Истоки
17 апреля 2023 г., 23:28
"— Одного не пойму, он ведь мог оставить мне послание и передать через Вас, — хмуро рассуждал лорд командующий, тяжело дышащий после приступа нервного срыва. Командующий, навзничь потрясенный услышанными новостями, прибивших с далекого холодного севера, на какое-то время имел неосторожность утратить все свое самообладание. Благо сейчас ему удалось взять себя в руки и заполучить контроль над мыслями, пускай и такими невыносимыми и тревожными. Поспособствовал его «исцелению» никто иной, как собеседник, вежливо намекнувший на то, что их беседа в общем-то предназначается лишь для них двоих, а из-за громких оров командующего, план рискует провалиться.
Казалось бы, какое им дело до того, что Герант планировал масштабное наступление на юг, набирал войска, обучал горцев сражаться на ровных землях? У них самих уже долгие годы длится незавершенный конфликт, сезонно обостряющийся, а иногда и вовсе спадающий на нет. Разве им следует отвлекаться на чужие войны, беды и стратегии, когда своих проблем, хоть отбавляй? И все же, побеседовав с Бертольдом Ренардом, склонным к весьма необычному и более расширенному мышлению, Вал уяснил одно: Архигос севера сообщил об этом явно не с проста. В ином случае на западном бреге лорду Сирайну — известному дипломату Дайвоса нечего было бы делать. А раз уж Дайвос сует свои мерзкие щупальца в чужой конфликт, то его главному сопернику — Мортему, необходимо быть начеку. Вал прекрасно это понимал и был буквально взбешен тем, что ему вновь приходится принимать судьбоносные решения. Куда более его злило абсолютное спокойствие на лице лорда Ренарда, который словно вовсе не о заговоре против них поведал, а поделился забавной историей из личного опыта.
— А ты бы доверил новость о заговоре какому-то куску пергамента? — Мягко намекнул ему старший наставник, вынуждая мыслить трезво. Зеленый глаз задумчиво сузился: и то верно. — Всегда есть риск, что письмо перехватят и прочтут те, кому его видеть нельзя.
— Зато его всегда можно сжечь. — Повел плечами лорд командующий, взирая на огонь тлеющей свечи, подле которой были разбрызганы капли расплавленного воска. Разговор был явно дольше, чем ему показалось, ведь знаменуя о начале, он собственноручно зажег новую свечу, а сейчас она буквально догорает. Пламя, как ни странно, имело дивное свойство — успокаивать его буйство и ярость. Бывает, крушишь все на своем пути, швыряешь стулья в стену, срываешь голосовые связки, а затем мимолетно заметишь пляску маленького огонька, который так завораживает, вынуждает дышать ровнее, мыслить здраво, спокойно. Сложно было сказать, почему ему стало так тяжело от полученных новостей. Возможно, от осознания, что ему категорически нельзя расслабляться и ожидать бедствия при каждом пробуждении и засыпании. Или же ему было совестно от того, что он упустил возможность заключить договоренность с главой Гросфельда и обеспечить себе дополнительную защиту, ведь, раз он уже пошел на встречу и известил их о надвигающемся бедствии, то они, можно сказать, были заодно.
— А свидетеля можно убить. — Съязвил опытный воин, отвернувшись от хранителя барьера. Безусловно, мальчишка подражает своему покойному отцу, такой же самоуверенный, самоотверженный и порой слишком неосторожный. Именно поэтому он нуждался в наставлениях в большей степени, чем предыдущий лорд командующий. Вот только до этого двухметрового детины еще попробуй достучаться. Непробиваемый. — Прими факт, что пока беспокоиться не стоит
— Нельзя ждать. Нужно готовиться. — Словно зачитывая молитву, проговорил Вал устало и томно, абстрагируясь от реальности. От чего на его судьбу выпадает столь масштабное событие, как очередная никому не сдавшаяся даром война. Он не смел жаловаться и опускать руки, подавая дурной пример тем, кто находится под его крылом. А если выстоит он, то люди непременно станут ему подражать. — Нужно наблюдать за Калорфорном.
— В случае чего, тебе не за юг воевать. — Гневно упрекнул его лорд Ренард, не переставая хмурить морщинистой лоб. Одному Змееглавому известно, что происходило у него на уме, а вот на сердце, очевидно, было неспокойно. — Да и у них уже есть сильный союзник. — Мужчина натянуто усмехнулся, мысленно ликуя своей верной догадке недельной давности. А ведь он еще тогда правильно истолковал видение Ллойда, предположив о заключении союза между Гросфельдом и Калорфорном, который непременно подкрепится браком между одной из дочерей короля южного государства и будущим вождем севера.
— Вы оказались правы. — Вал от чего-то и сам заулыбался, припоминая, как и он, и Рем подняли на смех идею о браке между южной принцессой и титулованным северным воином. — Медведь и пташка. — Лорд Вейрнес издал короткий смешок, привлекая к себе внимание. — Вот же нелепость. — Видя, как каждая жилка на лице седовласого мужчины напрягается, а серые глаза наливаются кровью, он поспешил состроить серьезность и сосредоточенность, а также сменить тему беседы на ту, что была более весомой и важной в данный момент времени. — Запад атакует юг, это очевидно, и север непременно придет им на выручку, если только Дайвос не будет действовать на опережение и не создаст «отвлекающий маневр» для северных воинов на нашей территории. — Он нарочно перечислил все нюансы, стараясь говорить, как можно тише, прекрасно зная, что вражески уши могут едва ли не поджидать за соседней дверью. Пересказать новости было необходимо лишь для того, что в случае возникновения недопонимания, лорд Ренард исправит его недочеты и направит сознание в нужное русло.
— Верно, и пока Гросфельд находится под правлением Гарбала Фортиса, север не пойдет на грязные сделки с этими выродками. — Подтвердил его догадки сероглазый, усаживаясь обратно на место, выражая готовность обсудить казусы и дальнейшие действия.
— А что насчет его наследника? — Вопросительно изогнул бровь брюнет, покосившись на собеседника с недоверием. Зачастую доблесть, честь и склонность к справедливости передается по наследству, от отца к сыну, однако бывают исключения из правил. Что если будущий архигос севера грозится стать бедствием не только для своего народа, но и для тех, кому его отец когда-то оказал услугу? — Он придерживается мнения архигоса, касаемо «тайных дел»? Считает ли он, что если что-то совершается в тени, то это непременно противоречит чести?
— Повторюсь, повода для беспокойства нет. — Мужчина не был флегматичен от природы, однако видя взрывоопасную натуру молодого командующего, был вынужден демонстрировать хладнокровие. Кроме того, обоснованные возбудители тревоги действительно отсутствовали. — А вот создай ты видимость того, что тебе все известно — рискуешь потерять многое.
— Если сидеть на месте и просто ждать, я тоже потеряю многое! — Подавляя рев внутри утробы, воскликнул коршун, грозно стукнув кулаком по столу. Разумеется, было бы глупо показывать противнику, что о его зародышах грязных планов уже известно, ведь, если распорядиться знаниями грамотно, то угрозы получится избежать.
— Никто и не просит тебя просто сидеть. — «Правая рука» командующего продолжал взывать к сдержанности и благоразумию. Было очевидно, что молодой мужчина намерен поступить в привычной для себя манере: выслушать и обговорить все советы, но в заключении поступить по-своему. — Как ты сказал раннее, будем готовиться. Предупрежден — значит вооружен.
— Значит, вот как поступим. — После недолгой паузы хранитель барьера глубоко вздохнул и четко выдал спланированное за пару мгновений до озвучивания: — Нужно наведаться в столицу с прошением об аудиенции без посторонних лиц. Говорить только с королем и главнокомандующим гвардией. — Вал нарочно выделил действующие лица, используя приглушенную интонацию. — Вкратце изложить им о ситуации и потребовать незамедлительно начать набор в ряды армии. Чем больше, тем лучше.
— Не стоит покидать стену так быстро, Вал. — Не сдержался и выразил несогласие лорд Ренард, зная, что молодой воин, которого он застал еще пешком ходящего под стол, непременно прислушается к его словам, как это дело задолго до него покойный лорд Вейрнес. — Сам знаешь, лик командующего страшит подчиненного куда более, чем упоминание о нем.
— Я и не поеду, с завтрашнего дня на мне лежит принятие людей лорда Марбла и их последующее обучение. — Открестился от собственной затеи зеленоглазый, выражая смутное согласие. — Вы наведаетесь туда. — Он медленно приподнялся из-за стола, нависнув над советником необъятной черной тенью. — Кому еще, как не Вам я могу доверить дело такой степени важности?»
Близь стены, где обитали мужчины было не так уж и много торговых точек с женской одеждой, и уж тем более с одеждой из ткани подобного качества. Кайра прежде не носила таких ярких оттенков, считала, что ей под стать и к лицу более приглушенные серые цвета, но сейчас, взирая на себя в зеркало, она бессовестно не могла наглядеться. Гордыня — грех, излишнее самолюбие и самолюбование порочны, но видит бог, не будь у неё надобности покидать свои покои, то она так и не оторвалась бы от своего отражения. Платье было невообразимо красивым: прозрачный зелёный фатин, такой нежный и струющийся был наиболее подходящим в жарком восточном климате, и как же прелестно он воздушной вуалью покрывал бледное, хрупкое тело. На плечах, талии и рукавах свободный крой фиксировался вшитыми атласными темно-зелеными лентами, но ещё красивее платье выглядело на свету: когда покрывалось солнечными бликами, и каждая ниточка принимались поблескивать. Зеленый действительно был ей к лицу. Она выглядела словно некий лесной друид, чья одежда по легендам представлена листьями, паутинками и росой. Бабушка любила рассказывать ей о чем-то невообразимом, о чем разум обычного человека не способен даже задуматься на мгновение, а Кайра слушала с упоением, затаив дыхание, стараясь погрузиться в мир грез и спрятаться от насущного. Непривычно было видеть себя в образе тех, кого она вдохновленно воображала. Даже не верится, что она может быть такой… не серой.
И все же годы заточения внутри своих предрассудков не пройдут бесследно, а потому открыть плечи и шею было с её стороны непозволительно. Да и потом, пускай Вал и утверждает, что никому нет дела до её родимого пятна, выставлять его напоказ, уж слишком неприятно. В особенности, принимая к сведению, что Крам, к которому она и должна была направиться, уж точно не оставит её изъян без внимания и позволит себе пустить в ход едкие колкости. Обучение было принято начать не сразу, а хотя бы через пару деньков, чтобы дать ей время на адаптацию и отдых после долгой, изматывающей дороги, да и ранам необходимо был период заживления. И все же двух дней общения с Крамом во время перевязок было недостаточно для того, чтобы свыкнуться с его отсутствием манер. Он и так прилагал дюжину усилий, чтобы лишний раз не пошутить про ее кудряшки, веснушки, маленький рост и тихий мышиный голосок. Девушка, явно не готовая к подобным изречениям, решила проявить креативность и использовать темно-зеленый лоскут, который предусматривался как пояс к платью, не по назначению, а попросту накинуть его на плечи, тем самым скрывая декольте, шею и «недостатки».
Едва отворив тяжеленную дверь покоев, предварительно сдвинув щеколду замка, девушка тотчас отпрянула от порога, не решившись сделать шаг и причиной тому был силуэт рослого мальчугана с густыми иссиня-черными волосами, взъерошенными на макушке. Кайра не смела забывать о существовании младшего брата лорда Вейрнеса, однако пересекаться им за эти пару деньков удавалось крайне редко. За общим столом, возможно, да и не более. Наверняка у юноши были свои затеи, дела, тренировки, от-того-то их пути никак не переплетались, да и девушка, можно сказать, не особо нуждалась в чьей-либо компании. Да и окажись они вместе, о чем поддерживать беседу? Ей неизвестны дозволенные для обсуждения с ним темы, да и что может быть общего с одиннадцатилетним мальчишкой помимо фамильного имени? Тем не менее, долго быть отстраненной от члена своей новой «семьи» у нее не получится, так или иначе, ей следовало бы заслужить доверие не только со стороны хранителя стены, но и его подрастающей копии.
Лорд Вейрнес стоял, опираясь о стену, и выглядывал куда-то за угол длинного коридора, будто шпионя за кем-то, высматривая с подозрением и недоверием, а от-того не заметил, как дверь за его спиной открылась. Как ни странно, возникшую на пороге на этот раз достаточно яркую фигурку девушки он тоже не заметил, а потому рисковал быть испуганным до помутнения разума, осмелься она коснуться его плеча в качестве приветствия. Разумеется, подобного у Кайры и в мыслях не было, ведь она совершенно не держала на него зла или обиду за ту иллюзию собачонки, заставившую ее испытать все стадии ужаса. Она не была злопамятной, и уж тем более мстительной, да и не питала интереса к злостным шуткам и насмешкам над детьми. Натура ее была крайне мягкой, добросердечной, внимательной к состоянию души других людей, как и полагается тем, кто терпит заживление своих глубоких душевных ран.
— Доброе утро, полагаю? — Негромко окликнула его девушка, улыбаясь сдержанно и приветливо, стараясь избежать резких движений и ноток в голосе. Эффектное и внезапное появление кого-то постороннего все же вынудило мальчишку дернуться в сторону от неожиданности, но стоило ему впопыхах обернуться на звук, удивление на его лице сменилось смятением и мимолетным восхищением.
— Ох, простите, я должен был постучать, но боялся, что Вы еще спите… — С уст Ллойда единым потоком стали срываться попытки оправдать свое нахождение под дверьми. Мальчишка покрылся багровыми пятнами от того, насколько ощущал себя пристыженным. Наверняка со стороны леди Вейрнес это выглядело не только невоспитанно, но и вызывало опасение, да и последние несколько минут он и вовсе занимался тем, что уж никак не под стать молодым юношам его статуса и степени воспитания. Постыдная слежка за кем-либо это и вовсе дело последнее, разумеется, если только это не является спецификой твоей рабочей деятельности. И все же утолить детское любопытство стоит больших усилий, которых хватает не у каждого, да и каждый мальчишка, рано или поздно, загорается идеей примерить на себя роль отважного и бесстрашного разведчика и в для своих целей выбирает не самую подходящую минуту, да и жертву шпионажа тоже. А ею может стать каждый, в этом случае, например, предметом слежки являлся низкорослый лучник, слоняющийся в поисках лорда командующего и явно отлынивающий от своих обязанностей.
— Что Вы здесь делаете, милорд? — Стараясь не рассмеяться от умиления этой картиной, поинтересовалась девушка, почему-то перестав ощущать скованность, как это бывает в присутствии кого-либо более старшего и зрелого.
— Вал не сможет сопроводить Вас сегодня к травнику, — после этих слов девушка заметно помрачнела, понимая, что на даже столь коротком пути ей могут встретиться и недоброжелатели, и неприятности, с которыми без мужа ей, увы, не справиться, — а я все равно направлялся в соседнее крыло, потому смогу составить компанию. — Кайра удивленно вскинула брови, явно не ожидая проявления инициативы со стороны Вессела. Интересно, какова вероятность, что он сам предложил помощь, а не исполняет наставления лорда командующего? Жаль, что его самого не окажется рядом… Разумеется, у столь занятого мужчины всегда найдутся дела повышенной степени важности, а потому она буквально не имеет права выражать досаду и тем более недовольство. — Вы ведь не против? — Словно возвращая ее к разговору, выудив из раздумий, промолвил Ллойд, состроив вопросительную интонацию.
— Прошу, — Кайра вмиг натянула веселую улыбку, пытаясь соответствовать требованиям ситуации, — обращайся ко мне не так вычурно. — Она припомнила, как с подобной просьбой к ней пытался достучаться и Вейрнес-старший, а ведь с ним разница в возрасте будет побольше, чем с его братом. Она отчетливо решила, что каждый новый день проведет с пользой, что направит всю внутреннюю энергию на самосовершенствование, развитие и становление крепче. Она сделает все, чтобы доказать Валу, что он не ошибся в ней, что ее появление действительно может принести пользу. Она должна отплатить за спасение, за потраченные силы, за испорченное будущее. Черные глаза прищурились, а губы продолжали быть натянутыми в приветливой усмешке, по-книжному идеальной и излишне теплой. — И да, я буду рада твоей компании. — Если задуматься, это было практически правдой. И пускай старшему Вейрнесу она была бы более рада Быть может, ей удастся войти во вкус, и эта актерская игра станет делом всей ее жизни. По крайней мере, мальчишка маг уж точно не выглядит так, будто желает ей зла, а потому она обязана «вернуть ему ту же монетку». Ллойд расцвел от ее слов так, словно она поведала ему нечто невероятно приятное, а самой девушке даже понравилось подарить кому-то частичку радости в этот день.
А вот травнику лишний повод для улыбки удалось отхватить и без чужой помощи. Припоминая, что лорд командующий грозился скрутить его в бараний рог, если тот посмеет закурить свою дрянь в присутствии маленькой леди, Крам решил действовать на опережение и побаловаться дымком до ее прихода. И договор не нарушится, и себя лишать удовольствия не придется — все в выигрыше. Потому-то свою новоиспеченную ученицу он встречал с радушной улыбкой от ухо до уха и покрасневшими склерами разнооттенковых глаз. Будто без этого необычности в его взгляде было мало! И именно этого взгляда, слегка расслабленного, пристального и хитрого до невозможности, он не сводил с очаровательной брюнетки, которая впорхнула в его покои, словно листик занесенный летним теплым ветерком.
Кайра, ознаменовавшая о своем прибытии робким стуком в дверь и получившая разрешение войти, приветливо склонила голову и задумчиво оглянулась по сторонам: никаких атрибутов и принадлежностей, намекающих на начало ее обучения лекарским знаниям, не было. Стало быть, господин травник позабыл о своей затее? Быть может, он был предельно занят и не успел подготовить книги, пергаменты и письмена, или же, заваленной кипой работы, попросту забыл вести счет дням? Маленькой брюнетке было неизвестно, что этому человеку противоестественно забывать что-либо. Он был из тех, кто в точности и во всех деталях помнил каждое событие, происшествие и разговор, в котором ему доводилось учувствовать или же подслушать.
— Не стой в дверях, мышонок. — Поторопил ее молодой мужчина, лениво потягиваясь и прохрустев шеей, до характерного щелчка поворачивая ладонью голову, держась за подбородок. — Ты же все-таки не бронзовая статуя — мне такие украшения не по карману. — Он бегло взглянул на ее сменившиеся одеяния, которые и в глаза слишком бросались, и вызывали приступ восхищения. Не каждый день в этих стенах появляется красивая молодая женщина, тем более облаченная в достаточно дорогостоящую ткань. И как только грубому коршуну удалось не только выбрать нечто стоящее, но и достать это в этих окрестностях? — Прелесть-то какая, один глаз — и тот наметан. — Девушка догадалась, чего касался этот комментарий, произнесенный сквозь фырканье и явное высмеивание, однако слово «прелесть» не могла воспринять на свой счет и, как ни странно, травник об этом догадался. — Прелесть, это про тебя, — учтиво и не без приторной усмешки уточнил он в игривом прищуре. День начатый с алеющих щек юной прекрасной девы, находящейся в твоих покоях, просто обязан быть хорошим.
— Благодарю, — скромно опустила голову Кайра, все еще не свыкшаяся с тем, что к ней применяют столь ласковые и хвалебные слова, — это все заслуга лорда Вейрнеса. — Спешно добавила она, словно оправдываясь, на что брюнет снова фыркнул. Было не ясно, в самом ли деле он недолюбливает командующего, или же это у них дружба такая специфическая.
— Не думаю. — Он, переминаясь с ноги на ногу, подошел к своей гостье, надменно подмечая, что рядом с этой миниатюрной фигуркой даже он кажется долговязым верзилой. — Это ведь не он породил тебя с этим лицом и кудряшками. — Крам не смел заигрывать всерьез, не позволил бы себе флиртовать, зная, чем это для него обернется, просто он никогда не молчал о том, что действительно держал в голове. — Кстати, о кудряшках! — Глаза его распахнулись и блеснули лихорадочным огоньком, от чего девушка не на шутку побеспокоилась, ведь кто знает, что следующее он станет излагать, быть может, потребует состричь волосы! Черноволосый небрежно поочередно пошарился во всех своих карманах, которые только имелись на его брюках, накидке, и даже за пазухой, а затем вынул откуда-то белую, слегка потрепанную ленту. — Подвяжи-ка, чтобы не мешались в работе. — Он тут же тыкнул в свой небрежный пучок на голове, демонстрируя его, как наглядное пособие. — Как-то вот так.
— Ох, так ты не забыл про мое обучение. — Кайра с азартом и полной готовностью приняла ленту из рук своего наставника, послушно и механично подвязывая ею волосы и закрепляя аккуратный хвост очаровательным бантиком. Крам глядел на это с нескрываемой завистью, ведь за столькие годы ношения длинных волос, так и не научился придавать им подобающий вид. Проклятая женская моторика и умение владеть своими ручонками! Меж тем, ему нравилось, что девчонка перестала обращаться к нему на «Вы» и с таким рвением стремится начать учиться.
— Сплю и вижу, как смогу спихнуть на тебя половину своей работы. — Без угрызения совести, ведь ее у него нет, заявил лекарь, открыто и искренне скалясь. Девушка и сама заулыбалась, принимая во внимание, что его необычное чувство юмора донельзя располагает к нему и снимает тревожность. Кто ж знал, что он вовсе не шутил.
— С чего начнем? — Суетливо и с нетерпением спросила она, все еще говоря тихонько и пугливо. Она не мешалась, не ступала шага без позволения, ведь хозяину покоев это может прийтись не по душе и тогда он перехочет быть ее наставником.
— Давай-ка с того, что тебе уже более-менее знакомо. — Крам поманил ее жестом за собой, прямиком к полкам с гербариями, сушеной травой, шкатулками, склянками и прочими причудами, что так приковывали пытливый и любопытный взор маленькой восточанки. — Помнишь, чем я лечил твои раны? — Он стал попутно перебирать мешочки с самой верхней полки, явно пытая удачу, найти что-то с первого или хотя бы с пятого раза. Тяжело работать, когда вещи не подлежат системе и порядку, но, ведь это как раз-таки его заслуга и в то же время упущение. В очередной раз, оглядев содержимое темно-зеленого мощенного и потертого мешочка, Крам потерпел поражение, чем был неистово раздосадован.
— Кору ивы и мед. — Тут же отозвалась девушка, наблюдая за «мастером» своего дела с нескрываемым восторгом, будто не видя, как он буквально теряет свой незыблемый гордый образ из-за беспорядка.
— Именно, — он бы порадовался первым успехам и блистательной памяти брюнетки, которую взял под опеку, если бы не злился на проклятые щепки коры ивы, которые почему-то никак не находились и не попадались под руку.
— Синий мешочек на третьей полке, — подсказала Кайра утвердительно указав тонким пальчиком на один из предметов, подверженных хаосу. Запомнила она отнюдь не только названия, но и то, куда мужчина положил их после использования. Черноволосый взглянул на нее с недоверием, будучи уверенным, что она явно окажется не права, однако ради приличия решил проверить ее предположение, пускай и такое абсурдное, на первый взгляд. Каково же было его удивление, когда в мешочке, названным черноглазой в качестве мишени, оказалось именно то, что он искал.
— Поразительно… Что ж допустим. — Он едва ли не опешил от того, что девчонка, побывавшая здесь всего пару раз, смогла найти что-то быстрее, чем он, проживший на месте несколько лет. Сраженный и несколько пристыженный, он небрежно откинул мешок на рабочую поверхность и вальяжно скрестил руки на груди, демонстрируя наигранное спокойствие. — Может и склянку с медом подскажешь, где искать? — В его голосе отчетливо слышался призыв к действию, некий вызов, а каждое слово насквозь было пропитано иронией.
— На столе, кажется. — Вздернула плечами девушка, нервно поправляя подол легкого, воздушного платьица, явно смущаясь того, что она была права. Она взглянула на письменный стол травника, мгновенно обнаруживая искомый предмет именно там. — Я просто помню, что после того, как мы вчера закончили с перевязками, ты отставил его туда… — Словно боясь показаться дотошной и надменной, поспешила объясниться брюнетка. Не хотелось разочаровывать наставника у самых истоков обучения.
— Значит ты у нас наблюдательная, — беззлобно и даже с толикой одобрения съязвил молодой мужчина, мысленно делая пометки в характеристике прелестного создания с веснушками. Хорошая зрительная память не дается человеку с рождения, а развивается с годами, когда человек, привыкает не касаться дел, а быть в стороне, не выделяться, не вникать всецело, словом, быть игроком второго плана. У таких, как леди Вейрнес хорошо развит слух и способность концентрироваться на нескольких предметах, изображениях или звуках сразу, а еще они обладают блистательным воображением. Однако и недостатки у таких тихонь имеются: им чужд дух авантюризма, рискованность и пылкость, они, как правило, не любят лезть через тернии к звездам, а спокойненько, тихонько маленькими шажками крадутся по своей маленькой узенькой тропе, которую прокладывают либо за них, либо они самостоятельно и осторожно. — Что ж, тем лучше. — Крам хитро оскалился: наблюдательность и хорошая память девушке значительно подсобят, а остальное-то все исправимо.
-Собственно, о чем я… Да! — Он шлепнул себя по щеке, вынуждая взгляд и сознание проясниться, а разум работать на полную мощность. — Раны, которые не нагноились, лечим порошком из коры ивы, медом. — Кайра даже сообразить не успела, когда диалог принял такой окрас и перестал быть бытовой перемолвкой и стал важнейшей информацией. Травник должен был как-то предупредить, обратить ее внимание, а не прыгать с места в карьер! Все у него как-то не по-человечески. — Если рана свежая и надо остановить кровь, следует запарить кипятком вербейник — сушеный, свежий, один х… смысл. — Брюнет стал поочередно шуршать на каждой из полке, по всей видимости, выискивая нужные сушеные листья. Попытка успехом не увенчалась, но девушка продолжала внимать и взирать на него с восторгом, а сам горе-лекарь решил попытать счастье с другим средством: — Есть еще тысячелистник. — Сухая ладонь безрезультатно расталкивала склянки и шкатулки, — ну, где-то здесь есть. — Мужчина разочаровано развел руками. — Еще используются настойки, но лично я их наношу, если в ране гнойный нарыв. — Он решил воспользоваться преимуществом в виде наличия уже готовых отваров и настоек, которые он был в состоянии отличить друг от друга. В его руках возникла одна из склянок, после чего он торжественно заявил. — Полынь. Кстати, корни лечат эффективнее листьев. — Единственное попадание «в яблочко» было также небрежно отставлено на стол, о чем мужчина со временем непременно забудет. — Корень окопника, тоже вещь полезная. — Крам похвастался еще одним чудодейственным средством, которого ожидала та же участь, что и предыдущую склянку.
— Ох! А это! — Лекарь резко дернулся и случайно зацепил длинным рукавом накидки бутыль, стоящую на нижней полке, на самом краю, после чего она полетела вниз и разбилась вдребезги, вынуждая девушку пугливо вздрогнуть и от шума, и от навеянных знакомым звуком воспоминаний. В нос ударил запах свежести, резкий и манящий. — Кажется, это была перечная мята. — С толикой досады посетовал мужчина, а затем, как ни в чем не бывало, переступил через осколки и потянулся к самой верхней полке, доставая оттуда причудливую жестяную банку. — А это, одно из моих любимых средств, можжевельник. — Мужчина с ликованием и усилиями открутил железную крышку и заглянул внутрь емкости, после чего его лицо сделалось страдальческим. — Который, к сожалению кончился. — Он рассерженно закрутил крышку и на этот раз поставил предмет на пыльное место. — Его размятые ягоды тоже хорошо лечат раны… А еще если из них сделать настойку и подмешать своему неприятелю в вино, то он будет бегать справлять малую нужду каждые несколько минут. — Кайра удивленно округлила глаза, не понимая, как учения о ранах плавно перетекло в рассказ о злосчастных проказах причудливого травника. Видя встревоженную и явно не разделяющую его веселья мордашку леди Вейрнес, брюнет усмехнулся и невинно вскинул брови. — Собственно, так и с ягодами шиповника. Успеваешь запоминать, мышонок?
— Не пойми меня превратно, но не стало бы тебе легче, будь у каждого предмета свое место? — Предположила девушка, косясь на него с толикой надежды, совершенно не имея понятия, как правильно добиваться своих целей, будучи прелестной девицей. Кайре прежде не приходилось убеждать кого-то и навязывать свою точку зрения, но попытай она счастье в подобной деятельности — точно преуспела бы. Тон голоса мягче и слаще, улыбку нежнее, взгляд невиннее и наивнее и вот, каждый мужчина, подвергшийся этому очарованию, будет идти на поводу твоих слов. Но, увы, брюнетка даже не догадывалась о количестве козырей в своих свободных фатиновых рукавах. — Мы ведь можем расставить все по полкам и к каждому мешочку и склянке прикрепить табличку со сведением об их содержимом. — Попыталась предложить руку помощи леди Вейрнес, используя более мягкую и непринужденную форму ведения диалога, боясь показаться навязчивой и дотошной. — Иными словами, все обретет лучший вид, если мы наведем порядок. — С лучезарной улыбкой подытожила она, глядя на мужчину тепло и дружелюбно.
— Только глупец тратит время на такие абсурдные занятия, как наведение порядка. — Надменно фыркнул Крам, демонстративно хмуря лоб, давая понять, что внедрение в его хаос исключено и таково решение обжалованию не подлежит.
— Зато глупцу не нужно будет тратить много времени на поиски того или иного ингредиента, — не сумела сдержать Кайра, потому как тон и поведение наставника показался ей излишне пренебрежительным и оскорбительным. — Да и так ты сможешь произвести учет своих трав и настоек, и узнать, что необходимо закупить, чтобы не получилось так, как с… можжевельником. — Девушка в очередной раз не догадывалась о том, какой вес имеют эти ее изречения, ведь если тебе под силу убедить чрезмерных скептиков, переполненных самодовольством и самоуверенностью, то твой путь будет не так уж и тернист. И пускай голосок ее тонкий, а сама она продолжает быть невообразимой скромницей, сама попытка выразить свое мнение — едва ли не триумф.
— Что ж, главный урок ты усвоила. — Хитро усмехнулся травник, понимая, что не в силах будет отказать этой миловидной особе, которая приводит достаточно убедительные аргументы. Если есть возможность укусить за палец — грызи по самый локоть. — На его слова девушка лишь быстро и с непониманием заморгала, будто и вовсе не осознавая, на что это он намекает, и кого ей удалось «загрызть». — Но раз уж мы сегодня играем по твоим правилам, учти, я буду ворчать, курить и очень непристойно выражаться, — смело и без обиняков заявил брюнет, понимая, что обещание перед своим командующим ему суждено нарушить. Кто ж захочет сдувать пыль с полок, махать тряпками и тратить пергамент и чернила на подписи, не делая минутных перерывов на удовольствие? — И если ты не желаешь, чтобы громадный коршун заклевал твоего мудрого наставника до смерти, то внеси коррективы, когда будешь делиться с ним о впечатлениях первого дня обучения. — Кайра с трудом сдерживала смешок, потому как без посторонней помощи поняла, о какой дивной птице зашла речь. Если не брать в обороты вечную занятость лорда Вейрнеса, то он очень трепетно и внимательно к ней относился, а потому в чем-то Крам даже не привирал. — Мы ведь договорились?
— Если в перерывах между этим, ты будешь помогать мне и рассказывать о свойствах всех этих трав, то я умолчу о некоторых моментах. — С радостью и неугасаемой оживленностью согласилась девушка, в буквальном смысле засучив рукава и анализируя весь масштаб работ заинтересованным взглядом. Ей необходимо было знать, с чего именно начать и как распределить фронт работы так, чтобы травник не пожалел о том, что добровольно дал согласие на уборку.
— А это называется шантаж, мышонок, — со звонкой ноткой одобрения посетовал Крам, блаженно прикрывая разноцветные глаза и делая долгожданную затяжку трубки, набитой чем-то известным только ему. И казалось, не сыскать в мире человека более счастливого, чем травник, выпускающий бодрящий разум, пряный дымок, на пару секунд продержавшийся в его легких. Брюнет, получивший толику наслаждение, постепенно забывал о том, как ему нравиться жить в хаосе и как сильно претит ему монотонный и такой напрасный труд. Более того, он даже не поскупился и решительно навострился проявить щедрость, поделиться чем-то, что успокаивает его, расслабляет, заставляет окунуться в мир, лишенный тревоги, проблем и бессмысленности. — Не хочешь попробовать? — Он по-хозяйски протянул девушке замысловатую длинную трубку, от мундштука которой едва секунду назад оторвался.
— Лорд Вейрнес настрого запретил мне пробовать что-либо из твоих рук. — Вежливо отказалась девушка, отрицательно покачав головой, стараясь не обидеть лекаря, который буквально душу ей открыл подобным жестом. Щедрость она под достоинству оценила, вот только вкушать дым, что так неприятно горчил, да и о котором ее муж так нелестно отзывался, не было желания. От подобных вещей человек теряет контроль над своим телом, речью, мышлением, а ей было бы непозволительно оказаться в таком состоянии. Есть вещи, которые заведомо непривлекательны и неинтересны. Видимо, курение было для нее одним из них. Ее буквально подташнивало от специфического табачного запаха, еще и этот «тайный» компонент, несущий нотки жженой листвы. Нет, это действительно ей неприятно. Да и Вал будет очень в ней разочарован, вкуси она запретный плод, ради минутной похвалы и одобрения от своего наставника.
— Запретил? — Изумленно и более эмоционально воскликнул Крам, по всей видимости заполучив новые грани восприятия от действия канабиса. — Он твой муж или сверхтревожный папочка? — Недовольно съязвил он, продолжая распускать язык на невообразимую длину. Припоминая, разницу в возрасте между супружеской четой Вейрнес, и трезво сопоставив ее со своим достаточно метким сравнением, Крам выпучил зеленый и карий глаза и разразился истошным хохотом, не замечая как щеки его прелестной ученицы вспыхивают стыдливым румянцем. Не солгал — выразился действительно непристойно. Единственное, что сдерживало виноватую и озадаченную усмешку — мимолетные воспоминания об истинном, биологическом отце, которого так назвать даже язык не повернется. И все же, когда травник извергал с уст это злосчастное «папочка», он подразумевал вовсе не семейные узы, а нечто, имеющее похабный окрас.
За бойкими разговорами последовало и преступление к работе, и Кайра дала понять, что настроена крайне решительно и серьезно. Ей было в диковинку брать борозды правления в свои руки, но, стоит заметить, что ее подчиненный отличился особым послушанием, рвением подыграть ей. И пускай он ворчал и делал вид, что берется за дело нехотя, лениво, но где-то в чертогах его разума закралось любопытство: а под силу ли мышонку быть в роли ведущего, а не ведомого. Брюнетка с завидным достоинством проходила это испытание, возлагая на себя большую часть запланированных задач. Голос ее дрожал и становился невыносимо тихим, когда она о чем-либо намеревалась попросить травника, будто бы она заранее ожидала отказа или чего хуже — грубого ответа, оскорбления. Будь то просьба снять с верхних полок емкости и склянки, поскольку самой до них не достать, или же передвинуть тяжелый письменный стол в другой угол, более освещенный — ко всему она относилась с подозрением, даже не догадываясь, что не существует такого прошения, которое ошарашило бы травокура. Ей было нелегко, неуютно, и замечалось это даже невооруженным глазом: она содрогалась, когда он, навостренный освободить самый высокий стеллаж, заносил руку вверх, а еще пугливо зажмурилась, когда с грохотом рухнула стопка пыльных бумаг, опирающаяся раннее на ножку шаткого стола.
Кайра Вейрнес была новой загадкой, которую хитрому лекарю не терпелось разгадать. В голове его не укладывалось, что за всем этим приобретенным от травмирующего опыта «панцирем» не скрывалось никакого потенциала. В ней определенно что-то было: какие-то подавленные эмоции, скомканные в небрежный сверток и спрятанные глубоко внутри. У людей с таким пронзительным взглядом, с такой черной бездной в глазах зачастую имеются невообразимые возможности: склонность к манипуляциям, влиятельность, завидный эмоциональный интеллект и развитая сообразительность. Плохо, когда такие ценные дары человек не развивает, а наоборот вынужден скрывать, не давая им спуску, но Кайра была определенно способна на большее, на нечто, о чем не подозревала. Травник убедился в этой своей догадке, лишь когда сам того не замечая, стал охотно подчиняться ее очарованию и с вливаться в работу, которая ему была не по нраву. Хотя вполне возможно, он лишь хотел дать хорошенькой девушке почувствовать себя значимой, важной. В собственную эмпатию ему верилось куда труднее, чем в то, что маленький мышонок обладает «подавленной особенностью».
И все же размышления не мешали ему неугомонно галдеть о своих познаниях в сфере лекарства и знахарства, мимолетно делясь опытом и интересными историями из практики. Крам даже отчасти сдерживал свое обещание, не забывал о том, что является «наставником» и действительно учил свойствам трав и пряностей, коих у него было не сосчитать. Особый поток познаний черноглазая приобрела спустя час с половиной времени, когда полки были начисто очищены от пыли и грязи, вещи, не относящиеся в лекарству убраны по выделенным под них ею же местам, а свеча для освещения зажжена и поставлена на стол. Было самое время обратить внимание на кучу мешочков, шкатулок и банок, определить, что именно в них содержится и систематизировать, тем самым доведя до ума. Кайра понимала, что просить об этом травника рискованно, ведь он и так держался из последних сил, а потому вызвалась сама под диктовку подписывать таблички и прикреплять их к склянкам с содержимым согласно надписи.
-… а это коробочки опиумного мака, — глаза лекаря лихорадочно заблестели, словно он вспомнил нечто животрепещущее, связанное с этим растением, — его я использую, когда нужно лишить человека сознания на некоторое время.
— Это в каких же целях? — Отвлеклась от пера и чернильницы девушка, недоверчиво и с опасением заморгав. Кайра была слишком мнительна и богата воображением, а потому после предположить, что хитрый и наглый «лекарь», использует данное средство вовсе не во благо, а усыпляет, чтобы, скажем, обчистить карманы или того хуже, о чем даже мыслить невыносимо страшно.
— А ты думаешь, если я ему ногу в добром здравии чекрыжить буду, он мне за это спасибо скажет? — Скрестил руки на груди мужчина и откинулся на спинку стула, буквально считывая ее гнусные домыслы по одному лишь перепуганному до ужаса взгляду. Он фыркнул, словно будучи тронутым за живое подобными подозрениями. При упоминании ампутации, девушка одновременно испытала облегчение и новую порцию потрясения: и как она могла забыть, что лекарство это не только травки и листики измельчать, а еще и иссечение некротических тканей, нежизнеспособных частей тела и подобное.
— Наверное, его еще и как снотворное назначать можно? — Попыталась отогнать от себя тревожные картинки брюнетка и сменить тему, видя, что ее предыдущие слова несколько обидели наставника.
— Ага, как же! — Недовольно хмыкнул Крам, постепенно переставая таить обиду на несмышленую и такую наивную особу. На такую прелесть злиться все равно невозможно: сидит глазищами своими добрыми хлопает, краснеет и смущается от всего. Загляденье просто, а не помощница. Хотя, кто кому еще помогает… — Если на каждого полуночника буду его тратить, то следующие пару месяцев и зубы рвать будем на живую, и ручки с ножками пилить. — Крам поторопился объяснить, отчего опиумные коробочки настолько ценны: — Его достать почти невозможно. Он только в Дайвосе и растет бесхозно, а так его везде выращивают только под семью замками и простым смертным вроде нас просто так не дадут.
— Откуда же это у тебя? — Изумленно округлила черные глазенки девушка, неуютно поерзав на стуле, от того что поясница отозвалась на резкое выпрямление ноющей тупой болью. — Тебе доводилось бывать в Дайвосе?
— Мак я достал, скажем… — хитрые лисьи глаза забегали, выдавая намерение молодого мужчины пустить в ход недосказанность и утаивание, — не самым законным способом. — Он игриво подмигнул девушке, от чего изящные черные бровки взлетели вверх, а сама восточанка принялась рассуждать, что же это за способ такой. Внутреннее чутье подсказывало, что лучше ей о подобном не замысливаться, ведь скорее всего ответ ей будет не по душе. — Ну, а в Дайвосе я родился. — Промолвил Крам между прочим, но тут же об этом пожалел. Не в его интересах было посвящать кого-либо в события своего прошлого, но так уж получилось, что язык у него длиннющий, а совладать им практически не под силу. Видя, как миловидная особа, сидящая подле, едва ли не полыхает от любопытства и желания услышать подробные россказни, мужчина поспешил сменить тему и ухватился за первую попавшуюся склянку с белым рассыпчатым порошком. И даже беглого взгляда ему хватило, чтобы определить, сущность содержимого. — А это тебе должно быть знакомым. — Он нарочито потряс склянку, вынуждая крупицы порошка стучать о стенки. Однако ни звук, ни консистенция, ни даже воодушевление во взоре наставника не наталкивали брюнетку на нужную мысль.
— Я не думаю… в этот раз у меня даже догадок нет. — Она виновато пожала плечами и нервно сжала пальчиками перо, пытаясь унять подступающую тревогу. Менее всего ей хотелось выставить себя полной дурой и разочаровать человека, который глядит на нее с уверенностью в ее же успехе.
— Дочь торговца пряностями не смогла распознать сахар? — Прыснул со смеху лекарь, отставляя склянку обратно к тем, что еще были без табличек, не замечая, как Кайра едва ли не до кончиков ушей покрывается стыдливыми багряно-красными пятнами. Прежде всего ей было неловко от того, что она даже близко не подобралась к такому простому ответу, но куда страшнее то, что их лордом Вейрнесом ложь едва ли не вскрылась. Ей стоит быть осторожнее и быть готовой к следующему каверзному вопросу, который может возникнуть из неоткуда.
— Что вообще сахар делает среди лекарственных средств. — Несколько подавленно от досады и обиды пробормотала девушка, нервно заправим прядь волос, что высвободилась из пучка, за ухо. Только бы наставник не посчитал ее глупой и не отказался учить из-за этой маленькой неудачи.
— Если его перетереть, то получится порошок, который хорошо справляется с рожистым воспалением. — Крам видел, как удивленно вытягивается лицо его прелестной юной ученицы, которая явно не ожидала получить такую инструкцию к применению столь известного предмета, который и вовсе тяжело в голове связать с врачеванием. — Ну не выпечкой же я тут заняться вздумал. — Недоверие во взгляде девушки никуда не исчезло, а потому травник принялся подробно разъяснять. — Да милая, иногда при роже на коже формируются не просто пятна в виде языков пламени, но и пузырьки с гноем и чтобы предотвратить повторное заражение раны извне — я использую сахар. Он формирует своего рода пленку, которая непроницаема для всякой дряни. — Он причмокнул губами с крайне задумчивым видом и нехотя добавил: — Правда, иногда заболевание до той степени запущено, что ни языков пламени, ни пузырьков — ни видать. Некроз — штука премерзкая. — Молодой мужчина позволил себе брезгливо поморщиться, ведь имел полное представление, как выглядят описанные им случаи.
— Это тоже лечится… сахарным порошком? — Сама не веря, что говорит, уточнила брюнетка, потрясенная полученными знаниями. Ощущение того, что ее водят за нос, по-прежнему не покидало ее, да и подобное поведение достаточно в духе озорного и насмешливого лекаря.
— Нет. Это уже лечится непосредственно ножом. — Кайра сперва удивленно вскинула брови, когда собеседник изобразил недвусмысленную сцену, представив «ножом» ребро ладони, расположенное перпендикулярно столу, двигающееся вперед-назад.
— Поразительно. Где ты всему этому обучался? — Не без восхищения полюбопытствовала Кайра, желая все-таки выпытать хотя бы малость о прошлом гениального травника. Кроме того, ей необходимо было как-то унять тревогу от воображаемого представления «иссечения», которое он разыграл. В ее глазах, человек, умеющий исцелить всякий недуг, сравним с чем-то вроде дара, посланного в этот мир самим Змееглавым. И пускай Крам был человеком специфического характера и буйного нрава, с немыслимыми повадками и изречениями, он оставался для нее «благословлённым» и «одаренным свыше». — Врачевание дозволено изучать только потомкам богатейших домов, а ты…
— Сын ш… жрицы любви. — Едва ли не торжественно подметил лекарь, впопыхах опомнившись о том, что лорд командующий настоятельно велел не выражаться непристойно при очаровательной гостье барьера. Ему и самому в какой-то момент стало претить, то как девушка разочарованно поджимает губы и отводит взгляд, вырони он ругательство или же похабное словцо, а потому во избежание подобных эксцессов, Крам внушил себе, что говорить в присутствии Кайры он будет сдержанно и продуманно. По крайней мере, будет пытаться. — Ну, этому еще в церквях обучают. — Кайра сперва напрочь исключила этот вариант из возможных пояснений, потому как сам образ церкви никак не вязался с Крамом, но теперь, когда он сам упомянул об этом, стало еще более любопытно. — Лекарство же едва ли не считается священным искусством.
— Знаю, но мне показалось, что ты… — Черноглазая не знала, как именно ей стоит выразить свои мысли, чтобы быть максимально приближенной к ясности, но и не задеть чувства собеседника.
— Богохульник? — Предугадал ее думы травник, вальяжно потягивая дымок из мундштука, к которому периодически прибегал, как ко средству от усталости и для поднятия настроения.
— Я хотела сказать, не питаете интерес к религии… — Попыталась выразиться более корректно девушка, потянувшись к злосчастной склянке с сахаром, чтобы подписать и уже наверняка в следующий раз точно знать ее содержимое.
— Что есть, то есть, но научил меня всему этому священник. — Нехотя отозвался Крам, понимая, к чему склоняется разговор, и как затруднительно отказать этой миловидной мордашке, которая даже по сути и не навязывается со своими расспросами, а лишь грамотно подмечает детали, что он непроизвольно сбалтывает. Есть вещи, о которых говорить не хочется, затруднительно или даже невыносимо больно. Да и лекарю нравилось держать все в тайне, создавать образ загадочного отшельника, о котором никто ничего не знает. Ему нравилось то, что никому практически не известно, откуда он пришел, каковы его цели, его страхи, какие ночные кошмары вынуждают просыпаться в холодном потому и какие мысли от рьяно заглушает курительными смесями. Тяжелый груз легче было бы сбросить, переосмыслить, но он предпочитал маскировать его, запирать в подвале на замок. Обычно он пресекал любую попытку собеседника выудить из него рассказы о пережитом, вот только Кайра не действовала, подобно остальным. Она не требовала открыть секреты, не вцеплялась в него мертвой хваткой, не трясла, не давила, а лишь предоставляла удобную возможность выговориться. И это куда приятнее, нежели ощущать, как некто подобно подкожному паразиту пытается пробраться в недра твоей души. — Ну нет! — Воскликнул брюнет, разразив повисшую тишину. — Тебе вряд ли понравятся мои россказни о прошлом. — Он насупился, словно обиженное дитя, которого раздосадовала пропажа любимой игрушки, и казалось, что за этим ярким спектаклем скрывается глубочайшая травма, которую, увы, не излечат никакие травы. Зеленый и карий глаза остекленели и дело обстояло вовсе не в мрачном дрожании огонька тлеющей свечи. Он более не взирал на ученицу с озорством, будто его сознание было глубоко погружено в пучину воспоминаний.
— Мне было бы действительно интересно, — донесся извне негромкий голосок, пробирающийся сквозь пелену мыслей, будто чрез шелковые волны. Внезапно Крам ощутил робкое и холодное касание его тыльной стороны кисти, что и заставило его отпрянуть и вынырнуть из секундного ступора. — Но если тебе тяжело рассказывать подобное, давай оставим это дальше кануть в неизвестности.
Травник ушам своим не поверил и даже рефлекторно дернулся, будто проверяя не показалось ли ему. Девушка тут же пугливо одернула руку, понимая, что ее доброжелательное действие вызвало недопонимание и напряжение. Но Крам всего лишь был удивлен тому, что впервые за долгие года проживания на этой стене кто-то не пытался ворошить его зарубцевавшиеся раны. Видимо, пережитый опыт самой восточанки наделил ее невероятной склонностью к эмпатии, чуткостью и стремлением следовать не своим желаниям, а комфорту окружающих. Это и потрясающе и прискорбно одновременно. Попадись она не в те руки, ее добротой и жертвенностью воспользуются, а ее окончательно сломают. Забавная картина: человек с душевной травмой старается помочь другому такому же травмированному бедолаге. Теперь внесена ясность, что таит бесконечная бездна в ее глазах. Но как бы ни были они черны, мысли и намерения девушки чисты. Доброту, которой каждый награждается с рождения, не всяк способен сохранить с течением жизни. Чаще всего из-за событий, с которыми приходится столкнуться, из которых и черпается опыт, дар доброты стирается, становится непотребным. Жить с ним способны далеко не все, и сейчас Кайра тратит свой бесценный ресурс на отброса вроде него От осознания всей абсурдности происходящего, мужчина невольно заговорил:
— Ну, как я уже имел неосторожность обронить, родился я в Дайвосе. — Брюнетка потрясенно округлила глаза, не веря, что скрытный травник, на которого сетовал ее муж, изъявил желание открыться. Она понимала, что рассказ будет не из приятных, ведь каждое слово, пускай мужчина и говорил нарочито улыбаясь и расслабленно, давалось ему нелегко. — Моя мать имела склонность раздвигать ноги за монеты, и очередной её трудовой денёк привёл к моему появлению. Дети, как известно, та ещё помеха подобному ремеслу, а потому после первого моего вдоха, оказался я не на материнской груди, а в каком-то злачном переулке. — Крам будто поведывал не свою трагичную историю судьбы, а прочитанную на досуге повесть. Его тон приобретал театральные всплески и паузы, а выражение лица, наигранное, являющееся маскарадной маской, выражало лживую жалостливость. Словно он высмеивал то, насколько все это невыносимо грустно и болезненно. — Удивительно, что по таким вот местам изредка шастают добрые люди. Мне повезло, что меня нашел один из таких, а не из тех, что продавали рабов на соседней улице.
Девушка ужаснулась, с какой безмятежностью Крам произносил каждое слово, будто оно не выворачивало его естество наизнанку. История лишь началась, а ей уже стало не по себе от того, что травнику пришлось пережить. Ей было невыносимо жаль, тягостно и горько от досады, и все же она сдержанно вздыхала и продолжала подписывать таблички к оговоренным раннее склянкам. Она была на грани того, чтобы расплакаться от чужой боли, но держала себя в руках, пытаясь не обидеть его своей жалостью. Мужчинам подобное претит.
-… Этот человек был священником и его вера в то, что это судьбоносная встреча и «кармический долг»… — лекарь нарочно повысил голос, явно высмеивая сказанное, чтобы вспоминать о ком-то из прошлом не было так мучительно, — не позволили ему пройти мимо или просто сдать меня в приют. Тит, знаешь ли, был коллекционером поломанных вещей: треснутой посуды, битых миниатюрных статуэток, старых потрепанных книжонок с запретными письменами… — мужчина задумчиво перечислял, но на последнем примере голос его дрогнул, — людей с изувеченными судьбами… — Крам запнулся всего на мгновение, а после безжалостно по отношению к самому себе продолжил. — И таких вот экземпляров у него было двое — я и Нейд. Он о нас заботился, ну и обучал. — Лекарь сделал глубокую затяжку и неожиданно для самого себя закашлялся, а затем нервно хохотнул. От чего-то ему стало забавно на долю секунды. Наверняка от осознания того, что его наставник осуждал бы его за столь безрассудное использование каннабиса. Вот только его нет рядом и уже никогда не будет. — Когда мне стукнуло пять, Тит заподозрил, что со мной не все в порядке… — Травник не знал, какую часть историю ему следует освящать, о чем нужно и вовсе умолчит, а что даже упоминания не достойно. — Ну, знаешь… Да блядство! — Лекарь не сдержался и грязно выругался, не в силах совладать с эмоциями, но на этот раз девушка и бровью не повела: понимала, что ситуация требовала именно этого дрянного словца. — В общем, стало ясно, что у меня дар магии. — Кайра блистательно отыграла эмоцию потрясения, да так, что сама готова была поверить в то, что о способностях Крама ей доселе было неизвестно. Главное, что теперь совесть лорда Вейрнеса не будет пожирать его за то, что он проболтался, и девушке стало вдвойне приятно, ведь помимо «очищения» репутации Вала, произошло и трогательное признание. Травник счел ее достойной для доверия такой ценнейшей информации, а значит в ней он видит куда более, чем просто пустоголовую девицу без особых талантов и умений. — По закону он должен был сдать меня палачу, — мужчина вернул ее в реальность, — магия ведь запрещена в Дайвосе. — Он многозначительно скривился на словах о своем величайшем даре, будто для него он был ничем иным, кроме как клеймом и тяжеленным, нежеланным грузом. — Но, как я уже сказал, Тит любил поломанные вещи, относился к ним с трепетом. И вместо того, чтобы изничтожить зло, которым нарекают на Правом Востоке каждого мага, он оберегал его и подпитывал. Он и обучал меня лекарству. Да и не только этому… — Зеленый и карий глаза ласково прищурились, не взирая на присутствие туманной отрешенности, возникшей при упоминании священника. Кайра догадалась, что, вероятнее всего, человек, о котором рассказывает этот неугомонный и взбалмошный шутник с таким уважением и теплотой был ему не просто наставником, но и некой фигурой родителя, пускай и не совсем правильной и общепринятой. — Магию я учил с его дозволения, — в какой-то момент лекарь и вовсе раскис и обмяк, — он видел во мне целителя, надежду и спасение многих неизлечимо больных. У него хранилось много книг, за которые его могли бросить в подземелье или обезглавить. — Бархатный голос дрогнул, и Кайра невольно заметила, как рука, удерживающая трубку, нервно сжалась в кулак.
— Так значит, ты еще и маг… — Встревоженно и одновременно восхищенно, однако не без зависти, заметила восточанка, аккуратно прикрепляя новую табличку с склянке с настойкой перечной мяты, коих у Крама изначально было два экземпляра, но с недавних пор, после его же неудачного легкого движения руки — один. Руки ее малость подрагивали от нетерпения услышать продолжение истории, но все же она, будучи человеком ответственным, не забывала, что ее работа еще не закончена. — А что за Нейд? — Она намеренно постаралась увести нить разговора с более болезненного участка в менее. Наверняка, если отвлечь травника от тревожных воспоминаний об учителе, с которым их дороги к прискорбию разминулись, ему не будет так мучительно. Конечно, было любопытно разузнать, как уроженец Дайвоса попал по эту сторону стены, что случилось такого глобального, что заставило его покинуть не только своего учителя, но и родные земли.
— Задолго до меня он подобрал ещё одну поломанную вещичку — Нейдена. — Маневр сработал, Крам несколько оживился, однако удушье грез по-прежнему сковывало его голос. — Ну, с ним ещё хуже дела обстояли, он родился чёрным магом… — Девушка на мгновение отвлеклась, словно проверяя, не ослышалась ли она. Такое явление, как «черный маг», было настолько редким, что услышать о его упоминании вот так вот вскользь было совершенно неожиданно. Дождавшись утвердительного кивка со стороны молодого лекаря после томной затяжки дымка, девушка поморщилась, и на то были причины: все-таки о черных магах практически все сведения не самые лестные и приятные. — Он был старше меня лет так на двенадцать, но Тит подобрал его мальчишкой. Церковникам запрещено иметь семьи, но для Тита я и Нейд были прежде всего именно семьёй, а уже потом учениками. — Травнику нужен был этот нелегкий разговор, в качестве путешествия в прошлое, погружения в воспоминания. Пускай это и больно, местами даже невыносимо, но подобное забвению не подлежит. — Нейд был способным, даже слишком, и ты представь, я думал, что действительно могу конкурировать с ним в знании трав, вечно ему досаждал, а он меня всегда терпел, относился с пониманием с какой-то братской теплотой. — И вновь эмоциональный окрас беседы приобрёл серые оттенки печали и нестерпимой тоски по пережитым дням. Видеть весельчаков, вроде Крама, в таком свете — зрелище не из приятных и не из легких. Становится горько от того понимания, сколько боли может скрываться за громогласным смехом, озорством и неугомонностью. У всех ли смех является, своего рода, защитой? — Здорово было иметь старшего брата, пускай и не кровного. — Черноглазую едва ли не передернуло от этой реплики. Как знать, здорово ли? Ведь есть братья, которые подобно Нейдену из рассказов горе-лекаря демонстрируют собой пример для подражания, есть те, кто как лорд Вейрнес самостоятельно занимаются воспитанием, заботятся и всегда находятся рядом, тем самым оберегая младшего от неурядиц и опасностей, а есть, своего рода, «исключения». Разумеется, травник не был виноват в том, что их образы «старших братьев" абсолютно не совпадали, но воспоминания о том, чему именно обучали ее Норд, Ромул и Мурал, вынудили брюнетку помрачнеть и почувствовать себя ничтожеством, которое не заслуживает ни признания, ни хорошего отношения к себе. Собственно, именно этого «примеры для подражания» и добивались. Уроки не прошли даром, а материал усвоен и закреплен.
— Вы ведь были так близки, так почему же не поддерживайте общение сейчас? — Не смогла промолчать девушка, тут же пожалев о своем вопросе. Всему виною помутневшее то ли от усталости, то ли от всплеска негативных эмоций, сознание. Что если ни второго ученика, ни наставника уже нет в живых, а она своей неосторожностью подвела Крама к этому острому осколку памяти, буквально вонзила его в плоть?
— Мне и шести не успело исполниться, когда Нейден принял решение отправиться туда, где ему не придётся скрывать свои способности. Так он и перебрался в Мортем. — На удивление без затруднений, ответил молодой врачеватель, вызывая у собеседницы облегченный выдох. Видимо, причина мрачности на его лице, кроется вовсе не в разрыве с названным братом. — В последнем письме, которое я от него получил, он писал что устроился целителем в каком-то богатом имении, но ни города, ни имён не указывал. — Крам непринужденно вздернул плечами, показывая, что он отпустил все обиды и пережил это нелегкое расставание. — Сама понимаешь, все письма подвержены перехватам, а если оно идет из Мортема в Дайвос, еще и написано магом и адресовано магу… — Разноцветные глаза сузились в хитром прищуре, оповещая о том, что лекарь вернул себе былое озорство и окончательно взял себя в руки. — В общем, все звезды сошлись и карты сложились именно так, как должны были. — Проверив подписанную мгновение назад склянку все с той же перечной мятой, Крам соизволил добавить: — Да и Нейд уж точно хорошо устроится в любом месте. Ему ни клеймо на лопатке, ни
черная магия — ничто помехой не станет.
— Ну, а ты как нашел здесь свое место? — Учитывая свои предыдущие ошибки, уже более осторожно поинтересовалась девушка.
— Видишь ли, — лекарь поджал нижнюю челюсть с такой силой, что на подбородке выступила неестественная ямочка, — об этом, мышонок, мы поговорим, когда я окончательно буду убежден, что твои черные глазища видят во мне только хорошее. — Он не стал изощряться, чтобы избежать неприятную для себя тему, а решил рубить, как есть, резко и единым разом. Натянув самую широкую и малость пугающую улыбку на свои уста, молодой мужчина с нарочным громким стуком выставил на центр стола небольшую деревянную шкатулочку и торжественно заявил: — Алтея корень, очень хорош при удушающем влажном кашле.
***
— Тебя что обокрали? — Громко воскликнул лорд командующий, прибывший поздним вечером в покои травника, чтобы ознаменовать завершение первого дня обучения своей жены и сопроводить ее в место, отведенное для сна. Какого ж было его удивление, когда вместо беспорядочно валяющихся атрибутов медицины, которые обычно обитающих в четком распоряжении Крама, его встретили идеально, словно по четким замерам выставленные баночки и шкатулочки на полках, стеллажах, и что куда более поразительно: все они были упорядочены и подписаны. — Барахла в половину меньше стало, разве нет? — Такая смена обстановки была весьма непривычна, однако теперь обстановка воспринималась легче и не рябила в глазах. Интересно, кто вообще кого здесь обучал. Уж не поменялись ли ролями его милая женушка и несносный травокур? — Не ты ли утверждал, что именно в хаосе кроется твой потенциал? — Не унимался Вал, подражая пересмешнику и на этот раз, сам становясь на его место. Не взирая на усталость, он не мог позволить себе не отпустить парочку едких колкостей в адрес травника, который уже давно напрашивался на подобное. — Явился жрец порядка, и похитил весь мой хаос, а я был не в силах ему противостоять. Да и не хотелось. — Сдержанно и совершенно без тени обиды заявил Крам, ухмыльнувшись своим мыслям. Сегодняшний день был полезен и важен ему во всех смыслах. Иногда открывать душу кому-то благодарному и искреннему это не просто необходимость, но и от части хороший способ исцеления. Замечая, как лорд Вейрнес волнительно рыскает глазом и озирается в поисках своей очаровательной супруги, он указательное кивнул головой в сторону дальнего угла комнаты, где теперь стоял письменный стол и комод со всяческой рецептурой и свертками. — Жрец порядка вымотался, — его тон сделался мягче и добрее, как и взгляд хранителя стены, когда ни оба заприметили, задремавшую прямо за столом брюнетку, устало склонившую голову, — ну и к тому же, мы случайно пролили настойку сон-травы… — Не продолжай, — Вал знал, что в случае развязывания языка Крама диалог будет громкий, долгий, а завершение его крайне не предсказуемо, и все это было так нежелательно и тяготило. Он медленно подкрался к девушке, боясь потревожить ее сон, спугнуть это пленительное умиротворение, смахнуть спокойствие, которое она заслужила и в котором явно нуждалась все это время. Грозный лик командующего сделался мягким, ласковым и до невозможности довольны, и от хитрых глаз это было невозможно скрыть. Травник мог бы съязвить, но почему-то не стал. Что-то переменилось в нем, после сегодняшнего откровения. — Даже не думай больше так ее перегружать, — даже без всплеска бушующей ярости шикнул он на лекаря, после чего с особой осторожностью, едва ли не затаив дыхание приподнял спящую девушку на руки. И все же не замеченой перемена положения тела не осталась, сквозь узкие щели блеснули сонные обсидианово-черные глаза, что под влиянием усталости и злосчастной сон-травы были не в состоянии разглядеть силуэт громадного воина, как следует. — Отдыхай, милая, ты это заслужила, — словно предостерегая ее от несвоевременного пробуждения, с чуждой для себя нежностью промолвил Вал, прижимая обмякшее тело крепче, для удобства, — даже не представляешь, какая ты молодец. Какая-то пленительная скованность, возникшая тогда, когда он ощутил совсем небольшой вес и тепло ее тела на своих руках, по-прежнему не отпускала молодого мужчину даже сейчас, когда он бережно уложил её на постель уже в её собственных покоях. Он давно не ощущал чего-то подобного, а может ему и вовсе не доводилось сталкиваться с таким, просто и задуматься над этим не было времени. Вал осознавал, как должно быть глупо со стороны он сейчас выглядит, так бессовестно разглядывая нежные, очаровательные и такие невинные черты лица, но наверное ещё глупее он себя чувствовал. Странно и непривычно ему, как серьёзному и зрелому мужчине испытывать, как немеют конечности, как в теле возникает нелепая усталость, слабость, сбивающая с ног и выносящая из коллеи. Быть может, вглядываясь в это прелестное кукольное личико, в трепетные пухлые губы, пушистые ресницы, из-под которых поблескивали полузакрытые манящие угольки, он и искал ответы на вопрос, почему все это происходит? Очевидно, что Кайра привлекала его, вынуждала своим хрупким и беззащитным видом, ощущать себя сильным и могущественеым, чтобы всегда суметь стать её щитом и охранять её покой. Но разве это правильно? Будь на её месте другая, говори она другим голосом, испытывал бы он, как по широким плечам пробегают мурашки при разговорах с ней? Глядя на другую, слышал бы он, как кровь пульсирует в его груди и висках? Касайся он кого-то ещё, ощущал бы такое же удовольствие от того, что просто находится рядом? Правильно ли то, что ему абсолютно плевать на то, какими окажутся ответы на весь этот перечень раздумий, что ему просто хочется смотреть на нее и ощущать себя одновременно сильным и слабым и не размышлять об этом? Вал всматривался в очаровательные черты лица с жадностью, будто завтра у него уже не будет возможности сделать это снова, и он больше не сможет чувствовать себя спокойно, полноценно. Почему вообще его ощущение умиротворения теперь зависит от этого создания, которое вряд ли догадывается о том, какое влияние она над ним получит, если так пойдёт дальше. Если он и дальше будет испытывать это влечение. Лорд командующий, на счету у которого сотни побед, под чьим руководством тысячи подчинённых… сознание которого плавится от одного взгляда на маленькую изящную брюнетку с забавными кудряшками, пугливыми мышинными глазенками и такими возмутитетельно привлекательными губами. Хранитель стены невольно улыбался уже несколько минут, так и не найдя в себе силы и мужество вырваться из этой пленительной липкой паутинки женского обаяния. И все же это выходило за рамки дозволенного. На последок он заприметил взлохмаченный пучок на голове маленькой восточанки, который наверняка причинял ей неудобство, когда она находилась в горизонтальном положении. Казалось, повернись она набок, он тотчас надавит, где не надо, и станет причиной пробуждения, нарушения её глубокого и такого сладкого сна. А ведь Кайра спала тревожно от того, что сны ее на редкость жуткие и беспокойные. Вал был тому в свидетелем, ведт именно так и обстояли дела когда они ночевали вместе. Раз уж сейчас ей удалось урвать себе кусочек небытия, расслабиться и побыть абсолютно спокойной, он сделает все, чтобы умиротворение на её прелестном лице никуда не делось, чтобы она восстановилась как следует. Вал склонился, на мгновение стараясь даже не дышать, опасаясь, что поток его горячего дыхания коснётся ее щеки и вынудит проснуться, а затем, нащупав короткий конец узелка ленточки, свызывающей очаровательные кудряшки, осторожно потянул за него. Белая лента послушно поддалась натяжению, расспуская туго стянутые волосы, после чего лорд Вернейс выпрямился в полный рост и лишь тогда позволил себе выдохнуть. Теперь его маленькая леди и дальше будет видеть свой сладкий сон, принесший долгожданное расслабление. Не смея больше задерживаться, лорд командующий, рефлекторно сунул ленточку во внутренний карман служебного плаща, а затем, в очередной раз наградив себя взором на объект, вызывающий внутри него невыносимый трепет, покинул покои жены. Уходя, Вал старался, как можно тише закрыть за собой дверь, даже не подозревая, как собственноручно открывает свое естество, впуская в него поток новых зарождающихся чувств.
