса она более не вздрагивает, как впервые, по всей видимости, езда верхом спереди от него, когда он буквально делился своими впечатлениями или историями ей на ухо, пошла на пользу. Но все же девчонка по-прежнему боится поднимать на него взгляд. Радует то, что сейчас она начала задавать вопросы, а не отмалчивается в сторонке.       — От чего же? — Канула в непонятках очаровательная брюнетка, облаченная в темно-синее, купленное после нескончаемых торгов Верйнеса младшего и продавца, платье с грубой шнуровкой под грудью. Вал приостановился и тяжело вздохнул. Если задуматься, его хранительница домашнего очага явно сумеет сохранить тайну отказа Крама от колдовства. Главное, чтобы сам горе-маг не прознал об этом и не подбросил ему в еду частички яда кураре, изготовленного из коры Strichnos toxifera, и в зависимости от количества этой дряни, Вал либо вырубится на долгие часы, либо встретится с родителями и дедом.       — Вообще-то я… поклялся унести этот его секрет с собой в подземное царство, — лорд Вейрнес поглядел на прелестную веснушчатую мордашку, которую ему было не просто приятно лицезреть перед собой, но и осознавать принадлежность ему. На смену первостепенному очарованию, которое по-прежнему никуда не девалось, подключилось еще и зарождение привычки. Не такой, после которой пропадают чувства нежности, а безумное влечение сменяется смирением. Это была привычка, которая вынуждает еще больше пропитываться медленно возникающим жаром, которая только-только расцветает, подобно девственному бутону лилии. — Но иметь тайны от жены непозволительно, на мой взгляд, да и тебе я доверяю всецело. — Вал был приверженцем старых порядков, когда супружеская чета является одним цельным и имеют обязательность быть друг перед другом открытыми и честными. Мужчины с высокой моралью редкость, но все же не выдумка. — Дела обстоят так, что… — Вал резко замолчал, от того что маленькие ладошки девушки, резко высвободившейся из легкой хватки, прикрыли ему рот, вынуждая замолчать. И все же коснуться его она не решилась, а от того ее руки застыли в сантиметров от его уст.       — Я ценю Ваше доверие всем сердцем и душой, но Вы обязаны сохранить в тайне то, что доверили Вам. — Огромные обсидианово-черные глаза наполнились недетской серьезностью, и казалось, что даже каждая веснушка на ее выразительном носике требовала от него придать негласности рассказ Крама. Вал опешил тому, насколько красива его жена, даже когда оспаривает его решение. Он вовсе не ожидал, что пугливое и неуверенное существо, которое поспешило опустить взгляд сразу же после всплеска смелости, окажет такое действенное сопротивление. И проклятье, это было поразительно. На мгновение в ней блеснул образ сильной женщины с потрясающе развитым мышлением, умением добиваться своего и желанием, чтобы к ней прислушивались даже такие громадины, вроде него. Секундная уверенность и готовность диктовать свои правила, которые тут же сменились уже привычной боязливостью и сомнениями, покорили его. Его и без того привлекала хрупкость и невинность леди Вейрнес, но все-таки лицезреть ее сокрытую мощь тоже было невообразимо. Открывшись под новым углом обозрения, Кайра стала для него еще больше интересна и красива. Но помимо прочего он оценил ее рьяное рвение соблюдать и чествовать правила, которые он едва ли не нарушил. Вал требовательно обхватил ее запястья и продолжил удерживать их на уровне своего рта.       — Будь я проклят, если ты не самое невинное и чистое создание, которое я когда-либо знал. — Мужчина подался вперед, легко коснувшись губами холодных подушечек пальцев, а затем властно прижал вздрогнувшие ладони к своей груди, давая понять таким образом, что он ценит ее поступок. — Знаешь, что прискорбно. — Печально усмехнулся он, пытаясь вынудить девушку посмотреть на него. Безрезультатно. Он действительно пугал ее по-прежнему и своим громадным ростом, и черной повязкой, и обманчивой грубой внешностью, которая скрывала его мягкость и податливость. — Именно сейчас тебе придется лгать. — Кайра вздрогнула не от неприязни к своим будущим действиям, а от того, что «прискорбными» были вовсе не ее поведение и попытка заставить его замолчать, а их четко спланированная легенда ее происхождения. — И потом тоже. И еще очень много раз. — Вал ощутил невыносимое желание поцеловать ее в макушку, чтобы благословить на мерзкую ложь. И все же такой порыв оттолкнет девушку от него, а потому пока он может позволить себе касаться губами лишь рук, что не влечет за собой ничего постыдного, а всего-навсего является знаком уважения. Со стороны. Вал же вкладывался в это так сильно, как только мог и не упускал не единой возможности. — И мне невыносимо просить тебя об этом.       — Я сделаю это, милорд. — Отчаянно пролепетала брюнетка, не понимая, почему с каждым разом его поцелуи рук становятся более длительными и трепетными. Она едва ли соображала, как мужчина мыслит и чем руководствуется и почему ему не отвратительно касаться тела той, кто ему явно не по душе. И пускай он постоянно подмечал, что она красива и старался говорить ей множество приятных вещей, она все равно ощущала себя обузой. — Ради Вас я готова поступиться принципами. — Кайра не успела оправиться, ведь под «Вас» подразумевала «ради того, чтобы отблагодарить Вас», но прозвучало это достаточно громко и самоотверженно. Да и ей же нужно было как-то ответить мужу с такой же нежностью, какой он наградил ее. Она совершенно не осознавала, почему лорд командующий так ласков к ней, ведь с остальными он не проявляет такой тактильности и приветливости: обменивается колкостями, поддразнивает, если предварительно подшутили над ним, грубо одергивает, если кто-то позволяет себе брякнуть лишнего, но не употребляет тех же слов, какими называет ее.       — Я готов убить себя за то, что вынуждаю тебя так поступать. — Игнорируя онемение конечностей от столь неожиданных и громких заявлений, пробормотал хранитель стены. Такая хорошенькая и славная, а он толкает ее на ужасные поступки. Самому отвратительно всегда было от лжи. Если бы это не была вынужденная мера, если бы все было сделано по правилам, если бы он, как подобает, просил ее руки у лорда Арроганта, а тот, желая избавиться от дурного семени, согласился бы обвенчать их в одной из зал Улья, все было бы под другому. Вал насупился: давно ли он считает, что их женитьба могла бы быть не только во спасение жизни этого несмышленого мышонка? Задумайся он раньше о браке и надобности продолжать род, то вполне себе решился бы просить Магистра не только о пополнении воинских отрядов… Удивительно, но кажется, когда он начал узнавать Кайру, то напрочь решил, что даже не будь их бракосочетание необходимостью, не стал бы рассматривать на место своей жены никого кроме нее.       Когда они оказались перед дверью загадочного травника, девушка тут же нарекла его отшельником, потому как его покои находились в одной из разделительных башен, а вовсе не в пристройном здании, отведенном под сон и отдых. Стало быть, этот Крам не любит, когда его беспокоят, лишний шум и наверняка представляет собой предельно строгого и серьезного человека, не способного улыбаться. Скорее всего, в его покоях царит идеальный порядок, каждый порошок, коренья, листья и прочие ингредиенты для настоек хранятся в отдельных горшочках, шкатулках, мешочках, у каждого из которых есть свое место, и упаси Змееглавый, если что-либо сдвинется хотя бы на сантиметр. Сам хозяин царства трав наверняка предельно опрятен и сдержан, уроженец какого-либо богатейшего и древнейшего дома, ведь изучением врачевания занимаются либо богатые со своими причудами, либо церковники. Помимо этого Кайра была уверена, что Крам чрезмерно религиозен, набожен и, должно быть, именно поэтому отказался от своей магии. Сложившийся портрет солидного и скупого на эмоции мужчины брюнетка старательно вырисовывала несколько секунд до того, как Вал решился толкнуть дверь, но прежде…       — Ах да, вот еще что. — Лорд Вейрнес натянул самую неискреннюю улыбку, маскируя за ней явное беспокойство. Должно быть, даже ему не по себе от суровости лорда… Каково же фамильное имя Крама? Разве муж прежде его упоминал? Нет, она бы определенно запомнила. — Этот человек, немного своеобразен. — Он буквально вторил ей: «Волноваться не о чем, просто держись подле меня». Она же слышала: «Готовься к худшему исходу». Кайра едва ли не затаив дыхание, прикрыла глаза, пытаясь справиться с волнением. Что может значить слово «своеобразен»? — Что бы не происходило, не переживай, такое в этих стенах в пределах нормы. — Девушка осознала, что бежать некуда, а потому ничего не остается, кроме того как ожидать и надеяться, что Вал не лгал ей.       С открытием двери воздух, вдыхаемый в легкие, насытился каким-то специфическим ароматом и помимо отчетливого присутствия прянностей и благовоний ощущался и запах, как ни странно, жженной листвы. Даже не перешагнув порога, Кайра заметила, как сильно задымлено помещение, пребывающие вовсе не в состоянии скрупулезного порядка. Все было в каком-то тумане, обволакивающем каждый предмет и поверхность светло-серой дымкой. У этого тумана было предельно удивительное свойство вызывать слезотечение, зуд слизистой носа, неприятнейший скрежет где-то глубоко в глотке, а еще он сильно горчил. Девушка рефлекторно сглотнула, пытаясь очистить горло от першения, но чем глубже они заходили внутрь захламленной комнаты, тем сильнее слезились глаза, а скрежет усиливался и подавно. Кайра была потрясена тем, насколько ее мнительность и воображение завели ее в тупик: ожидаемого идеального порядка и систематичного расположения каждого предмета не просто не было, а и вовсе в голове не укладывалось, как можно что-то найти в груде валяющихся на покосившихся полках вещей. Множество горшочков, мешочков и шкатулок здесь действительно были, всяких связок ветвей, листьев, гербария — навалом, но все находилось в таком неопрятном состоянии, что становилось жутко. Стол травника был завален какими-то графиками, картами и замысловатыми узорами, которые, кажется, именовались рунами, но разумеется, если сгрести это все в охапку и разобрать найдутся еще и рецепты целебных настоек и порошков.       — Я слышу хлопот крыльев, неужто пташка сюда впорхнула? — Повернутый спиной Крам, обладающий иссиня-черными удлиненными волосами, собранными в неопрятный кривой пучок на макушке, восседал за столом, смахивая на него смесь пепла и табака прямиком из своей трубки. Спина, единственное, что можно было лицезреть в данный момент, его была немного сутулой, но плечи достаточно массивными, не такими громадными, как у лорда командующего, но костлявым или щуплым его точно не назвать. Крам продолжал таращиться в свои бумаги, не намереваясь обернуться и поприветствовать своего хранителя барьера, и девушке, пока еще не внемлющей об особенностях их с Валом взаимоотношений, такой жест показался неуважительным. Травник вальяжно сделал затяжку из трубки, выпуская новый поток ароматного дымка, от которого в горле опять запершило. Постепенно в голове засело осознание, что именно было источником «тумана» внутри комнаты травника. — Громадная такая пташка. — Голос его был бархатный, словно шаги крадущегося по листве лиса. Крам медленно приподнялся из-за своего рабочего места и так же медленно, словно дразнясь обернулся, представ во всеобщее обозрение. Первое, что обратило на себя внимания — его глаза: один изумрудно-зеленый с блеклыми багряными крапинками, другой — медово-карий. Хитрость и коварность, добродушная, насмешливая, а вовсе не опасная, так и разгорались в его взгляде.       — Прилетел по твою душу. Но ты-то ее продал за горсть дурмана. — В тон ему, также насмешливо и вкрадчиво, но все же в более грубой форме, промолвил Вал, рука которого потянулась к поясу, где был закреплен один из кинжалов. Крам прищурил миндалевидные глаза, от чего его достаточно красивое лицо сделалось загадочным, а после того, как он ехидно оскалился, обнажая справа верхний ряд зубов, сделалось не по себе.       — С тобой поделиться? — Красивый контур губ растянулся на лице травника таким образом, чтобы он надменно и ехидно оскалился, и столько хитрости было в этом жесте, что будь у него родовое знамя, там бы красовался пламенно-красный лис.       Внезапное движение со стороны лорда Вейрнеса, сопроводившееся каким-то опасным, разящим шорохом, заставило девушку встрепенуться, но еще более она задрожала и даже испуганно ахнула, когда в воздухе при слабом свете блеснуло лезвие ножа, последнего из пары имеющихся и до селе остающегося не использованным. Вал с яростью и невообразимой силой метнул нож в своего травника, но что-то в этом его поступке было не просто животрепещущем, а именно лишенным опасения, что он принесет увечье. Массивный кинжал с характерным стуком и треском встрял в одну из полок, от того, что травник ловко извернулся и успел отпрянуть в сторону, не дая лезвию изранить его лица. Кайра широко распахнула глаза, не осознавая, как всего-навсего неудачная шутка, пускай неуважительная и порочащая имя, настолько вывела мужчину из себя. Он казался ей благородным и непоколебимым, а тут кидается оружием и реагирует на явную грязную провокацию. Убедившись, что Крам ни коим образом не пострадал, а лишь отделался легким испугом, девушка взглянула на мужа, ожидая увидеть лик гнева и бессердечности, но тут же ужаснулась: он лишь улыбался, беззлобно, сдавленно, но с вызовом.       — Все такой же меткий, сукин сын. — Довольно хохотнул брюнет с глазами разных цветов, после чего шагнул к своему командующему, будто ничего сверхопасного и угрожающему жизни не произошло, словно нож, намеревающийся пробить насквозь его глазницу, не торчал из полки, которая от мощи воздействия немного подкосилась, а предметы беспорядочно упали на пол. Крам дружелюбно протянул ему руку, согнутую в локте и громадная ладонь лорда Вейрнеса с хлестком сцепилась с его ладонью.       — А ты все так же гнешься как червяк. — Усмехнулся Вал устало и беззлобно, словно официально позволяя Краму излагать свои мысли в грубой и не совсем официальной форме, словно общались не подчиненный и командующий, а два старых близких друга, у которых насмешки и язвительные изречения в порядке вещей.       — Всегда было интересно, как целиться с одним глазом. — Лукавые разноцветные глаза прищурились, делая травника все более похожим на лиса. Разве что торчащих ушек и пушистого буро-рыжего хвоста недоставало.       — Будешь досаждать — узнаешь, — лорд Вейрнес оскалился в зловещей угрозе, от чего его маленькой спутнице сделалось не по себе и она готова была верить каждому его недоброму слову, — я вырву твой глаз, тот, что позеленее, — он даже указал пальцев для пущей убедительности, — и вставлю себе, думаю мне он подойдёт.       — Знаешь, как поговаривают, — загадочный брюнет надменно и шутливо скрестил жилистые руки на груди, склонив голову влево и слегка подкатил глаза, состроив гримасу удовольствия, — подлецу все… Чтоб я сдох во время блуда! — Внезапно вскрикнул мужчина, широко распахнув оба глаза, таращась туда, куда его взгляд совершенно случайно скользнул: чуть за плечи лорда Вейрнеса, где затаилось забавное и очаровательное своей скромностью и пугливостью существо, которое он едва ли не вслух нарек мышонком. Было дико видеть маленькую девчушку здесь, где толпы мужчин военных, которые даже взглядом обглодали бы ее плоть до самых костей, пускай она еще и совсем юная. Многие любят молодое мясо. С кровью. — А это что за прелесть?       Он уверенно шагнул к незнакомке, намереваясь ликвидировать свою невнимательность или же хотя бы просто рассмотреть ее поближе, но Кайра на его действие пугливо юркнула в сторону, стараясь держаться ближе к мужу и не выходить из своего убежища за его громадной спиной. Крам, изначально казавшийся таким отстранённым и отрешенным от бренного мира и бессмысленности бытия, оказался насмешником, не имеющим ни уважения, ни чувство такта, ни соблюдающий субординацию. И в голове не укладывалось, как столь уважаемый мужчина, как лорд Вейрнес, допустил к себе подобное обращение и ведение разговора.       — Ты привез сюда войско, а младшенький Вейрнес, значит, — подружку? — Крам оценивающе взглянул на брюнетку, то и дело прячущуюся за широкими плечами коршуна, взгляд которого потеплел, как только стоило ему на нее обернуться. Оно и ясно, когда взираешь на таких вот чистых и невинных существ, то и дело наворачивается гаденькая улыбка, приторная, слащавая, не свойственная хищникам вроде коршунов и лисов. Беглого взора зеленого и карего глаз хватило для того, чтобы счесть юную особу подружкой Ллойда, которой на вид так лет пятнадцать-шестнадцать. Удивительно, что Вессел избрал себе спутницу жизни постарше, но это порядком делает его самого более взрослым. — Бери пример с братца.       — Я хочу представить тебе мою жену. — Вал ощутил какую-то гордость и чувство полного удовлетворения собственными словами, ведь, чего греха таить, он действительно какое-то время с нетерпением желал наречь какую-то восточную красавицу своей фамилией, ведь годы, как говорится, необратимы, а постель становится слишком холодной и неуютной, если долгое время спишь в ней один. — И да, прояви уважение, впредь не выражайся при ней. — Зеленоглазый чувствовал, что теперь это его долг и святое право вынуждать всех относиться к маленькой леди достойно и подобающе, ведь это наверняка сделает ее хоть капельку радостнее и счастливее, да и ему претило то, что некоторые мужчины позволяют себе грязно ругаться в присутствии очаровательных девушек. Отец никогда не смел применить грязное словцо при матери, а значит и он не смеет терпеть то, как слух его супруги режет от брани и мерзости. Кайре от его замечания сделалось так приятно, ведь свирепый коршун, такой резкий и яростный, предпочел позаботиться о ее комфорте, словно она вовсе не пустое место.       — Черт…огов моего разума не хватит, чтобы смириться с этими новостями. — Вовремя оправил себя травник, не желая испытывать судьбу и свой череп на прочность. Кроме того, он прекрасно знал, что за пазухой командующего есть еще один кинжал, о потере которого он не догадывался, и от которого он боялся не увернуться. Крам глядел на приятную веснушчатую мордашку, огромные обсидиановые глаза, мелкие кудряшки и не мог вразумить, что Вал Вейрнес — огромный, могучий и широкоплечий возжелает делить судьбу и кровать с кем-то столь хрупким и субтильным. Как минимум, она ему не по возрасту, а как максимум — не по размеру!       — Мы обвенчались пару дней назад в одной из церквушек неподалёку от причала. — Вал осторожно взял девушку под руку, показывая, что пока он рядом, ей нечего бояться, да и что-то в этом действии было помимо ободрения, какое-то искаженное проявление нежности и заботы, воплощения нужды прикоснуться и убедиться, что она в сознании, в смятении или даже в ужасе. Ему было необходимо обречь кого-то, кто будет в нем нуждаться, о ком нужно заботится и делиться теплом. Будто младшего брата и сотни подчиненных было мало! Ощутив, как ладошка, холодная и подрагивающая, легла поверх его предплечья, мужчина выдохнул и от чего-то усмехнулся. Умница, все понимает, пытается держаться и правдоподобно следовать написанному им сценарию. Вот только в продуманной театральной пьесе вовсе не было части, где он бы испытывал какое-то приятное, приглушенное покалывание в груди. Быть может, со временем ему вовсе не придется делать вид, что этот брак был вынужденной мерой? Было видно, что Крам нуждается в самых мельчайших подробностях, однако это могло повлечь за собой и вскрытие их общей лжи, что весьма не на руку. — Долго рассказывать. — Умело увильнул от расспросов Вал, зная, как проницателен травник и как с легкостью способен раскусить их неправду. И пускай хранитель барьера старался говорить только правду, ложь — это искусство, которое он превосходно освоил.       — Так же долго, как ждать, пока этот цветочек созреет? — Изумленно вскинул изящные широкие брови брюнет, в голосе которого прослеживалось недоверие и потрясение. Что-то явно было не так. Что-то не сходилось! Разумеется, они знали друг друга давно, но они никогда не обсуждали предпочтения в женщинах, но, проклятье, не мог же Вал всю жизнь быть любителем невинной, нетронутой и совсем юной плоти! — Разве твой Бог позволяет брать в жены таких невинных малюток? Даже мне это кажется греховным, а я ведь и то не верую!       — Она созрела, я сам тому свидетель. — Кратко отверг от себя все домыслы со стороны травника Вал. Неприятно было слышать в свой адрес косвенное обвинение, но еще неприятнее были воспоминания о церемонии «празднования» восемнадцатой весны леди Арогант. Тогда он не видел в маленьком создании, облаченным в белую сорочку, спотыкающимся на ступеньках, ведущих будто на плаху, и с трудом удерживающим громоздкую стеклянную сферу с пеплом, которая от неосторожности и бессилия была разбита вдребезги, свою будущую жене. Сейчас, когда ее ручонка неуверенно цеплялась за его предплечье в поисках защиты и успокоения, опоры, безопасности, складывалось впечатление, что иного исхода их встречи и быть не могло. Ему было важно быть уверенным в том, что маленькой леди с кудряшками ничего не угрожает, и плевать, что обеспечить это удалось лишь таким не препустимым способом.       — Я даже знать не хочу, как ты в этом убеждался! — Поморщился Крам, старательно избегая вырисовывающейся совершенно однозначной картины, которую даже обычному человеку захочется назвать дикостью и грехом. Крам не был верующими, праведником, сторонником высоких моральный ценностей, но ему от чего-то сделалось не по себе. Жутко. Избежать мыслей, таких коварных и грязных, было невозможно. Во-первых, у мужчины абсолютно отсутствовало чувство стыда, во-вторых, эффект «пряного тумана», которым он любил баловаться на досуге, несколько расширял воображение. Брюнет взвыл и крепко зажмурился, зарывшись пальцами в шелковистые волосы, от чего пучок на его голове стал еще более небрежным и развороченным. А затем, он похлопал себя по щекам, будто приводя в чувства и поочередно открыл глаза: сперва карий, а после — зеленый. Крам пытливо уставился на пугливую восточанку, то и дело переминающуюся с ноги на ногу, явно испытывая дискомфорт от такой реакции с его стороны. Вала еще можно как-то понять, в определенном аспекте, разумеется. Кто ж будет отпираться от брака с красивой, юной и совсем еще невинной девой, которую, в силу ее неопытности и незнакомства с миром, можно и воспитать, и подстроить под себя? Но что же руководило милой девушкой? Вспыхнув новой идеей и догадками, Крам обратился к ней: — Он тебе угрожал или просто выкрал?       — Простите? — Едва слышно, до невозможности тихо и неуверенно, словно боясь сотрясти воздух в этой диковинной комнате, уточнила девушка, вжав голову в плечи и все крепче впиваясь подушечками пальцев в руку мужчины, что старательно заслонял ее собой. Она понимала, что от нее требуется солгать, просто повторить придуманный и продуманный до мелочей сюжет Вала, но этот хитрый лис так на нее таращился двумя своими разноцветными глазами, оба из которых до потери пульса настораживали. Если бы не опора в лице лорда Вейрнеса, она бы и вовсе расплакалась от перенапряжения.       — Это ты ее так запугал? — Эмоционально воскликнул Крам, разгораясь осуждением и презрением. Вал не был похож на того, кто со страстью и рвением обижает маленьких и беззащитных девочек, пускай и выглядел предельно пугающим до застоя крови в сосудистом русле. И все же поведение маленькой безымянной спутницы не на шутку беспокоило. Она вела себя словно загнанный в угол зверек, над которым измывались на протяжении долгих лет. Крам, имеющий свой извилистый путь жизни, обладал хорошим чутьем и умением считывать человеческие эмоции и на основании их делать определенные выводы. Юное дарование в стеганном темном-синем дорожном платье он нарек «травмированным». — Или она тебе досталась такой? — Мужчина сделал шаг вперед, словно угрожая расправой своему командующему, если тот не объясниться, хоть и прекрасно понимал, что в схватке с огромной вероятностью окажется поверженным.       — Прикуси язык, поганый травокур. — Гневно прошипел Вал, рванув вперед, грозно нависая над травником всей своей грузной тенью. Его брови сошлись на переносице, а зеленый глаз озлобленно прищурился и хищно заблестел, казалось, щелчка пальцев хватит, чтобы сбросить цепь с этого разъяренного пса, наметившегося рвать глотки.       — Иначе что? Используешь второй ножичек? — Словно не чуя угрозы в силу расслабленности от выкуренной смеси трав, продолжал парировать Крам, гордо задрав нос. Наверняка он хотел столкнуться лбами, подобно двум рогатым козлам в дикой природе, но даже вопреки своей долговязости не сумел бы преодолеть разницу в росте с хранителем стены. Уж слишком он недосягаем.       — Мой отец сам отдал меня под венец с лордом Вейрнесом. — Неуверенно подала голос Кайра, запинаясь и тупя взгляд. Вынуждено выпустив предплечье мужа, а вместе с этим и чувство мнимой безопасности, девушка ощутила надобность вмешаться в конфликт. Она неединоразово видела со стороны драки и избиения и становиться свидетелем очередной — желания не было. В особенности если бы одной из стороной конфликта был Вал Вейрнес. Его образ был едва ли не единственным светлым проблеском в тлене ее жизни, а потому чернить его было бы слишком больно. Крам, что мгновение назад кичился воображаемой мощью и желанием пустить в ход кулаки, моментально выглянул из-за могучей фигуры коршуна. Поразительно, что девушка решилась подать голос иначе бы он счел ее немой, ведь звук, изданный ею до этого был слишком тихим и неразборчивым. Глубоко вздохнув и сжав кулачки от нервного всплеска кареглазая продолжила вспоминать заученные слова: — После того как наша плантация обнищала, отец все пытался распродать, чтобы как-то вылезти из постоянных долгов и покрыть треть убытков, а из-за такого положения претендентов на мою руку было немного. — Голосок ее дрожал, слова сплетались между собой, а руки очевидно тряслись, что незаметным явно бы не досталось. — Меня должны были выдать за королевского гвардейца, что то и дело терял серебро в публичных домах и избил свою первую жену в порыве пьяного бреда настолько, что она в этот же вечер скончалась. — Такие далекие от правды слова звучали настолько убедительно, что Кайра готова была сама себе поверить. Но верил ли ей Крам? В его глазах должно было возникнуть сочувствие или жалость, но и в зеленой лесной гуще и в карей пучине виднелось непонимание, удивление. — Лорд Вейрнес возжелал воспрепятствовать этому, а отец не смел возражать, ведь заключение союза с хранителем стены хоть немного очистило бы репутацию нашего дома. Вместе со мной отец отдал десять наших лучших мечников… — Кайра запнулась, решаясь внести правку в историю для пущей правдоподобности, видя, что травник мечется между отвержением ее слов и их принятием. — Ведь ему все равно было нечем им платить за службу.       Хитрый лис шумно вздохнул и выпрямился во весь рост, попутно скрещивая руки на груди, анализируя услышанное. История звучала более чем лаконично и логика в ней была крепкой подобно кремню, вот только в глубоких черных глазах было сокрыто столько боли под этим напускным порывом смелости, а такое вряд ли бывает от избежания ужасного союза со злосчастным пьяницей-гвардейцем. Но с другой стороны, каждый рожденный на этой земле имеет право на имение тайны. Крам не многозначительно хмыкнул, таким образом выражая одобрение такой тактики, да и его позабавило, как юное дарование, с пылающими от волнения щеками, с таким рвением защищалось и выгораживала кого-то, кто в защите явно не нуждался. Забавное зрелище. Тем не менее, не только его такое поведение заставило ухмыляться.       «Умница, маленькая, меньшего я от тебя и не ждал», — глядел на нее с нескрываемым восхищением и одобрением Вал, пускай и заметив, что она непреднамеренно изменила концовку этой истории на свой нрав. Она казалась замысловатым механизмом, который пускай и работает с перебоями. Стоит ей немного постараться — и нечто гениальное и невообразимое так и воссоздастся ее же усилиями. Кажется, очаровательная леди способна на большее, чем он изначально себе представлял. Только бы ее тлеющая искорка, такая трепетная, незаметная, таящаяся где-то в недрах сознания, не погасла. Он не позволит этому случится, он разожжет ее, а если потребуется — поделится своим пламенем, и пусть заживо сгорит каждый, кто посмеет покуситься на ее свет, тепло. Если маленький источник огня в надежных руках — он способен обратиться беспощадным кострищем. Пожалуй первым, кого стоило бы сжечь — так это лорда Ароганта, который все восемнадцать лет безжалостно старался потушить эту искру. И все же она уцелела. Стоит, подрагивая от звука собственного голоса, опускает свои бездонные черные глаза в пол и даже не подозревает, на что она способна. Вал ощутил, как горд за нее, как за грудиной ощущается теплое разлитое чувство, тянущее, трепещущее, находящееся лишь в стадии зарождения.       — Поразительно. — Усмехнулся травник, приблизившись к очаровательной супруге командующего, глядя игриво, пристально и задумчиво. Как и любая воспитанная леди, Кайра, ощутив нарушение личных границ и вторжение в собственный клочок пространства кого-то постороннего, испытала приступ паники и недоумения. Она пугливо взглянула на мужа, прячущего яростно сжатые кулаки. Устраивать мордобой в присутствии своей леди он не был намерен, вот только в следующий раз ее рядом может и не оказаться, вот тогда-то Крам расплатится за свой длинный язык и раскрепощенность. Неужто ему незаметно, каких трудов девушке стоит малейший заход за черту? Возможно, травнику не следовало смущать ее в присутствии лорда Вейрнеса, видя, как тот даже не старается скрывать свою озабоченность обереганием этой не такой уж и простой особы, но псевдо-лекарь не был бы собой, если бы промолчал. — А имя у мышонка имеется?       — Кайра, — томно и спокойно произнес хранитель барьера, словно само произношение ее имени на него действовало как настойка из пустырника или ромашковый отвар, однако он позволил себе добавить с частичкой укора, — но для тебя леди Вейрнес. — Вал нарочно обозначил границы, так сказать, дал наказ, что это его собственность, пускай он и считал, что к женщине стоит относиться с уважением, а не как к какому-то приятному дополнению мужчины. И все же внести конкретику он был обязан.       — Кайра… — с издевкой и поддразниванием промолвил Крам, нарочно растягивая каждый слог, подобно мерзавцам, что столкнувшись с женщиной тотчас представляют ее обнаженной. Не будь Вал знаком с травником лично, его бы состав зубов тотчас значительно проредился бы, но мужчина прекрасно изучил повадки своего «товарища», а потому знал, что лишнего тот себе не позволит. Разве что, если речь не идет о словах. Язык у Крама точно уж был без костей, а потому удивительно, как его еще не вырвали. И все же девчонку он телесно обижать не станет, не в его это интересах. Все закончится лишь на словах, пускай и двусмысленных, коварных и каверзных. Взгляд его разноотенковых глаз плавно прошелся по ней с ног до головы и остановился на грязных бинтах, после чего травника осенило, зачем его одарили своим присутствием: — Вижу, помимо интересной истории и твоей фамилии у нее имеются еще и раны.       — Да и затягиваются они плохо, так что направь весь свой энтузиазм на то, чтобы это изменить. — Хмуро отозвался Вал, которому претило то, как лекарь пялился на его, пускай только фиктивную жену. Может, он и не имел дурных намерений, но даже сама мысль о том, что кто-то может рискнуть навредить маленькой кудрявой леди, приводила лорда Вейрнеса в бешенство.       — Чудно, подлатаю, куда ж деваться. — Он беглым взглядом оценил масштаб работы, вмиг определяя степень загрязнения ран по цвету бинтовых повязок, распространенность по количеству оборотов и многое другое, на что обычный человек не сумел бы обратить внимания. — Правила помнишь? — Крама ничуть не огорчил тот факт, что командующий наведался к нему не просто так, а со стремлением прибавить ему работенки. Дело было не в доброте душевной и стремлении помогать раненным, все куда проще: он всего-то был не прочь побеседовать с кем-то незнакомым, ведь остальные обитатели барьера ему наскучили, либо же попросту были не рады. И пускай девушка и выглядела немногословной, неразговорчивой, он из тех людей, кто и мертвеца разговорит. Возможно, не стоило бы накидываться с расспросами на супругу главы барьера, но Крам даже зная о последствиях, не смог бы устоять перед соблазном выпытать у нее хотя бы что-то стоящее.       — Да-да, ты работаешь один, — демонстративно поднял руки вверх одноглазый коршун, говоря о том, что готов послушно покинуть покои «лекаря», — но у меня пару условий. — Он требовательно взглянул на брюнета, приказывая слушать его и отнестись к словам ответственно, а не как обычно, — воздержись от курения своей дряни. Хотя бы при ней. — Вал не был бы чист совестью перед самим собой, если бы проигнорировал тот факт, что у девушки с самого момента возникновения на пороге покоев Крама до жути слезились глаза, помимо этого на входе она закашлялась, а когда стала говорить — в голосе отчетливо скрежетом отозвалось першение. Дым был для нее вреден.       — Сам же знаешь, воздержание губительно. — Молодой мужчина с разноцветными глазами гордо задер орлиный нос, выражая свое несогласие с просьбой, однако он прекрасно понимал, что во избежание проблем, ему придется следовать воле командующего.       — Не страшно, от пары минут чистоты в легких не умрешь. — Грубо и резко отозвался лорд Вейрнес, ненароком взглянув на очаровательное создание, которое взирало на него с испугом, умоляя не оставлять один на один с этим до смерти подозрительным человеком, который явно не вызывал доверия и спокойствия. Вал медленно прикрыл глаза и кивнул, показывая, что ей не стоит беспокоиться, что в случае угрозы, он ворвется и вышибет дверь, чтобы защитить ее. Так странно, что столь малознакомые друг другу люди способны были понимать мысли друг друга без слов.       — Ну разумеется. У меня другие планы на смерть. — Кайра была поражена, как обычный человек смеет нарекать себя владельцем собственной жизни и вершить собственную судьбу, будто ему она подвластна. Кажется, Краму было свойственно считать себя чем-то больше, чем просто живым существом. Кажется, подобное называется комплексом Бога? Неужто «то», чем он забивает свою трубку, наделяет таким необычным мышлением? — Но и задерживаться в этом мире я не собираюсь. — Он говорил так, будто сумеет щелчком пальцев изменить течение своей судьбы. — Только глупцы, вроде Гьярха, доживают до глубокой старости и умирают, при этом лишившись здравого рассудка и воняя мочой. — Кайра ужаснулась не столько словам, сколько ходу мыслей. Крам обладал не просто необычным, а жестоким и безжалостным, эгоцентричным мышлением. — Такие как ты тоже долго не живут от того, что умирают на поле битвы, — он обратился к коршуну, видя, как у того гневно стекленеют глаза, от осознания того, что слова его правдивы и это неизменно. Травник еще давно нарек Вала героем-смертником, который даст голову на отсечение во спасение людей. Сам он не был приверженцем геройства. Своя шкура всегда дороже и ближе, но если говорить завуалировано — живым он «человечеству» пригодится больше, нежели мертвым. — Я же предпочел бы смерть в здравом рассудке, с трубкой набитой каннабисом, где-то у водопадов, чтобы шум воды заглушал мои мысли о том, что я хочу прожить еще немного.       Крам вальяжно зашагал к полкам со своими шкатулками, связками листьев и трав, стегаными мешочками и свитками. Нарочито громко пошуршав он небрежно скинул на пыльный, захламлённый бумагами и частичками мусора, стол горсть каких-то мелких щепок из большого красного мешочка, а затем потянулся к верхней полке, доставая с нее ступку для измельчения. Девушка наблюдала за тем, как он с завидной ловкостью кидает в ступку горсть неизвестных щепок и с отточенным мастерством принимается измельчать их толкучкой в порошок. Кажется, за свои годы он был натренирован до невозможного совершенства, в каждом его действии прослеживалась уверенность и стойкость, четкое осознание и горстка горделивости. Он непринужденно, даже не поднимая взгляда, нащупал на полке склянку с густой, вязкой соломенно-желтой жидкостью, ловко добавил к порошку небольшое ее количество, а затем зачем-то переставил склянку на другую полку, вместо того, чтобы вернуть ее на место. Кайра словила себя на осознании, что ей до безумия интересно, что используется травником в эти минуты, однако задавать вопросы и проявлять инициативу она была не способна от сковавшего ее стеснения. Да и не свойственна ей была болтливость и любопытность.       — Ну, а ты, мышонок, как хочешь умирать? — Внезапно обратился он к девушке, которая словила молниеносный ступор и соизволила притвориться немой. Крам был пристально сосредоточен на своем деле, не глядел на нее, и казалось, вел разговор лишь из вежливости и неловкости, но от чего-то она чувствовала себя зажатой в угол. Она беспокойно взглянула на мужа, который по-прежнему оставался в покоях, одним своим пугливым взором она молила вмешаться или хотя бы ответить за нее, ведь казалось, за восемнадцать лет ее никто так и не научил словами отстаивать свои личные границы. Вал вскинул брови, понимая, что процесс адаптации к новым условиям жизни будет даваться его маленькой леди куда труднее, чем он предполагал. Радовало хотя бы то, что она видит в нем свое спасение, а потому в стрессовых или опасных ситуациях ищет в нем поддержку. Он взглянул на нее с теплотой и состроил такое выражение лица, которое буквально говорило: волноваться не о чем.       — О смерти с ней тоже не следует говорить. — Вежливо попросил лорд Вейрнес, а затем успокаивающе погладил маленькую восточанку по макушке, ненароком зарываясь в непослушные кудряшки. Он сделал это как-то по особенному заботливо, пускай его и смутило, как малейшее поднятие руки заставило девушку резко рефлекторно зажмуриться. Должно пройти много месяцев, прежде чем она перестанет бояться хотя бы идти на контакт и чужих прикосновений, однако полностью избавиться от приобретенных рефлексов она вряд ли сумеет. Стоит осторожно предупредить Крама об этом, чтобы он не травмировал ее и без того истерзанное сознание. Но как? Говорить об этом в ее присутствии — непозволительно, она почувствует себя неловко, да и напоминать ей о полученных увечьях не стоит.       — Ты еще здесь? — Прыснул со смеху травник, тщательно смешивающий порошок и липкую вязкую жидкость, превращая их в густую тягучую массу. — Я вроде ясно дал понять, что грозным пташкам место за дверью.       — Да ухожу я, — злобно и нетерпеливо процедил Вал, понимая, что иного выбора у него нет, а оставить ее одну все же придется. Что ж, хотя бы минимизировать полученный ущерб от разговора с Крамом, он был обязан, а потому намекнуть ему о неких «особенностях характера и восприятия» непременно стоит. — Да, еще кое-что. — Вал нехотя остранился от боязливого создания, к которому испытывал невыносимую жалость и едва ли не патологическое желание защитить, и приблизился к Краму, твердо положив руку ему на плечо, заставляя обернуться на пару слов. Травник нехотя отпрянул от своей работы и прислушался.       Кайра не могла слышать, о чем именно Вал прошипел своему подчиненному, более того, даже малейшей догадки она не имела, и уж точно не могла предугадать, даже пытаясь считывать информацию по лицу Крама, которое постепенно с ехидно хитрого становилось абсолютно иным. Сперва на долю секунд оно сделалось удивленным, а затем самую малость помрачнело, стало неясно-серым, даже опечаленным. Оба глаза наполнились оттенками понимания и беспокойства, обнажая то, что он так пристально скрывал под маской пересмешника. В нем все же была маленькая частичка человечности, которую пара-тройка слов хранителя барьера на мгновение пробудили.       Сделав все, что было в его силах, Вал выпрямился и, напоследок наградив миниатюрную леди Вейрнес подбадривающей усмешкой и озорным «подмигиванием», он осуществил требования своего специфического лекаря и покинул их общество. Стоять под дверьми он не был намерен, есть кипа дел, которые требовали его вмешательства, а потому свободные полчаса, а то и более уж точно найдут себе применение. Как минимум, ему нужно доложить своему совету о количестве воинов, которые прибыли и еще прибудут из имений лорда Марбла. Да и неплохо было бы побеседовать с теми, в чьих руках он оставил стену в дни своего отсутствия, получить от них новости и все возможные известия. Рутина и быт не тяготили его, обязанности необходимо выполнять на все сто процентов, но сейчас наверняка он вряд ли способен на это. Все же вряд ли он сумеет выудить из головы мысли о той, что осталась в покоях хитрого хищника. Пережила она действительно много, вот только вряд ли опыт полученный за жизнь позволяет ей достойно держаться и вливаться в новое течение жизни. Ей пора учиться сталкиваться с трудностями внешнего мира, а не быть спрятанной от них. Он же всегда будет рядом, пускай иногда косвенно, чтобы направить ее и дать наставления.       Какое-то время травник задумчиво перемешивал ингредиенты, пускай субстанция уже и получила однородную консистенцию. В зеленом глазе, как и карем виднелся огонек сомнения, а в внезапных резких движениях руки, циркулярно размешивающей содержимое ступки, отчетливо наблюдалось колебание, словно он не решается на некий шаг, и на данный момент занимается тем, что так ему не свойственно — обдумывает каждый последующий шаг и слово. Внезапно он выпрямился и расправил плечи, что сопровождалось негромким похрустыванием затекших суставов, а затем натянул на уста самую наигранную гримасу спокойствия и непринужденную усмешку. Кажется, в пьесах и театральных постановках ему игры не светит, но от него того и не требовалось. Главное, чтоб раны штопал достойно и болячки лечил. Кайра осознала, чем вызвана такая смена поведения: он старается завоевать ее доверие или хотя бы сделать все, чтобы она подпустила его к себе ближе, чем на расстояние от входа до письменного стола. Наверняка на это его сподвигнул шепот лорда Вейрнеса. Предусмотрительно.       — Что ж, за раннее прошу прощения, но язык у меня длиннее чем вся протяженность стены, — ровным голосом, совершенно таким же, как и в момент приветствия, заговорил Крам, учтиво разворачивая стул к своей нежданной, но вполне себе заинтересовавшей его гостье, намекая, — так что болтать буду много и не по делу. — Он натянуто, с каким-то сомнительным доброжелательным смешком улыбнулся, пытаясь ободрить ее. Прежде ему редко доводилось искать особенных подход к своим пациентам, а потому сейчас он испытывал жуткий дискомфорт от повисшей неловкости в воздухе. — Зато делаю я всегда «по делу», понимаешь?       Горе-лекарь и не смог бы скрыть того, как ему нелегко даются жесты вроде завоевания доверия, да и произведения хорошего впечатления, но сам факт, что он пытается нащупать почву и как-то более-менее создать благоприятную атмосферу, заставили «мышонка» высунуть нос из своего укромного места. Кайра послушно приблизилась к молодому мужчине, с хищными глазами, которые рьяно транслировали убеждение в том, что ей нечего бояться, что он, конечно, тот еще поддонок, но с весьма благами намерениями и чистыми побуждениями. Девушка нервно поправила волосы, зачесав кудрявую прядь за ушко и опустилась на стул, мгновенно сцепив руки в замок и поджав колени. Травник впервые видел того, кто каждое свое действие выполняет абсолютно бесшумно, не поднимая взгляда и не обронив ни словечка. Как можно жить, буквально подражая кукле, которая не имеет права на лишнее движение? Разве это жизнь?       Молодой врачеватель тяжело вздохнул, понимая, какой тяжелый фронт работы ему предстоит пройти, однако изменять своим принципам и привычкам он также не был намерен. Он не будет переходить черту, даже если увлечется разговором, а если и перейдет, девушке это никак не навредит, в конечном итоге, шутливые замечания, коих он припас не мало должны хоть как-то расположить его к ней. Он присел на корточки, мгновенно замечая, как юное дарование пугливо дернулось от смены положения, но вовремя взяло себя в руки и перестало сжиматься в единый комок. Кажется под «нелегкой судьбой», Вал подразумевал жесточайшие поступки, совершаемые другими по отношению к ней, раз любое проявление контакта вызывает у нее такую реакцию. Крам не был излишне сердобольным и сострадательным, но и его немного напрягло это осознание. Решившись, в очередной раз разрядить обстановку, он осмелился пустить в оборот новую колкость:       — И все же, как ты согласилась выйти за него замуж? — Голос его вновь стал разящим насмешливостью, вкрадчивым, приятным, словно он решил стянуть с себя маску сострадальца и вновь окунуться в роль пересмешника, которая ему была так привычна и родна. На это раз темные, обсидианово-черные глазенки взглянули на него и задержались даже дольше, чем на пару мгновений. В их глубине травник отчетливо распознал непонимание и немой вопрос, который наверняка даже не будет задан. Кайра немного поколебалась, прежде чем преодолеть себя и бетонные стены своего сознания, как от нее требовал лорд Вейрнес, однако она была обязана сделать это. Вал обещал, что трудно будет только поначалу, что потом многое войдет в привычку, что разговоры не будут казаться для нее каторгой и смертельным приговором.       — А… что плохого в браке с лордом Вейрнесом? — Сперва голос дрожал слишком сильно заметно, но на последних словах он вроде как стал слегка ровнее и тверже. Она будто боялась говорить, однако одновременно ее малость задевали замечания Крама. Вал казался ей прекрасным человеком, едва ли не героем, спасителем. Неприятно, когда имена твоих героев чернят и пропитывают злобной желчью.       — Как минимум, плоха его морда. — Усмехнулся Крам, довольствуясь тем, что первый шажок в сторону взаимопонимания сделан. Опасаясь, что малейша инициатива с его стороны повлечет за собой последствия, он не осмелился взять ее руки для осмотра ран. Предпочтительнее, если он будет требовать от нее те или иные действия, а она выполнять их, тем самым подпуская к себе. Таким образом, он не нарушает границы дозволенного и не отпугивает ее, но и общение у них станет идти на лад. — Под определенным углом он похож на вепря, не находишь?       — Мне так не показалось, — нерешительно вздернула плечами девушка, не зная, что она должна ответить на очевидную язвительную колкость. Вал дал понять, что позволяет «товарищу» выставлять его в таком сомнительном свете, а значит и она не смеет осадить травника или хотя бы просить не выражать неуважение к мужу. Но и слушать подобное было малость неприятно. Не то, чтобы она имела возможность или желание разглядывать черты лица молодого командующего, но назвать его буквально «вепрем» — язык не вернется. Возможно черты лица у него действительно огрубелые, хищные, жесткие, а в остальном, он вполне себе обыкновенный мужчина, разве что в разы выше и крупнее остальных.       — Да и потом… он скоро состариться. — Продолжал утрировать Крам, славно лорду Вейрнесу и вовсе минут пятый десяток. Наверное, здесь принято друг друга высмеивать и доводить шутки до полнейшего абсурда, преувеличивать вещи до такой степени коей они в реальности и вовсе не соответствует. И как же существовать в таком обществе, ей, которой каждое изречение воспринимается болезненно и в штыки? — У него уже чверть головы в серебре. — Меж тем Крам протянул ей ладонь и как-то «по своячески» поманил длинными пальцами, вынуждая предоставить руки в его распоряжение. Кайра, заинтересованная разговором и на этот раз, знающая, что лучше всего ответить, покорно последовала его немому указанию.       — Это не столько от возраста, сколько от прожитых трудностей, что заставляют испытывать непомерную тревогу. — Неуверенно и тихо проговорила брюнетка, пытаясь не вызывать у собеседника рвение к перепалке, не подогревать интерес, а всего лишь встать на защиту супруга, будто тот в этом нуждался. Крам усмехнулся своим мыслям о том, что ему действительно свойственно «и немого, и мертвого разговорить». Возможно, девчонке пойдет на пользу общение с ним, ведь как минимум, она научится излагать свою мысль, а не держать все в подземелье за семью замками. — Согласитесь, не всем под силу взять борозды управления таким огромным количеством людей, смириться с утратами, и это не считая многочисленных изнуряющих сражений.       — Не мой товар, поэтому нахваливать не стану. — С уже известной интонацией промолвил молодой мужчина, вызвав у девушки очередной прилив негодования. Разве на его «двоякий» взгляд Вал не заслуживает похвалы и признания достоинств? Как странно, ведь чем с более худшей стороны открывался травник, тем больший интерес он вызывал, напрашивался на то, чтобы его высказывания оспорили. Темноволосая внезапно для самой себе сменила тактику отмалчивания, и теперь выжидала подходящий момент, чтобы высказаться и постараться быть услышанной. Меж тем, курильщик продолжил гнуть свою линию: — Просто… — он запнулся, вскинул брови и с театральной гримасой потрясения, едва ли не хватаясь за голову, вскрикнул, — выклюй ворон мне глаза! — Данная характеристика в точности описывала его видение состояния и техники «перевязок». Бинты уже совсем загрязнились, выглядели скудно и нелепо, да и, если быть честным, сама повязка изначально выглядела малость небрежно. — Только и способен своими лапами головы рубить. — Сомнений в том, кто именно осуществлял перевязку, не имелось. Прослеживался почерк, так сказать. На этот раз Кайра нашла в себе силы стать вестником справедливости.       — Милорд, прошу, не гневайтесь более на лорда Вейрнеса, — даже испытывая несогласие, частичку гнева и обиды, она продолжала выражаться красиво, вежливо и уважительно. Покойная бабушка всегда учила ее держать лицо и оставаться воспитанной, подавлять эмоции, в особенности в ситуациях, когда кто-то из всех сил старается навредить тебе или же довести до белой горячки. Вряд ли Крама были таковы, но донести до него пагубность его слов было необходимо! Возможно, сделай она это мягко и вежливо, он станет брать с нее пример. — В его руках не было ни нужных средств, ни времени на хорошую перевязку. — Оправдания прозвучали железно и должны были расставить все по местам. Крам презрительно хмыкнул: конечно, малютка станет защищать своего верзилу, как и подобает воспитанной леди. Тем не менее, от ее рвения найти объяснения его криворукость никуда не девается.       — Его руки растут из… — Травник внезапно замолчал, но дело вовсе не в ограничении высказываний, которое установил лорд командующий. До него постепенно дошло осознание, как именно к нему обратился этот приторно-слащавый голосок. От этого уголки тонких губ поползли в разные стороны, демонстрируя ряд слегка пожелтевших от постоянного курения и несоблюдения гигиены зубов. — Как ты меня нарекла? Милордом? — Казалось шутки забавнее ему сегодня не услыхать. От его ярко выраженного негодования девушка была смущена и вновь распережвалась. Однако теперь Вал не ответит за нее. Да и с чего бы ей перекладывать ответственность на кого-то другого? Все восемнадцать лет ей было не на кого положиться, и наличие мужа избавит ее от всего лишь части проблем. Придется справляться самостоятельно.       — Я право, не знаю, как правильно к вам обращаться. — Старательно выравнивая тон, пролепетала она, приобретая уверенность с каждым словом. Кажется, в полтора года учиться говорить куда легче, чем сейчас, в сознательном возрасте. — Мне не известны ни Ваше фамильное имя, ни склонность к магии, ни степень её владения, ни даже какого-то титула. — На этот раз ей удалось оправдаться, и получилось это даже лучше, чем впервые. Теперь Крам, пускай и продолжал посмеиваться, но уже с пониманием. — Возможно вы мне поведаете, как следует к вам обращаться. — Настал черед попытки наладить общение уже с ее стороны.       — Фамилия, титулы… — Задумчиво подкатил глаза брюнет, осторожно разматывая грязные, в некоторых местах прилипшие к ранам бинты. На удивление, боли вообще не было. Видимо, он был действительно хорош в своем деле. — Видишь ли, маленькая прелесть, у меня нет ничего такого, — он неловко развел руками, наглядно показывая, что у него «действительно ничего нет», — моя мать была шлюхой… Ох, мне не следовало выражаться при тебе, да? — На этот раз виноватое выражение лица было даже не наигранным, словно ему правда было стыдно за свою речь. Как минимум, он боялся за ее последствия, ну а как максимум оттенок пристыженности тоже имел место быть. — Ты ведь не расскажешь своему мужу? — С надеждой взглянул на брюнетку с пылающими от смущения щеками, травокур. Кажется, краснеть ей было уже некуда, но мужчина с радостью готов был увеличить пределы ее возможностей: — Иначе он эту трубку засунет мне в…       — Я не стану подвергать вас опасности. — Во время перебила его Кайра, мгновенно виновато хлопая ресничками. Уж лучше на мгновение показаться невежественной, чем выслушивать брань, которой, как подсказывает интуиция, ей еще предстоит наслушаться. — Все в порядке. — Она испытывала неуютное ощущение, пытаясь сконцентрироваться на зрачках разнооттенковых глаз. Они будто взирают по разному: хитро, игриво, с вызовом, но все же не в одинаковой степени! Карий уж точно проказливее зеленого. И в какой же тогда смотреть? — Тем не менее, впредь, будьте любезны, не говорить подобное, ведь я не смею лгать и иметь тайны от лорда Вейрнеса. — Она проявила недюжинную силу, чтобы проговорить все надуманное. Был бы здесь лорд командующий, наверняка он гордился бы ею.       — Принято, маленькая леди. — Сдался Крам, мысленно нарекая себя победителем, ведь главное цели он все же достиг: девушка заговорила без заикания, в какой-то степени даже без боязни и волнения. — И да, общайся не так вычурно, а то аж слух режет. — В их кругах было принято посылать друг друга к черту в знак приветствия, а потому все эти обращения, нарицания звучали нелепо. — И на ты. Я ведь не такой старый, как твой муж. — Желтоватые зубы вновь блеснули из-под верхней губы. Кайра насупила носик: травник явно преувеличивает. Он ведь не многим младше лорда Вейрнеса, года на два-три, и все же это дает ему невообразимое преимущество в собственных глазах. — Я уж думал, мы до них сегодня не доберемся. — Последний бинт меж тем был беспрепятственно снят, а сама израненная того даже и не заметила, не обрати Крам на то внимания. Быть может в этом весь секрет? Заговаривать и отвлекать, при это совершая манипуляции? Вряд ли это сработает при ампутации ноги…       — Наверное стоило их промывать, но обстоятельства тому препятствовали. — Виновато пробормотала девушка, словно ощущая себя причастной к возникновения ран и осложненных последствий. — Да и бинтовать не следовало так туго…       — Мышонок смыслит в врачевании? — Усмехнулся одним уголком губ травник, находя в новой собеседнице все новые черты, которые не терпелось распознать. — Сможешь определить по запаху, что я сюда добавил? — Внезапно протянул ей ступку с густой субстанцией Крам, в чьих глазах лихорадочно загорелся огонек, не сулящий ничего кроме коварства и азарта.       Девушка не стала возражать, понимая, что не горит желанием огорчать человека, который решил проявить к ней радушие и поделиться знаниями своего ремесла. За раннее заправив непослушные кудряшки за уши, чтобы пряди не упали внутрь ступки, испачкавшись содержимым, она послушно склонилась над емкостью и неуверенно шмыгнула носом, моментально вдыхая отчетливый горьковато-пряный аромат, который она без особых усилий узнала. Мед. Без сомнений, это был запах меда, от которого во рту ощутилась вязкость, вот только быть безоговорочно уверенной в этом она не могла. Разве это десертное блюдо, чтобы от него разило медом? Это ведь некая лекарственная смесь, а потому вряд ли тому, что имеет место быть в пище, есть место и здесь. Не может же быть все так просто. Крам явно не из простаков, быть может, даже сейчас от него вполне стоит ожидать подвоха.       — Я не могу утверждать наверняка, но… — Она заметно нервничала, стала переминать пальцы, ежиться, бегать глазками из стороны в сторону и от этих колебаний даже ей самой становилось невыносимо. — Нет, быть того не может…       — Просто скажи, не страшно, если допустишь ошибку. Кусать тебя не стану. — Добавил смешливую нотку молодой лекарь, пытаясь натолкнуть ее на мысль, что мир не треснет, если ее ответ будет недостоверным. Он даже старался быть ласков, пускай и не до конца избавился от прибауток и издевок, которые, как ему казалось, сглаживали неровности их общения.       — Быть может… мед? — Черные глазенки пугливо выглянули из-под лба, словно девушка заранее ожидала, как ее со взлета начнут винить в глупости, несознательности и многом другом.       — У тебя в глазах целая бездна, ты знала? — Неожиданно произнес словно околдованный гипнозом травник, пристально таращась на леди Вейрнес так завороженно, что у нее мурашки побежали по спине. Даже голос его стал тише, приглушеннее, ниже, дрожащим будто он действительно пребывал в неком трансе, небытие. Кайра испуганно вжалась в спинку стула, не понимая, что такого притязательного нашел в ее глазах мужчина, и от чего он стал вести себя так, будто его ввели в гипнотический сон. Внезапно Крам заморгал, явно приходя в себя, и его выражение лицо вновь стало привычно хитрым и коварным. — Ну, разумеется, это мед. А еще здесь порошок из сушеной коры ивы. — Он зачерпнул пальцами немного ароматной субстанции. — Видишь, а ты еще сомневалась. — Он аккуратно коснулся лекарственной мазью участка раны на ладони, легко, не надавливая, чтобы не вызывать болезненных ощущений, а затем принялся равномерно распределять ее по контуру раны, не проникая к середине. — Считай, еще пару таких встреч, сможешь называть себя лекарем. — Крам мимолетно заметил с какой сосредоточенностью черноглазая наблюдает за его действиями и от чего-то заулыбался. Пускай, он не любил, когда на его работу глазеют и, упаси бог, лезут с советами, но ощущать на себе заинтересованный взор и видеть, как некто забавный и прелестный едва ли не восхищается им, было весьма приятно. Обычно люди, который он «лечил», предпочитали не смотреть на процесс исцеления, ведь даже суровых воинов порой тянет блевать от вида собственных ран, а маленькая леди не просто проявляла завидную стойкость, а действительно загорелась этим делом. Было очевидно, что она сгорает от любопытства, но не решается задавать вопросов, боится. Это натолкнуло его на одну затею. — Хочешь, поучиться этому? — Девушка взглянула не него потрясенно и с такой светлой надеждой, словно в этот момент перед ней предстало едва ли не божество, а не какой-то злостный шутник, который большую часть времени своего бодрствования проводит в одурманенном состоянии.       — Но разве женщинам дозволено заниматься подобным? — Негромко, боязливо спросила она, отчаянно надеясь, что ее интерес никак не повлияет на заманчивое предложение травника.       — Мышонок, разве я перемешивал ингредиенты, используя член? — Видя как плавно округляются обсидиановые глаза и как потрясенно ползут вверх изящные черные бровки, а прелестное личико искажается в недоумении и приступе тяжелого аффекта, Крам осознал, что вновь сболтнул лишнее. Проклятье! И как он мог в очередной забыть про гласное правило «не выражаться при маленькой леди Вейрнес»? В следующую встречу ему придется зашивать себе рот, если к тому времени, Вал сам не позаботится о «молчании» травника и не осуществит угрозу насчет вырванного языка. И все же, если им предстоит трудиться вместе, то Кайра обязана быть к нему снисходительнее или хотя бы игнорировать подобные высказывания. — Давай, сделаем вид, что я этого не говорил?       — А я и не расслышала… — Девушка лукаво и страдальчески улыбнулась, понимая, что привыкать следует не только к замужеству, смене обстановки и месту проживания, но и к новому учителю. И увы, он научит ее отнюдь не только знахарскому мастерству, но и обогатит ее словарный запас.

***

      — Ставлю десять золотых, что через пару месяцев ты от любви к ней окончательно ослепнешь, — гордо заявил травник, делая затяжку из трубки, которую наконец-то взял в руки после ухода маленькой леди Вейрнес. Вал и сам должен был последовать за ней, в обеденную залу, но травник настоятельно потребовал задержаться на пару минут и обсудить нечто важное.       — У тебя нет таких денег. — Устало вздохнул лорд командующий, не разделяющий веселья от того, что он буквально с ног валился от изнеможения и был намерен провести последний часы уходящего дня в спокойствии. — Да и подобные споры ниже меня, сам знаешь.       — Поверь, не так уж много вещей в этом мире будут «выше тебя». — Не унимался Крам, на деле старающийся смягчить восприятие мужчины, используя в ход бесконечный поток каламбуров, смешков и лести, к которой он прибегал крайне редко. Все же разговор предстоит деликатный, раз стоит просить его доверить мышонка в руки хитрющего хищника и позволить ей обучаться целительному мастерству.       — Я знаю этот тон. Так деньги нужны? — недовольно нахмурил брови коршун, понимая, как целенаправленно им пытаются манипулировать.       — Да чтоб я?! — Наигранно завопил молодой травник, будто ему обиден даже ход мыслей лорда командующего, словно его никогда прежде не уличивали никогда в лести, подхалимстве и прочем. Видя, что собеседник не падок на комплименты и явно не в духе, он решил вывалить правду обнаженной, вскрыть все карты. — А вот помощник не помешал бы. — Не долго музыка играла. Вал взглянул на него с непониманием. — Вернее, помощница… — Одноглазый раздраженно выругался, швырнув в травника первое, что попало под руку. Благо это оказался не кинжал.