Сорняк в саду величественных роз

      Завершение диалога между лордом командующим и травником благополучно ознаменовало договоренность о том, что девушке все-таки суждено обучаться травному мастерству под его предводительством. Кайра не застала этого воочию, но Вал, подкосившийся от усталости, раздраженный словесной перепалкой и явно принявший поражение в споре с горькой досадой, сообщил ей об этом самостоятельно. Девушка, видя полопавшиеся от перенапряжения капилляры в зеленом глазе, готова была отказаться от затеи, лишь бы мужу не пришлось испытывать из-за нее дискомфорт, однако он объяснился самым грамотным образом. За ужином она не стала затрагивать эту тему, предпочла дождаться, пока командующий сам изъявит желание завести об этом разговор. Как оказалось, он был крайне рассержен, вот только дело было вовсе не в том, что она изъявила инициативу познать лекарские способности, а в том, что избрала себе в наставники именно того человека, которому даже собак для дрессировки доверять опасно. Он и их научит курить «благовония», объясняя это улучшением чутья. К слову, упоминание псарни заставило девушку встрепенуться, что не осталось без внимания, однако заводить разговор на эту тему лорд Вейрнес не стал. Они оба слишком вымотаны для подобных рассуждений.       Если им и предстоит провести очередную ночь в компании друг друга, то пускай она будет потрачена на разговоры о чем-то приятном. Возможно, стоит попытаться расспросить о предпочтениях, теплых воспоминаниях, да хотя бы попросту избежать упоминаний о том, как им пришлось сжечь все мосты и на пепле возложить фундамент счастливой жизни. Хотя бы ее подобия. Странно распознавать наклонности и аспекты мышления друг друга после заключения брака. Обычно все с точностью да наоборот. Но разве в мире нет места чему-то необычному, непостижимому разуму, переворачивающему все восприятие? Да и потом, без подобных моментов жизнь казалась бы скучной, а с точки зрения зрителя скучный спектакль не стоит ни единой монетки. Да и актеру отвратно и невыносимо играть скучные роли, которые не принесут ему удовольствия, не раскроют и не раскрепостят. Кайра прежде и не задумывалась по какую стороны сцены находится она в своей жизни: меняет ли она маски с завидной скоростью и мастерством, проговаривая выученные реплики, или же лишь тихо с восторгом наблюдает за тем, кто делает это вместо нее. В любом случае, сюжет, по которому жила все это время, всегда претил, и лишь с появлением новых действующих лиц приобрел положительные оттенки. Так может, самое время занять роль главного героя?       — Сегодня заночуешь здесь, — внезапно нарушил недолгое молчание хранитель барьера, вальяжно отпирая дверь своих покоев и придержал ее, тем самым подавая знак своей супруге, что пропускает ее вперед, как и подобает воспитанным мужчинам. Кайра, наученная горьким опытом, что не следует соваться в комнаты без разрешения, неуверенно шагнула за порог, ожидая повторения картины, увиденной в покоях травника. И все же, было не так плохо, как она боялась. Куда лучше, когда ожидания хуже реальности, ведь таким образом человек испытывает приятное удивление, а не разбивает в осколки свои надежды.       В покоях лорда Вейрнеса пахло воском, пергаментом и, как не странно, сыростью. Должно быть, он редко появлялся в своей зоне отдыха и предпочитал постоянно быть занятым повседневными обязанностями, как и подобает командующему. Еще, он наверняка часто был в разъездах, ведь ему, как минимум, стоит хотя бы изредка появляться в родном доме — в Долине-под-Крылом. Тем не менее для человека, который почти постоянно отсутствует в своей комнате, Вал неплохо избегал беспорядка: свернутые в свитки листы пергамента — карты, письма, срочные послания — систематически располагались в определенных стопках и пирамидках на полках, висящих над письменном столом. На определенном месте другой полки, которая висела малость неровно, чем и портила идеальное впечатление, покоилась чернильница, подле которой лежало несколько больших орлиных и вороньих перьев. На самом столе кроме кипы лежащих друг на друге карт местностей и пятен расплавленного воска, можно сказать, ничего не было. Разве что чернильные кляксы и вмятины от какого-то острого предмета. Складывалось впечатление, что лорд командующий предпочитает содержать рабочее место в порядке, но в силу своей громоздкости получается это не всегда: где-то свечу задел локтем, где-то перевернул чернильницу. Ну и разумеется, были моменты, когда при эмоциональном разъяснении плана действий он случайно воткнул нож в центр карты, при этом повредив покрытие стола и оставив засечку.       Кайра беглым взглядом пробежалась по спальному месту: кровать огромная, застеленная стеганным покрывалом из темной грубой на ощупь ткани, слегка помятой и пахнущей цвелью. Все было в меру опрятным, но без вычурности. Что-то подсказывало, что мужчина редко использует ее по назначению, потому как людям, занимающим руководящие должности, редко выпадает возможность отоспаться. Быть может, именно поэтому его комната остается в порядке? Размышлять об этом было так тягостно, ведь, если убрать напускную стойкость, черноглазая буквально валилась с ног от усталости, но так старательно пыталась данное скрыть. Она даже не успела отойти от езды верхом, так оставшиеся силы были потрачены на эмоциональные потрясения в течение всего дня. И все же в каком-то смысле такие нелегкие дни куда светлее тех, что был прожиты в Улье. Да и кому сейчас легче? Уж явно не лорду Вейрнесу, который за последнюю неделю, кажется, и вовсе глаза не сомкнул. Он ведь практически все это время был на ногах в беготне, то в попытках скрыть их следы, то в поисках воинов для обороны. Девушка взглянула на коршуна с беспокойством: и как только его ресурсов хватает на исполнение всех обязанностей?       — Я ведь должен убедиться, что ты спокойно спишь после всего случившегося, прежде чем поселить тебя в твоих покоях, — будь Вал слегка «поживее», упомянул бы, что покои на стене являются временными, ведь жить леди Вейрнес предстоит непосредственно в его родовых имениях, хозяйкой которых она теперь тоже является. Отправить ее туда одну он не смел, это и опасно, и безрассудно, да и ему от чего-то было весьма приятно и желанно ее общество, а отбыть вместе с ней ближайшие месяц-два возможности не представится — слишком много срочных и нерешенных дел. Еще и ее обучение врачеванию! С другой стороны, противиться и злиться на новоприобретенное увлечение он не смел, ведь девушка должна же чем-то развлекать себя на досуге, а если ей действительно понравиться изучать целительные свойства трав, она сумеет реализовать себя как лекарь. Корыстный человек стал бы радоваться лишь последнему фактору, но коршуна грела мысль о том, что Кайре будет приятно наконец-то заниматься чем-то, что ей по душе.       — Моих? — С ноткой обиды и совершенно растерянно промолвила девушка, взирая на мужчину огорченно и разочарованно. — Разве мы не будем делить одни покои вместе? — Ее реакция была объяснима, ведь она вообразила, что рядом с ней наконец-то появился человек, вызывающий доверие и спокойствие. Теперь же его скоромоментное исчезновение лишь раздосадовало. Она тотчас назвала себя глупой мечтательницей, ведь не стоит желать невозможного. Вряд ли воин-командующий предпочтет проводить с ней больше времени, чем потребуют обстоятельства. Потому-то при первой же возможности он избавляет себя от ее присутствия и этого следовало ожидать.       «— Твои торчащие во все стороны волосы и конопатое лицо отвратительны. — Отголосок воспоминания о словах Мурала, сказанных во время одного из редких совместных завтраков, заставили сердце болезненно сжаться. — Если на тебе кто-то и женится, то этот человек либо слеп, либо вовсе без глаз.»       — Простите, я зря об этом спросила. — Холодно, стараясь сдержать дрожь в голосе, проговорила брюнетка, нервно дергая подол платья. Разумеется, она ему противна, как бы хорошо он не отзывался о ней, каких бы приятных прозвищ он не давал. Разве столь видный и могущественный мужчина будет удовлетворен, если ему придется ежедневно лицезреть перед собой безобразное лохматое чудище с конопатым лицом и огромным клеймом? — Мне стоило догадаться, что Вам претит мое присутствие. — Она даже не дала зеленоглазому возможности объясниться, но уже сделала горькие выводы и в очередной раз возненавидела факт своего рождения.       — Великий Змей, опять ты за свое. — Хранитель стены раздраженно прикрыл лицо руками, пускай и понимал, что не имеет права гневаться на нее за такие мысли. Кайра не была виновна в том, что на протяжении долгих лет ей внушали такие неприятные вещи. И, как говорится, если человека десять раз назвать свиньей, на одиннадцатый он захрюкает. А юные девушки, и без того неуверенные в силе своего очарования и обаяния, непозволительно подвержены самокритике и подобные высказывания запоминают надолго. Вал с неким подобием рева раненного зверя устало рухнул на кровать, мимолетно хватая девушку за запястья и притягивая к себе. Теперь, когда он восседал на крае, а брюнетка продолжала стоять, он наконец-то мог взирать ей в глаза и для этого ему не приходилось наклоняться в три погибели, а ей — усиленно вытягивать шею. Превозмогая усталость, подавляя желание разораться на всю округу, Вал спокойно заговорил: — Будь моя воля, я бы предпочел, чтобы ты как можно чаще находилась подле меня. — Он продолжал нежно и требовательно сжимать ее тоненькие запястья, взывая к тому, чтобы она слушала каждое слово. — Но, милая, я порой просыпаюсь засветло, а порой и вовсе не сплю или возвращаюсь с собраний посреди ночи. — На удивление даже сквозь туман в глазах говорить удавалось легко. Что доставляло удовольствие, так это то, что ему не приходится лгать или искать оправдания, как это обычно бывает, когда следует убеждать собеседника в чем-либо. — Менее всего я хотел бы нарушать твой сон, а живи ты подле, подобное стало бы неизбежным. — Он ласково притянул ее правую ладошку, на этот раз перебинтованную по уму, а не на скорую руку, к своей шершавой, поросшей щетиной, щеке. Удивительно, что ее пальцы отдавали холодом, даже не взирая на зной на улице. Валу было неизвестно, что именно делает каждое прикосновение таким приятным, однако что есть силы списывал это на тоску по женской ласке, отказываясь принимать другое объяснение. А ведь отрицание это один из шагов к принятию, верно? — Кроме того, в мои покои каждую минуту могут ворваться с срочным донесением или письмом, а я не хочу, чтобы тебя кто-то напугал или, того хуже, застал в момент… — мужчина виновато отвел взгляд, явно подбирая более подходящую реплику, понимая, что что бы он не сказал, это наверняка смутит леди Вейрнес, — за сменой одежды. — Ее щеки заалели, едва ли слова были услышаны. — Ну, а на твоей двери плотник завтрашним днем установит замок изнутри и только ты сможешь решать — впускать непрошенного гостя или же оставить снаружи. И никто не нарушит твое спокойствие, понимаешь? — Он нарочно дал такое распоряжение сразу по приезду, и дело вовсе не в страхе, что кто-то из его людей застанет очаровательную брюнетку абсолютно обнаженной. Вал лишь хотел наделить ее некой властью, чтобы она почувствовала себя значимой для самой себя, что именно ей решать как распоряжаться своими границами. Ее это непременно осчастливит.       Девушка всматривалась в прищуренный от неяркого освещения глаз, искрящийся теплом, добродушием и испытывала, как постепенно немеют ступни, ладони, как дыхание спирает от какой-то приятной тяжести внутри всего тела. Томный голос Вала действовал на нее как парализующий яд, как свинцовые оковы, как сладостная пелена и ощущение опьянения. Мужчина вызывал у нее неподдельный интерес и восхищение, хотя бы тем, что именно он обратил внимание на судьбу сломленного человека и решил воспрепятствовать его гибели. Такой мужественный и сильный, свирепый и неприступный, несокрушимый, именно такие люди вершат правосудие и наказывают тех, кто им мешает. Достойна ли она называть себя его фамилией и считаться его супругой? Даже, если она и была ему не совсем по вкусу, он тщательно это скрывал. Ей безумно хотелось верить, что все эти касания, забота и теплый взгляд — не притворство. И все же тяжело в этом не сомневаться, когда ни в грош себя не ставишь.       — Если же тебе и этих доказательств мало, то давай поразмыслим вместе, стал бы я поселять тебя буквально за следующей дверью, будь ты мне безразлична или неприятна? — Он улыбнулся одним уголком губ и слегка склонил голову вбок, вынуждая всерьез задуматься над его вопросом. Видя, как девушка пристыжено роняет взгляд, командующий издал смешок. Ответ был очевиден. Как и то, что ей придется всерьез постараться, чтобы перекроить свое мышление о самой себе.       — Простите, милорд. — Прошептала Кайра, но тотчас уловила хмурость в его лице и припомнила, что он уже неоднократно просил не извиняться за каждую ошибку или неправильное изречение. Прохладные ладони как-то инстинктивно потянулись к лицу, чтобы виновато прикрыть уста, тем самым выражая, как девушка жалеет о сказанном и безумно желает принести извинения уже за это.       Покои хранителя стены наполнились пронзительным слегка хриплым хохотом, а Кайра так и осталась стоять, потрясенно наблюдая за тем, как одноглазый коршун по-доброму насмехается над ее неловкими действиями. На этот раз смеялись не так, как она привыкла: ни злобы, ни надменности, ни попытки унизить. Кажется, насмешки действительно могут не ранить, а наоборот ободрять и придавать сил для изменения некоторых своих качеств. Сейчас Кайре не было больно от того, что ей указали на ошибку. Она не ощущала себя ничтожной и несуразной. Вернее, она понимала, что лорд Вейрнес старается сделать так, чтобы она не ощущала подобное. Он был добр, терпелив, а в некоторых моментах и вовсе ласков.       Крам абсолютно был не прав, называя лорда командующего, походящим на вепря. Возможно он и обладатель достаточно свирепых и огрубелых черт лица, но их, пускай и с натяжкой, можно наречь привлекательными: широченные брови, крупный прямой нос, словно клюв коршуна, миндалевидный зеленый глаз с длинными, пушистыми ресницами, но в особенности приятной была его форма губ, на которых девушка не осмелилась задерживать взгляда, опасаясь быть непонятой. Даже сейчас, смеясь от души, он выглядел как человек, за которым будут следовать толпы, как громадная птица, закрывающими темными крыльями всех тех, кому он пообещал защиту, как тот, кто зубами перегрызет глотки тем, кто осмелиться повязать его руки.       — Что еще тебя беспокоит? — От чего-то не унимался Вал, подавляя с трудом рвущийся наружу хохот, прекрасно зная, что для особ впечатлительных и мнительных всегда находится повод для расстройства и переживаний.       — Есть кое-что… — Призналась она, в глубине души радуясь, что ей больше не придется пристально рассматривать мужа, заливающегося смехом, и испытывать дичайшее смущение. Она беспокойно заправила прядь волос за уха, как и делала всегда, когда не решалась сказать или сделать что-то важное, а затем глубоко вздохнула и все же осмелилась: — Возможно, не стоило говорить господину травнику мое имя? — Кайра понимала, что шанс того, что о ее существовании знает кто-то помимо Магистра, его сыновей и пары слуг в Улье крайне невелик. Как и шанс, что лорд Аррогант станет искать ее или предположит, что она сумела сбежать от собак. И все же нервозность не оставляла ее в покое. — Что если он где-то упомянет его, и это посеет зерно сплетен, которые доберутся до Свайта?       — Поверь, он будет называть тебя как угодно, но только не по имени. — Лорд Вейрнес был искренне рад, что девушка сумела ему открыться и поделиться происходящим в ее очаровательной голове, к тому же с каждым разом, когда ему удавалось внушить ей спокойствие, он ощущал, как медленно сближается с ней. — Остальные же будут обращаться к тебе, как к леди Вейрнес. — Он вновь взял запястья брюнетки в свои руки, видя как она подергивается от беспокойства. И от чего же маленькие существа сплошь такие дерганные и неугомонные. — Что же касается меня, — он игриво оскалился, намереваясь смутить девушку своим поведением и загадочным тоном, уж слишком ему было по нраву то, как пылают ее слегка впалые щеки и пугливо округляются глаза, — я буду называть тебя по имени только наедине. — Вал пристально глядел в обсидианово-черные глаза, желать пробудить в них блеск, огонек азарта, подобный тому, что излучал сам. — Идет, маленькая леди? — Голос его стал неприлично тихим, каким-то игривым, словно у хищника, что перед нападением предпочел поиграть со своей жертвой, а от этого, восточанке сделалось неуютно, непривычно.       — Вполне, милорд. — Она перевела взгляд себе под ноги, намереваясь разглядывать каждую трещину на полу, лишь не испытывать судьбу и свою сдержанность на прочность. Зачем он скалится и демонстрирует клыки, словно ему хочется смущать ее все больше и больше? Зачем говорит так бархатно и использует определенную вкрадчивую интонацию? Зачем он над ней буквально издевается, но в неком хорошем проявлении?       Внезапно Вал приподнялся и обошел ее сзади, подобно свирепому орлу, облетающему подлежащие ему территории в поисках добычи. В который раз брюнетка была потрясена, насколько он могучий и статный, как горделиво возвышается, не прилагая малейших усилий. Нечто странное в его поведение практически постоянно выделялось: поведение по отношению к приближенным людям и к ней совершенно не соответствовало его внешним данным. Внешность действительно обманчива. В его случае так уж точно. И все же, даже принимая в счет, насколько он добрый, Кайра испытывала страх, зная, что он где-то там за спиной. На инстинктивном уровне она боялась упускать кого-то из виду, боялась потерять концентрацию и пропустить возможность увернуться от удара или не успеть «отключить» слуховой анализатор, чтобы не улавливать оскорбления. Она осторожно повернула голову, прислоняясь подбородком к плечу, пытаясь заприметить видный силуэт у себя за спиной, но от чего-то пожалела об этом. Ей не нравилось то, что кто-то так пронзительно ее рассматривает, ведь чем дольше взгляд — тем выше вероятность заметить изъяны. Да и что-то в этом было устрашающим, напоминающим о том, что любой мужчина может быть опасен в некотором плане.       — У тебя изящная шея. — Внезапно сказал он, от чего по спине девушки пробежался холодок. Неужто он решил напомнить ей о супружеском долге в столь неподходящий момент? В любом случае, даже если и так — она не смела ему отказывать. Хотя бы от чувства благодарности и ощущения себя обязанной. И все же ее страхам не суждено было обрести свой вес в реальности: Вал и близко не был заинтересован в подобном сейчас, ведь он по-прежнему измотан дорогой и обеспокоен грядущими свершениями. А вот в очертаниях юной супруги он неожиданно для себя нашел утешение, пускай она и выглядела изнеможденной и чрезмерно костлявой. Буквально каждый остистый отросток ее позвонка выпирал наружу, подобно наростам ящера, а об острые углы лопаток и вовсе, казалось, можно вскрыть себе вены. По правде говоря, на востоке особую цену имели выдающиеся формы, бронзовый загар и мягкие плечи, в точности как на севере особо привлекательными считались высокий рост, массивные мускулистые ноги, широкие бедра и гордая осанка. Кайра же была близка к дистрофии, буквально за несколько шагов, и все же Вал старался найти в ней нечто привлекательное и, как ни странно, худоба уже и не так бросалась в глаза. Чем-то она все же сумела пробудить в нем влечение, пускай ему было бы и по нраву, если она хотя бы немного округлится. Лорд Вейрнес дал себе слова, что все силы направит на то, чтобы рядом с ним она наконец расцвела. — Как думаешь, тебе пойдет зеленый шелк? — Вопрос, сорвавшийся с уст молодого хранителя стены, малость озадачил девушку.       — Я… я не могу знать. — Неуверенно вздернула плечами восточанка, осторожно поворачиваясь к мужу корпусом, пытаясь не оставлять его вне поля зрения. — А почему Вас это интересует? — В голове совершенно было пусто, не единой догадки о том, что он воображает и что желает совершить.       — Я же обещал, что ты будешь носить наряды, достойные тебя, — он усмехнулся, припоминая их первых разговор, когда ему приходилось едва ли ни по слову из нее вытаскивать. Нельзя сказать, что прогресс был колоссальным, однако с мертвой точки они сдвинулись. — Но я ничего не смыслю в одежде, да и не думаю, что у меня тонкий изысканный вкус. — Вала не обучали высокой моде, свойствам тканей и подобному, зато он мастерски орудовал мечом и умел выстроить стратегию, способную взять врага в окружение или даже заключить в «котел».       — Милорд, вовсе не стоит… — Кайра даже не успела озвучить окончания своей мысли, как она тут же была прервана.       — Нет-нет, даже не начинай. — Утвердительно настоял мужчина, скрестив могучие руки на груди, ясно намекая на то, что ей не удастся переубедить или лишить себя удовольствия носить что-то не серое. — Знаю, обычно я прошу тебя быть решительной и высказываться, но сейчас иной случай. — Он присел на корточки, и заглянул ей в лицо, зная, что будучи пристыженной она не осмелится взглянуть на него и перестать нервничать. Проклятье, разве он прежде так терял гордый вид перед другими женщинами? Разве был так мягок и бережен? Да, он обращался с ними вежливо и уважительно, но все же сейчас с ним происходили уму непостижимые метаморфозы. Почему она вынуждает его становиться нежнее, терпимее? Подвластно ли это разуму? Контролю? И все же ему не терпело узнать, насколько далеко все это действие зайдет. Как именно рвение к ней изменит его, и на что он пойдет ради того, чтобы привить ей уверенность в себе, «спасти» от саморазрушения?       — Мне будет тяжело принимать от Вас что-либо, учитывая сколько сил и трудов уже потрачено на меня… — Сетовала девушка, принимая происходящее, как данность, которую не изменить. Быть такого не может, что что-то в этом мире происходит безвозмездно. Нельзя позволять себе лишнего, принимать так много чужого добра, не имея возможности отплатить за это.       — А ты не веди счет моим силам и трудам — это ведь моя забота, — ласково упрекнул ее Вал за повышенную тягу к переживаниям и тревожности.       — У Вас слишком много забот, милорд, и мне совестно от того, что я — одна из них. — Кайра сморщила нос, ощущая желание добавить, что помимо названного, она является еще и причиной, по которой забот у молодого воина приумножилось.       — Ты не забота, а скорее… приятное происшествие, которому я действительно отчего-то рад, пускай оно и произошло слишком спонтанно. — Нарекать девушку приобретением или вещью он не смел, ведь такое было непозволительно. Вал продолжил мысль, дабы не запутывать нити и без того переполошенного сознания. — Может, дело во мне, в том, что я постоянно нуждался в ком-то, кому действительно хочу помочь и, встретив тебя, наконец обрел это.       — Но зачем, милорд? — У черноглазой в голове не укладывалось, что до ее появления в жизни командующего, ему недоставало проблем. Их и так было хоть отбавляй!       — Может, скучно жилось… — Предположил он, с двоякой печальной усмешкой, ясно давая понять, что это вовсе не так, а сказанное лишь попытка внести юмор в их разговор. Он продолжил в той же манере: — Может, мне надоело видеть одни только злые мужские морды, а потому, едва завидев такую миловидную и славную тебя, я возжелал наблюдать подобное почаще. — Он одарил ее теплым искренним взглядом, замечая, как она колеблется, прежде чем принять «милую» и «славную» на свой счет. Не доверяет, боится, что ее водят за нос. Не верит, что для него она вовсе не «наказание» и «кара», а, действительно девушка, пробудившая интерес. — А может просто, теряя близких и друзей, со временем начинаешь невольно ощущать потребность обрести кого-то иного, за кого будешь печься вдвойне, чтобы снова не ощутить горечь и боль потери. — Тон внезапно его посерьезнел, и Кайре не стоило обладать даром провидения, чтобы понять, какие мысли сейчас в его голове. Не готова она была к таким душещипательным монологам, которые сильно цепляли за живое.       — Я не хотела затрагивать такие темы, простите. — Она снова ощутила себя виновницей такого смутного, поблекшего вмиг взора, ведь именно есть невольно удалось натолкнуть хранителя стены на подобные размышления, а значит именно она несет за это ответственность.       — Ты права, милая. Значит, зеленый? — Словно по щелчку пальцев переменился и в лице, и в голосе лорд Вейрнес. Девушка раскусила его замысел: он лишь хотел казаться сильнее, не давать себе возможности даже секунду побыть откровенными с самим с собой и пережить наболевшее. Сейчас его улыбка была наигранной, как и внезапно ободренный голос и смешки в зеленой радужке. За этим напускным туманом была сокрыта невыносимая скорбь. И пускай Вал считал, что справился с трагедией, перенес все глубокие раны и успел залатать их, наверняка это было далеко не так. Кайра сумела распознать это лишь потому, что сама научилась носить маску. Возможно, ей, как пережившей подобное, удастся исцелить его, помочь на самом деле справиться, а не делать вид. Это и будет расплатой за его доброту.       — Я доверяю Вашему выбору, — натянуто улыбнулась она, понимая, что сейчас от откровений толку никакого не будет. Такой разговор непременно стоит повторить на момент, когда они хотя бы окончательно привыкнут друг к другу и научаться доверять всецело. Вал как и она искусно распознал разыгрывание роли. Она ровным счетом подражала ему, пыталась держать лицо и прятать тревогу и сейчас он был действительно ей благодарен за такое.       За дверью послышались громкие, тяжелые шаги, буквально за пару мгновений до того, как она громко распахнулась, ударившись с размаху о кирпичную стену. На пороге возник уже известный девушке сероглазый лучник, который всю дорогу то и дело делился величественным знанием всех мыслимых и немыслимых непристойных и жестоких шуток, основное количество которых были собственного сочинения. Рем выглядел донельзя бодро для такого времени суток, наверняка на нем сказалась возможность отдохнуть значительно дольше. Он, как никак, и прибыл раньше командующего, а потому никто не мог отчитать его за слишком продолжительный сон. Приближенный хранителя барьера бессовестно пробежался взглядом по комнате, в которой он уж точно не ожидал увидеть маленькую леди Вейрнес. Однако, завидев ее, растерянную, встрепенувшуюся и пугливо округлившую черные глазенки, он расплылся в гаденькой усмешке: видать действительно прелестная брюнетка сильно пришлась по душе потомку северян, раз он в первый же день прибытия расположил ее близь себя. И пускай даже не прикрывается благими намерениями! Поступил ровно так, как велено хищнику на его гербе: заприметил маленькую зверушку, схватил когтистыми лапами и утащил в свое логово.       — Вот об этом я и говорил, — печально припомнил Вал, как буквально пару минут назад сетовал на свою службу и постоянные визиты подчиненных без стука и без приглашения. Он ободряюще подмигнул восточанке, которая продолжала испуганно прятаться за его массивными плечами и спиной, в надежде остаться незамеченной.       — Мы все понимаем, что компания милой женушки тебе приятнее наших восьми надоевших морд, но доклады сами себя не зачитают. — Рем вальяжно оперся плечом на дверной косяк, и скрестил руки на груди, намекая на то, что вечно ждать он не намерен. — Ты ведь должен знать, что здесь творилось в твое отсутствие, какие гости наведывались, какие письма писались… — Лучник готов был перечислять бесконечно список дел молодого воина, в чьем подчинении не много не мало, аж двадцать крепостей со всеми сопутствующими воинами, лекарями и магами, однако тот поспешил осадить его.       — Не продолжай, сейчас выдвигаемся. — Он вмиг сделался грозным и хмурым, словно сменив маску ласкового мужа на непоколебимый лик главнокомандующего. Такой Вал Вейрнес заставлял сердце маленькой восточанки биться чаще и сжиматься от рвения самой подчиниться его воле, подобно воинам стены. Такой величественный и несокрушимый, внушающий страх и уважение, но в то же время справедливый и искренний. Когда он взглянул на нее через плечо, бегло и без длительных пауз, в зеленом глазе промелькнула тоска и нежность, словно даже грядущее собрание не помешало ему напоследок еще недолго побыть «любящим мужем». Да и чего греха таить, уж лучше они бы беседовали всю ночь, пытались понять и узнать друг друга, подготовиться к браку, чем ему просиживать и с умным видом выслушивать доклады и послания. — Прости, маленькая, нужно идти. — Обязанности — неотъемлемая часть его жизни, особенно обязанности перед собственным государством.       — Я и не смею претендовать на Ваше время. — Тихо промолвила она, зачем-то кивнув, будто от ее согласия что-то зависит. Вал обернулся на нее в очередной раз, теперь уже едва ли не у самых дверей.       — Вообще-то, еще как смеешь и претендуешь. — Он подмигнул ей и оскалился, а затем, грубо вытолкав с порога самодовольного лучника, который на его реплику съязвил что-то наверняка обидное и ироничное, негромко закрыл за собой дверь, оставляя девушку в полном одиночестве. Лишь теперь она могла дышать свободно, без скованности и боязни совершить что-то не так.

***

      Валу не приходилось метать молнии, рвать и метать от того, что в его отсутствие на стене творился бардак, напротив, он, в точности как когда-то его отец, заслужил уважение у подчиненных, а потому им было попросту невыгодно и совестно как-либо подставлять его или же предавать его доверие. Вал подобно ремесленнику запустил неких механизм заново, после гибели отца, и сделал все возможное, чтобы механизм работал слаженно, по совести и не требовал его постоянного вмешательства. В ответ на это командующий же не позволял себе долгого отсутствия и всячески направлял свою энергию и силы в поддержание этого же механизма. Таким образом и поддерживалось равновесие. Атак со стороны Дайвоса не наблюдалось, брешей не возникало, раненные несколькими месяцами раннее, постепенно возвращались в строй, провизии — более, чем достаточно, а теперь еще и людей хватает. С завтрашнего дня он начнет принимать людей лорда Марбла, зачислять их на обучение, назначит кураторов и лично будет учувствовать в воспитании боевого духа новобранцев. Благо мужчины Мортема с рождения обладают хорошей способностью к приобретению новых навыков и с детства поголовно учатся хотя бы как-то владеть мечом. И все же, «хотя бы как-то» было недостаточно для обороны стены, но на то и есть обучение.       Сейчас, выслушивая очередной доклад о стабильной работе барьера в его отсутствия, Вал с трудом сохранял сосредоточенной вид, потому как от монотонного голоса управляющего одной из двадцати крепостей, действовал на него подобно эфирному маслу лаванды: успокаивал, окутывал сонной пеленой, вынуждал веки тяжелеть. С одной стороны, стабильность — добрый признак, однако не когда приходится выслушивать об очередном ее проявлении который раз подряд, находясь в столь переутомленном и измученном состоянии. Тем не менее ничто не выдавало молодого командующего: он был собран, серьезен, пристально внимателен. Картинка с образами присутствующих в комнате собраний была расплывчата, а слышал он и вовсе через слово, но все же ни единый мускул на его лице не расслаблялся раньше дозволенного. Таков настоящий лидер — непреклонный, непоколебимый, не показывающий уязвимость, как бы трудно не было.       -… пятеро вернулись в строй, еще двое продолжают лечение и один отправлен домой, потому как из-за сильного нагноения раны голени, пришлось отчекрыжить ее по самое колено. — Мужчина с пепельно-седыми волосами бегло всматривался в пергамент, где была выписана отчетность одной из самых северных крепостей, ведение которой была поручена ему. Внезапно его багряно-карие глаза округлились, а затем часто заморгали, словно он пытался убедиться, не обманывает ли его зрение или недостаточное освещение. Перечитав фрагмент, вызвавший мимолетное недоверие, воин спохватился. — Ах да, едва не забыл. — Он небрежно сложил лист пополам, прежде чем передать его в руки лорда командующего, при этом не забыв состроить максимально возможную серьезную мину. — Архигос севера гостевал у нас пару дней. — Посеревший от сонливости взгляд коршуна вмиг обрел былые оттенки и заискрился любопытством. Вал резко выпрямился, угрожающе хрустнув плечами и протянул руку к докладчику, требуя его отчет. — Искал встречи с Вашим отц… с Вами. — Седовласый готов был прикусить себе кончик языка за оплошность, виной которой стал человеческий фактор. Он ведь тоже с утра был на ногах, метался, впопыхах дописывал отчет, а потому ошибиться на его месте мог каждый.       — Как давно уехал? — Вал задумчиво пробежался глазом по строчкам пергамента, словно убеждаясь в том, что один из его подчиненных не надумал юлить или же перехитрить его. Поводов для недоверия не было, но отец всегда учил перестраховываться.       — Дня за два до Вашего прибытия. — Лорд Вейрнес медленно вздохнул, осознавая, что не поедь он в Кобанье Копье, возможно сумел бы застать уважаемого и важного гостя и лично дознаться о цели его визита. С другой стороны, не сделай он этого, сейчас над стеной нависла бы большая угроза, а для защиты от нее людей, увы, катастрофически не хватило бы. Как там говорится, любое решение, к которому нет возврата, является наиболее верным.       — На будущее, о таких вещах стоит сообщать в первую очередь, а уже потом говорит об отчекрыженных ногах. — Вал метнул грозный взгляд на кареглазого и тот, едва ли не побелел до мелового оттенка, вопреки своей естественной смуглости. От взора коршуна действительно можно упасть замертво, уж слишком страшен его гнев и куда страшнее последствия. Однако лорду Вейрнесу хватало самообладания, чтобы не устраивать скандалов, ведь, человек, стоящий перед ним, не раз оправдывал себя и перед его покойным отцом, и перед ним самим. Каждый имеет право на ошибку, в особенности, если речь идет не о фатальной. — И какова цель визита архигоса Гарбала? — от всепоглощающей и настораживающей интонации командующего докладчик и вовсе поник, понимая, что далее ему сказать нечего.       — С ним говорил я. — Внезапно прозвучал хриплый, скрипучий глас Ренарда старшего. — Как твоя правая рука и доверенное лицо. — По седовласому было видно, что он все еще таит обиду на импульсивность и спонтанное решение молодого командующего, однако ничего с этом поделать не мог. Кроме того, для него было оскорбительным то, что мужчина не прислушался его совета, поступил наперекор всем и поставил себя под удар. Прилюдно назвав себя «правой рукой и доверенным лицом», Бертольд словно упрекнул сына близкого покойного друга в том, что в момент принятия своего решения, тот не счел его таковым. Вал ощущал укоризну и в словах советника, и во взгляде, однако не испытывал вины за содеянное. Поступи он иначе — не утолил бы жажду быть для кого-то спасением, не сумел бы направить все свою энергию в нужное русло, да и, по правде говоря, достаточного количества воинов он бы сейчас не имел. Кайра была его верным выбором, совершенным осознанно, и это неоспоримый факт. Он от своего не отступится.       — Благодарю Вас за это, мне было важно, чтобы столь уважаемого гостя встретили достойно и вели с ним диалог подобающе статусу. — Сквозь зубы, но беззлобно процедил Вал, кивнув лорду Ренарду, будто их с ним стычка вовсе подлежит забвению. Со стороны никто и понять не мог, от чего, вернувшись с вылазки, Бертольд молнии метал и гневался на хранителя стены, но лишь избранным была известна причина. Та самая, которая плавно засыпала в покоях командующего, на его кровати. — Так почему же вождь севера прибыл на стену? — Позабыть обиды и размолвки было необходимо, как можно быстрее и Вал был более чем уверен, что и сам старик это понимает.       — Это не публичный разговор. — Бертольд горделиво встал и окинул присутствующих презрительным взором. — Перемолвимся с глазу на глаз? — уста окаймленные сетью морщинок, распылись в гаденькой усмешке, словно Ренард-старший воспользовался возможностью уколоть собеседника, затронув его видимый изъян. Такое поведение свидетельствовало о скорейшем примирении.       — На этот раз я прислушаюсь к Вам. — В тон ему ответил брюнет, своеобразно хищно скалясь, продолжая взирать с вызовом, знаменуя о том, что он все еще не готов признать себя виноватым за «тот самый случай», однако согласен зарыть топор войны. — Собрание окончено, господа, благодарю за службу каждого из Вас. Мне радостно от того, что меня окружают достойные люди, которым известны и долг, и честь, и верность.