Сорняк в саду величественных роз

      Кайра практически свыклась с нюансами новой жизни и, справедливости ради, такой быт доставлял ей куда больше удовольствия, чем бессознательное существование в Улье. Обучение лекарству шло своим чередом: днями она старательно изучала свойства трав, плодов, коры, пряностей и специй, а ближе к вечеру, уже находясь в своих покоях, зажигала несколько свечей, ведь сквозь стеклянные окна в комнату проникал лишь тусклый лунный свет, и его было недостаточно для чтения рецептов и инструкций для приготовления водных вытяжек из растений. Поразительно, что некоторые травы настаивают холодным способом, в то время как другие необходимо не только измельчать, но и выдерживать на водяной бане около десяти минут. А если же увеличить время выдержки, то получится отвар. Несмотря на то, как много сложностей в знахарстве, Кайра с отдачей и охотой погружала в это. Здорово ощущать себя частью чего-то столь невероятно интересного, но уму не постижимо, что когда-то она собственноручно будет изготавливать то, о чем расписано во всех этих рецептах. И более того, когда-то она осмелится направить свои полученные таким трудом знания на помощь человеку, что будет в ней нуждаться.       Количество поглощаемой информации каждый день изматывало ее и, наверное, не будь она так полна энтузиазма и желанием быть полезной, прекратить представлять собой пустое место, то давно бы слегла с выгоранием и хронической переутомляемостью. Но Кайра буквально прыгала выше головы и помимо обучения возлагала на себя еще и несколько рутинной работы, чтобы облегчить жизнь остальным. И если сначала она занималась сугубо бумажками Крама, который изъявил нежелание тратить такой драгоценный ресурс, как время, на восстановление потрепанных временем свитков с рецептами, то пару деньков назад вызвалась добровольцем еще на одно дело.       Когда в день очередного времяпрепровождения с Крамом, а таких дней насчиталось уже где-то с неделю, брюнетка засиделась до глубокой ночи, возникновение на пороге покоев травника озлобленного и недовольного лорда командующего было неизбежно. И факт того, что из-за приобретения новых навыков, она напрочь нарушала свой режим сна и слишком перенапрягалась, и тот факт, что маленькое беззащитное создание проводит неприлично много времени с человеком, который собрал едва ли не все признаки плохого воспитания и деструктивного поведении — все приводило Вала в бешенство и вынуждало найти множество поводов для беспокойства. С горечью для себя мужчина сумел осознать, что волнуется он вовсе не только о том, что очаровательная леди Вейрнес станет непроизвольно подражать своему наставнику. Его живьем пожирала зубастая ревность, которой он никак не мог противостоять. Повлиять на происходящее он был не в силах: Кайра нуждалась хотя бы в каком-то общении, окружении живых людей с эмоциями, вместо мраморных статуй с бьющимся каменным сердцем. И если уж он сам, в силу своей загруженности и нехватки времени, не способен находиться рядом и дарить ей это ценнейший опыт общения, то пускай это будет кто-то другой, кому он практически доверяет и рядом с кем, ей не будет угрожать опасность. Ну, хотя бы опасность глобального характера… Будь в сутках хотя бы десятком больше минут — все бы их направил на то, чтобы просто поговорить, узнать о состоянии души и вытянуть хотя бы пару слов из юной супруги. Да и чего греха таить, он был бы рад просто в очередной раз разглядеть ее, как следует.       Каково же было его удивление, когда он, возникший в дверях со всеми сопутствующими элементами внезапности, застал маленького пугливого мышонка, который в его присутствии и голоса боялся подать, заливающегося заразительным смехом. Кайра смеялась значительно тише других людей, будто смех был непростительным преступлением, за которое ее станут осуждать. Она старательно прикрывала лицо ладошками, чтобы еще сильнее заглушить срывающийся с уст хохот, однако звонкие, ласкающий слух звуки, то и дело просачивались сквозь тоненькие пальцы. Еще секунду назад, Вал готов был отругать начинающую травницу за то, что не спит в столь поздний час, и потрясти за шкирку ее горе-наставника, что не уследил за течением времени, но теперь он, с замиранием дыхания и учащенным сердцебиением вглядывался в безмятежность ее образа. Сейчас, одолев свою скованность, брюнетка казалась ему такой хорошенькой и привлекательной, что ни единая гневная мысль не сумела бы проникнуть сквозь барьер его сознания. Вал так и застыл на пороге, окончательно утратив возможность шевелиться.       Для его маленькой леди это такой большой шаг. Она не чувствовала скованности, позволила себе испытать радость, открыться кому-то, на мгновение перестала подавлять в себе чувства, боясь быть непринятой и осужденной за это. И пускай он не сумел разглядеть, как в улыбке растягиваются нежные губы, ему вполне себе было достаточно уверенности в том, что сейчас ей хорошо. Разумеется, сразу же после первоочередного ступора от удивления и умиротворения, лорд Вейрнес испытал очередной болезненный укол ревности: ведь это он должен был стать тем, что заставит ее улыбаться и смеяться от души, да и опять же, при нем она и заговорить первой стесняется, а сейчас хохочет и даже не ощущает от этого дискомфорта. Но даже если так, она воодушевлена и едва ли не искрится от веселья, и плевать, что стало тому причиной. Вал готов был принять каждый фактор, вытянувший из глубин естества девушки хоть каплю позитивных эмоций. Да и ее прелестное личико уж слишком завораживало и переключало на себя внимание так, что сконцентрироваться на каком-то блеклом недовольстве уже не получалось. Кажется, хранитель стены плавно довел себя до той стадии, когда ему достаточно лишь взглянуть на супругу, чтобы испытать нечто вроде облегчения, и, вероятнее всего, обратного пути уже нет. Далее за влечением, подобно смене весны летом, следуют более серьезные чувства.       Когда от того, что ноги буквально подкосились, Вал неуклюже оступился и скрипнул половицей, тем самым оповестив участников ночного веселья о своем присутствии, восточанка мгновенно перестала смеяться и даже малость испугалась, а после залилась краской от чувства стыда и ощущения вины. И такой, увы, мужчине приходилось видеть ее чаще всего. Но раз уж она имела неосторожность показать, что действительно умеет улыбаться, он бросит все свои усилия на то, чтобы стать причиной, по которой она так радостно смеется. И начнет действовать он прямо с этого мгновения, каким бы неподходящим оно не казалось на первый взгляд.       Когда лорд Вейрнес, такой громадный и непоколебимый, и очевидно изнеможденный очередным трудовым днем, изъявил свое желание провести ее до покоев и заодно прогуляться, Кайра готова была болезненно ущипнуть себя за запястье, чтобы удостовериться, что она не спит. Разве столь видный мужчина хотя бы в одной из вероятностей предпочтет ее общество заместо продуктивного отдыха от своих нелегких обязанностей? Что более странно, он проявил данную инициативу, находясь с ней наедине, когда они оба попрощались с травников и оставили его зоркие глазища за дверью, а потому о поддержании достойного статуса сейчас и речи быть не могло. Хранитель стены будто действительно хотел побыть рядом и вовсе не от того, чтобы создать видимость того, что они «любящие супруги». Ему и вовсе были ни к чему эти игры, примерки ролей и ношение масок. Как он сам утверждал, он с удовольствием бы проводил с ней больше времени, будь у него хотя бы малейшая возможность или хотя бы пару свободных минут, но насколько он искренен в такие моменты? Что если подобные высказывания он произносит из вежливости или, чтобы просто не обидеть ее?       Столько сомнений заметалось в ее поле осмысления: некоторые возникли по причине отсутствия веры в собственной важности, другие же от того, что девушке в целом было тяжело давалось доверие к окружающим. Даже, когда коршун подставил ей свой локоть, выражая желание идти с ней под руку, тягостные мысли не отступали. Да и странно все это. А еще эта невинная близость смущала ее до смерти. Казалось бы, что такого постыдного в безобидной прогулке, которая ни к чему не обязывала и не должна была вылиться в что-либо еще? Да и потом, спутник является ее законным мужем, а потому любой контакт в их случае приветствуется. И все же, брюнетка ощущала, как румянец сжигает ее лицо заживо, однако до такой степени безболезненно, что местами даже было приятно. Тяжело принимать внимание зрелого, статного и по-своему привлекательного мужчины, а будучи совершенно несмышленым созданием, тем более. К тому же, Кайра по-прежнему не могла смириться с тем, что этот громадный воин по своей инициативе женился на ней, пускай и в связи с необычными обстоятельствами. Ей казалось, она не достойна идти рядом с таким человеком, не заслуживает права носить его фамилию и уж точно не смеет называть себя его «семьей».       В отличие от Вала, которого забавляла возникающая скованность в теле, стоило ему заприметь подле себя низкорослую брюнетку с очаровательными веснушками и кудряшками, то сама девушка от перемены ощущений и ритма сердечных сокращений терялась и испытывала дичайший дискомфорт. Иными словами, если лорд Вейрнес с готовностью принимал происходящее, мирился с тем, что между ними формируется некая связь, а сам он медленно проникается какой-то нежностью, то Кайра наотрез отказывала себе в попытках довериться и пустить все на самотек. Она не должна была подпитывать себя абсурдными, как ей казалось, фантазиями о том, что когда-то, спустя время, коршун присмотрится к ней и станет считать их брак не просто формальностью на пергаменте, рассмотрит в ней женщину и испытает хотя бы что-то кроме безразличия. Он взрослый мужчина, опытный воин востока, хранитель барьера и наследник достаточно известного рода — уж точно неинтересны дела сердечные, а если и интересны, то явно не в отношение к ней. Такой высоченный и крепкий, с широченными плечами и огромными шероховатыми ладонями, с могучей шеей и мужественной осанкой уж точно не взглянет на нескладную мелочь вроде нее. И вообще рядом с лордом командующим, брюнетка чувствовала себя чернильной кляксой: такой же бесформенной, нелепой и мрачной, которой нет места на чистом белом листе бумаги. Осознание этого очень сильно ранило излишне восприимчивую душу. Наверняка и Вал тоже видит в ней это проклятое уродливое пятно от чернил. Знала бы она, как сильно ошибалась в своих подозрениях на этот счет.       — Небось устала? — Мягко поинтересовался мужчина, испытав, как сильно его забавляет, насколько миниатюрная его супруга. За такой крохой непременно стоит пристально следить и проявлять больше заботы и ласки. Даже темп ходьбы нужно соблюдать определенный, чтобы ей не приходилось спотыкаться при попытках поспевать за ним.       — Не сказала бы, милорд, — отчасти солгала Кайра, не желая давать мужу очередной повод усомниться в ее пригодности и правильности своего выбора. Она не должна капризничать и жаловаться, иначе лорд командующий более не волен будет проводить с ней время. Ощутив на себе пронзительный и внимательный взгляд, девушка поспешила добавить в качестве оправдания за мешки под глазами, возникшие от недосыпа: — Мне действительно нравится мое обучение, потому даже хочется пренебречь сном и отдыхом. — Кайра виновато опустила взгляд, ощутив, как ладонь мужа, удерживающая ее пальцы, рефлекторно сжалась.       — Чем же вы там занимаетесь, что ты готова собой пожертвовать? — Лорд Вейрнес хищно усмехнулся, отмечая про себя, что это ощущение шлейфа шёлковой ткани на плечах, становится все более приятным.       Ему и в голову раньше не приходило, что наличие кого-то беззащитного, кто в тебе нуждается, может доставлять такое удовольствие. Разумеется, вовсе не в гордыни дело, не в желании убедиться в собственном могуществе, не в отчаянной попытке казаться героем. Вал просто стал ощущать потребность оберегать ее, а еще ему нравилось, как она улыбается — робко, смущённо и очаровательно.       — Каждый день я обучаюсь разному, милорд, — словно не видя, как коршун буквально пронизывает её взром, вздернула плечами брюнетка, погрузившись в свои мысли, — сегодня, например, мы изготавливали экстракт из корней алтея. Крам говорит, что зачастую его используют для лечения кашля, но мало кому известно, что слизь, содержащаяся в этом растении помогает излечить и болезни, связанные с пищеварением. А ещё…       Вал усмехался, глядя на то, как воодушевленно девушка делится с ним полученным опытом. Она буквально пылает этим делом, не в этом ли прелесть? То как она вовлечено и трепетно вдумывается в свои же изречения было невероятно: Кажется, ей удалось найти свое место, где она сможет почувствовать себя полноценной, где сможет проявить себя и довольствоваться происходящим. Она была такой красивой, когда сосредоточено разъясняла свойства растений, о которых он слышал впервые, и казалось, не было человека более увлеченного своей работой, чем она. Ее большие глаза лихорадочно блёстели, будто на черном полотне ночного неба замерцали молочно-белые звезды, а на щеках выступал волнительный румянец, от чего ее круглое личико походило на спелое, краснобокое яблоко.       -… и если включить в лечение экстракт термопсиса, то от кашля можно будет избавиться быстрее, — Вал готов был каждый вечер слушать ее рассказы, а самое главное — этот голос, ведь он почему-то действовал необычайно успокаивающе.       — Ты поразительно красивая, когда так много говоришь, — внезапно прервал её мужчина, не в силах больше сдерживать порывы восхищения. Такая славная и миловидная, хрупкая и невинная, заставляла его расплываться в улыбке, пускай он и чувствовал себя глупо. Вот только его замечание она восприняла отнюдь не в качестве комплимента.       — Простите мне мою несдержанность, — она виновата вылупилась в пол, ощущая как даже кончики ушей стыдливо краснеют, — должно быть, Вас и без моей участи утомили за сегодня. — Она допустила грубую ошибку, предварительно не поинтересовавшись, интересны ли лорду Вейрнесу ее пустая болтовня и эмоции, полученные за день. Быть может, он желал прогуляться в тишине, а она безрассудным словесным порывом все испортила. Мужчины не любят, когда женщины излишне разговорчивы. Ей ли не знать.       "— Приструни свой язык, пока я тебе его не отрезал, — грубо процедил Норд, после чего вознаградил сестру, имевшую неосторожность выразить сочувствие к его неудачной попытке подчинить себе стихию огня, жгучей затрещиной. А ведь ей лишь хотелось поддержать его и не дать повода усомниться в своих успехах.»       — Нет-нет, я в том смысле, что мне нравится то, как ты поглощена всем этим, — одноглазый в очередной раз посетовал о том, что стоит объясняться и переубеждать супругу, не дать ей почувствовать себя корнем зла и проблем. Ее хоть хлебом не корми, но дай пообвинять себя и огорчиться следом. — Тебе идёт быть такой. Очень даже.       — Какой? — С полным непониманием взглянула на него она из-под изогнутых бровок, не решаясь поднять головы.       — Воодушевленной. Разговорчивой. — Вал стал с затруднением перечислять то, какой она перед ним только что предстала. Тяжело описать то, что не поддаётся разъяснениям. Это нужно именно прочувствовать, как и дрожь в теле, как и тысячи маленьких иголочек под кожей, как онеменее пальцев и скованость внизу живота. А ведь может дело вовсе не в том, какая она? Может, он просто стал воспринимать её с большей серьезностью, а потому и позволил чувствам задать старт пробуждению? Так или иначе, в их паре роль зрелого и взрослого обыгрывает он, а потом на его плечах лежит и прокладывание тропы, на которую миниатюрная брюнетка осозанно ступит очень нескоро. — Да и мне не нужны поводы на то, чтобы назвать свою жену красивой. — Кайра смутилась его словам, но ещё более она ощутила прилив смятения, когда уста огромного и сильного воина прильнули к её пальцам, а зелёный глаз по-прежнему задерживал на ней внимательный и хищный взгляд. В такие моменты она готова была проволиться в бессознательное.       Вал прикрыл глаз, желая как можно дольше посмущать свою прелестную леди, которая на каждое его касание встрепенулась и пугливо прятала взор. Да и себя лишать удовольствия он не стал. Поскольку уж он чувствует подобное на данном этапе, на то есть свои причины. Он по-прежнему не отрывал губ от нежной кожи, чем вынуждал Кайру перебарывать оглушенность собственным ритмом сердца. Ему нравилась каждая ее реакция на взаимодействие с ним, будь то приветственный кивок в полном обеденном зале или соприкосновение рук. Каждый раз она была такой трогательной и забавной, что он не смог сдержать смешок или улыбку, а после не мог остановиться и отказать себе в продлении этого чудесного эффекта. Вот только как удовольствие от вида смущения брюнетки привело к тому, что у него сформировалась некая потребность в наблюдении и невинном прикосновении к ней, Вал уловить не мог.       — Так что ты говорила про термопсис? — Как-то неожиданно для самого себя задал он вопрос, сбивая девушку с толку, ведь она так завороженно и недоверчиво взирала на то, как он вцепился в ее ладонь мертвой хваткой. Ей невдомек от чего, ему в голову взбрело вновь коснуться, и почему данная сцена затянулась. Что происходило в голове у хищника дано знать лишь ему одному, в особенности, если речь идет об играх со своей добычей. Вот только Кайра не была избрана им в качестве жертвы, вопреки законам природы и пищевой цепи. В кои-то веки громадный черный коршун решил ужиться с маленьким мышонком и взять его себе под крыло.       — Что?.. — Брюнетка с непониманием переспросила, словно секунду назад ее оглушили или озадачили до такой степени, что она едва отошла от аффекта. Почему он так быстро сменил тему и ход разговора? Еще секунду назад он держал рот на замке, подле ее руки и задумчиво прикрывал глаза, а теперь инициировал продолжение диалога. Выходит, он действительно слушал ее, а вовсе не пропускал нелепую болтовню мимо ушей. От чего он оказал ей такое уважение? Разве рассказы о противокашлевых средствах имели для него какой-то смысл? Разве он не валится с ног от усталости? Ни один вопрос, коих было больше сотни, Кайра все равно не посмела бы задать — лишь бы он продолжал не сводить с нее взгляда, которого она пускай и боялась, но с трепетом ожидала каждый раз, как они столкнутся. Лорд командующий смотрел на нее, а не сквозь, не вскользь, не так, будто она эфемерное изображение, галлюцинация или несуществующий герой поставленной пьесы. А ей всегда хотелось перестать казаться невидимкой…       — Лорд Вейрнес! — Раздались громкие, шаркающие и неуверенные шаги, где-то позади могучей спины Вала, на что он рефлекторно отпрянул от ладони своей супруги, однако продолжил удерживать ее на весу. — Я еле Вас отыскал, — голос, поникший и сбивчивый явно от волнения и спешного шага, принадлежал незнакомому темноволосому юноше, которого Кайра видела не впервые, однако ни имени, ни должности, ничего либо еще о нем не разузнала.       — На дворе около полуночи, неужто не мог до утра дотерпеть? — Даже не пытаясь скрыть резкую раздраженность, возмутился Вал, уже на опережение зная, что такая срочность не сулит ничего хорошего. Как и охапка бумажных свертков, соответствующих по размеру картам местности, в руках юноши, переминающегося с ноги на ногу. Уж явно не на демонстрацию он притащил их по среди глубокой ночи.       — Кое-что случилось, — молодой воин по-прежнему пытался отдышаться и всему виною, по-видимому, было явно не пристрастие к физическим нагрузкам, прослеживающееся по тому, как плотно он был сложен. Шатен с золотисто-карими глазами, напоминающими мед из цветков каштанов, отдающий горечью, не сразу заприметил миниатюрную спутницу хранителя стены. Однако даже разглядев ее силуэт, во избежание проблем за свое любопытство, предпочел ни коим образом не выделять ее присутствие и тут же отвел взгляд, словно никакой брюнетки с кукольной внешностью он не застал вовсе. — Прислали из северной башни, — именно так он обозначил кипу свертков первоочередно, — в их архиве крыша неисправна, а в северном районе сейчас…       — Сезон дождей. — Завершил за рассказчика Вал, в два счета распознав, к чему он склоняет мысль. Мужчина устало запрокинул голову вверх, а из его груди вырвался протяжный тяжелый вздох, ведь только что была озвучена причина очередной бессонной ночи. Правильно шутил отец, что начальство дано отоспаться лишь на том свете. До чего же досадно, но вполне себе ожидаемо.       — Верно, командующий. — Воин попытался снять с себя ответственность за случившееся, чтобы на него не гневались за испорченный вечер и лишение сна. Уж ему-то точно не хотелось отдуваться за проказливые проделки стихии. — Обычно все уповают на дождь, а как хлынет — то сразу на него сетуют. — Слова его были бесспорны — на востоке действительно дождь был явлением редким, долгожданным, ведь сезонные поливы, да и в целом выращивание культурных растений было возможно лишь за счет воды из пресных озер, тонких речушек, но ведь не каждому под силу вручную поливать гектары деревьев ежедневно, что спасти плоды от беспощадного солнца. Потому-то в Мортеме и была достаточно развита торговля. Легче приобрести овощи и фрукты с юга, нежели трястись над несчастным ростком, защищая его от сожжения. Однако попытка смягчить сердитость и гнев одноглазого коршуна не увенчалась успехом, ему сейчас вряд ли было до остроумных умозаключений.       — Сколько их здесь? — Уточнил брюнет, недовольно хмуря широкие черные брови, попутно принимая охапку карт и придирчиво оценивая их состояние. Бумага была достаточно старой, а потому при контакте с влагой наверняка все чернильные рисунки напрочь размылись и теперь контуры земельных участков на этих картах представляют собой темные пятна. Некоторые свертки были настолько вымокшими, что даже восстановлению не подлежали — только новые чертить, на замену им. По его хмурому выражению лица и поджатым губам, Кайра, несколько раздосадованная тем, что ее ладонь больше не сжимали сильные шероховатые пальцы мужа, без объяснений поняла, что работа предстоит не малых масштабов. А ему и без этого скучать не приходилось.       — Тринадцать. — Негромко и с опасением отозвался кареглазый, на всякий случай отступая назад.       — Сколько?! — Взревел лорд Вейрнес, едва ли не уронив эту злосчастную чартову дюжину, знаменующую ему явно не один день посиделок за письменным столом. — Они картами крышу латали? — Его грубый голос эхом разнесся по пустому коридору, отскакивая от каменных стен. Прозвучало это до той степени устрашающе, что девушка невольно поежилась, боясь что и ее настигнет беспощадный гнев хранителя стены. — Здесь недели три работы. — Лицо несчастного вестника несчастий и вовсе стало мертвенно бледным от испуга. Казалось, что он рискует получить одной из карт по лицу с большого размаха. Но разве есть его вина в этой неприятнейшей ситуации? Он ведь даже не бывал в этой чертовой северной башне стены, не ломал крепление и покрытие крыши их архива, и уж тем более не вызывал дождь. — Их мой отец и лорд Ренард вырисовывали лично, — продолжал возмущаться зеленоглазый, выглядя при этом грозно и крайне опасно, — и не потому что им это было в радость. Никто из здешних кисть в руках не держал, да и земель многих не видел!       — Но ведь в нашем архиве есть дубликаты, — вновь постарался сгладить острейшие углы шатен, едва ли не начав заикаться, — можно ведь перерисовать с них, как с примера, если все совсем плохо…       — И что? У меня руки всего две, а глаз и того меньше. — Грубо съязвил Вал, не смещая насупленных бровей с переносицы. Он демонстративно развернул одну из самых потрепанных карт, удерживая остальную кучу подмышкой. Все даже хуже, чем он предполагал — очертания земель не просто смазались и образовывали пятна, а и вовсе не походили на какие-либо линии и участки. Столько слов вертелось у него на языке, которыми он бы с радостью воспользовался в силу их уместности, но в присутствии маленькой леди Вейрнес этого позволить было нельзя. И пускай он более не держал ее за руку и даже не глядел, все равно не забывал, что она послушно стоит рядом и молчаливо выжидает. Наверное, ей не стоило бы знать и видеть, каким разрушительным и агрессивным он может быть, но сейчас это было практически неизбежно. Вал свернул карту и недовольно уставился на собеседника, будто тот собственноручно испоганил все тринадцать свертков, чтобы подбросить ему работенки. — Я уже не говорю про время. — Разумеется его огорчало то, что ему теперь и спать, и отдыхать и есть придется меньше, в целях экономии времени, но куда неприятнее было то, что он снова будет вынужден отказать себе в такой незначительной прихоти, как в совместном времяпровождении с супругой. А ведь ему так хотелось быть рядом, когда ей захочется вновь поделиться впечатлениями о новом опыте или когда она случайно позволит себе улыбнуться.       — Я могла бы Вам помочь с этим, милорд. — Словно почувствовав, что о ней задумались, подала голос Кайра, с присущей ей неуверенностью и застенчивостью. Кто знает, не переключи она внимание коршуна на свою персону, возможно тот накинулся бы на подчиненного, испортившего настроение, с кулаками или же принялся бы лупить его непосредственно свертками.       — Как, милая? — Вал готов был хохотнуть от безысходности и нервного перенапряжения, однако звучание голоса брюнетки вновь окутало его тонкой расслабляющей паутинкой. Он взглянул на нее с доброй насмешкой, дая понять, что очень сильно сомневается, что ее изящные ручонки подходят для подобного ремесла. И все же, даже допуская, что она предлагает лишь из вежливости, а не потому что действительно намерена оказать помощь, мужчина почувствовал, что ему очень даже приятно слышать подобное. Да и ему было лестно, ведь она сумела себя перебороть и заговорила.       — Ну, я неплохо рисую, — негромко проговорила она, сцепив руки в замок и пристыжено опуская голову, боясь, что коршун не воспримет ее всерьез и начнет в открытую издеваться, — и если у меня будет пример для срисовки, то, думаю, справлюсь. — Она действительно желала облегчить его непосильную ношу, быть полезной, да и вообще сделать хотя бы что-то, что возвысило бы ее в глазах этого серьезного и статного мужчины. Если она восстановит пару-тройку карт, то сумеет отплатить ему хотя бы мизерную часть за спасение и великодушие, за то, что он взирает на нее не как на пустое место. Должна же она хоть в чем-то ему пригодиться, иначе он будет крайне разочарован и недоволен женитьбой на такой. Она должна была сделать все, чтобы его усилия не были напрасны.       Мужчина все еще слабо вникал в ее слова, ибо не считал, что эта необычная затея обретет какой-то успех, да и все сказанное ею казалось шуткой. Ну, улыбнуться все же заставила, пускай натянуто и устало, и все же как-то неправильно было бы перекладывать часть своих обязанностей на кого-то столь хрупкого и слабого. С другой стороны, если в процессе восстановления карт они смогут находиться вместе или благодаря ее помощи у него уйдет на неурядицы меньше времени, и по освобождению он сможет всего себя предоставить ей в распоряжение, то это даже на руку. Да и что он теряет, в конце концов? Если у восточанки получится — выйдут сплошные плюсы, как никак. Она и увереннее станет, и осознает свою ценность и особенность, да и ей будет проще выходить за пределы, которые сама и обозначила.       — Пожалуйста, милорд, — с жалостливыми нотками пролепетала она, будто эта просьба больше сыграет на руку ей, а вовсе не ему, — вдруг у меня что-то получится. — Кайра не смела смотреть своему страху в лицо — не выдержит, не справится, а потому на срыве последнего словца стремительно покосилась в сторону, дабы не пришлось испытывать на себе недовольство лорда командующего.       Случайным образом взгляд упитанного шатена, принесшего вместе с охапкой карт еще одну охапку неприятных вестей, перекрестился с ее, и девушка ни за что бы не подумала, что случайный подчиненный станет таращиться на нее так потрясенно, не имея причины. Вероятно, он был удивлен ее готовности внести вклад в столь важное дело, счел ее недостойной для подобного. Он, должно быть, нарек ее абсолютной дурой, ограниченной в мышлении, раз уж ей действительно кажется, что она способна хоть на что-то. Так она думала. На деле же молодой человек был поражен тем, как громадный и суровый, а еще и до пелены рассерженный хранитель стены находит нужным прислушаться к девчушке, явно совершенно не смыслящей в картографии. Коршун не рычал на нее, демонстрируя свою ярость, не взывал искоренить подобные мыслишки, а молчал, словно находясь в раздумьях. Еще юношу потрясало, какой тихий и тонкий голос у необычной спутницы лорда Вейрнеса. Нежный, щекочущий слуховой канал, убаюкивающий и будто окутывающий кружевной легкой вуалью сознание — ей, такой миниатюрной и изящной он как нельзя подходил. Вряд ли ее незаурядную, кукольную, невинную внешность можно сопоставить с загадочным, завлекающим, коварным пением невообразимо прекрасных сирен, о которых исповедуется всякий моряк, не отказывая себе в мельчайших подробностях. Не подойдет ей и страстный, приземистый, бархатистый, грудной голос, коим владеют женщины-хищницы с лисьим взглядом и буйным нравом. А вот такой вот тонкий, местами напоминающий мышиный писк — вполне себе ей соответствовал. И от чего же стойкий хранитель стены пал под его чарами?       Не веря, что сам осознанно соглашается на это предложение, Вал протянул ей три совершенно случайных свертка, тем самым признавая, что ее мольбы были услышаны. Возможно, он до сих пор слабо верил в то, что из этого что-то выйдет, но отказать этой прелестной мордашке он был не в состоянии. Да и прошение ее не столь велико и значительно. Зеленоглазый понимал, что по собственной воле ступает на эту тернистую тропу, на которой оказывается каждый мужчина, слепо очарованный женским обаянием, но сопротивляться этому ему тоже не хотелось. И все же возмутительно смешным было то, что Кайра даже близко не подозревала, какое в ее руках сосредоточено влияние. Благо ее душа чиста и добра, так что вряд ли она станет пользоваться этим даром в корыстных целях.       — Сделай одолжение, — вдруг томно и требовательно заговорил Вал, видя с каким лихорадочным блеском глядит на свертки карт маленькая брюнетка, и с каким воодушевлением она прижимает их к себе, явно радуясь одержанной победе, — займись ими только после того, как следует, отдохнешь. — Даже не взирая на усталость и раздраженность он не имел права на халатное отношение или невнимательность к своей супруге. Да и он ни за что не хотел, чтобы этот слабый, крохотный огонек в ее глазах погас.

***

      "— Великий Змей! Говорил же отдыхай побольше! — Возмущенно воскликнул лорд Вейрнес, когда одним утром на пороге его покоев возник миниатюрный силуэт, который долго колебался постучаться или как-то ознаменовать свое пришествие. Благо чутье и острый слух позволили мужчине уловить нервные шажочки за дверью и встретить незваного, но желанного гостя. Заприметить юную брюнетку со слегка поникшим и взволнованным взглядом в столь ранний час, еще и прячущей за спиной, по-видимому одну готовую карту, он никак не ожидал, но если бы не последний фактор, то он был бы рад куда больше. Она выполнила треть работы за два дня, а если учесть, что светлое время суток она проводит с травником и изучает азы медицины, то над кропотливым черчением и рисованием она работала по ночам.       — Эта была самой менее поврежденной, милорд, — виновато и пугливо заговорила девушка, чувствуя как оправдания даются ей крайне тяжело, — взгляните, пожалуйста, если у Вас найдется пару минут. — Вал, который и сам битые вторые сутки сидел за нуднейшей реставрацией и выглядел, мягко говоря, помятым и измотанным, готов был возмутиться и продолжить отчитывать ее за то, что та не бережет себя и игнорирует его просьбу об обратном, но интерес все же взял свое. Да и он боялся отбить у нее охоту и начинающие стремления и заставить почувствовать себя никчемной. С ним она должна расцветать, а не подвергаться увяданию.       Когда мужчина развернул принесенный свиток на своем письменном столе, то сперва недоверчиво и задумчиво хмыкнул, вынуждая девушку съежиться в ожидании вердикта. И как ей расшифровать этот звук? Он недоволен и не знает, как бы правильнее преподнести эту информацию? Она была невнимательной и провела лишнюю линию не там, где нужно, и это сразу же бросилось в глаза, вернее, в глаз? Быть может, ее старания и вовсе напрасны, и такая вот мазня никуда не годится? Кайра нервно перебирала подол легкого нежно-голубого платья с объемными рукавами, расшитыми в плечах перламутровым бисером. Вал еще не видел ее в данном наряде, принесенным им же совершенно недавно, однако сейчас его мнение насчет ее внешнего вида волновало не так сильно, как вопрос, справилась ли она с заданием хотя бы на «удовлетворительно». Затянувшееся молчание и застывшая на лице хранителя стены эмоция, которую невозможно было разобрать и осмыслить, доводили девушку до приступа паники, который приходилось тщательно сдерживать. Ей казалось, что сердце скоро остановится от того, что так быстро ему еще не приходилось биться никогда.       Стоит заметить, что во всех делах, касающихся службы, лорд Вейрнес был требовательным и излишне придирчив. Но на родных и близких сердцу такая его избирательность и высокие требования не распространялись, а потому Кайра зря переживала на свой счет. Он не питал иллюзий, и знал, что даже если работа девушки будет далека от идеала, отчитывать ее, ругать или как-то поддергивать — он не станет. Он ведь не мерзавец какой-то, чтобы издеваться над маленькими и впечатлительными мышатами. Да и как можно вообще ее обидеть? Она ведь так или иначе старалась, хотела как лучше, а потому-то ее труды были ценны и не напрасны. И все же он был крайне удивлён, когда даже спустя нескольких секунд вдумчивого разглядывания он не обнаружил следов восстановления. Иными словами, карта была практически в идеальном состоянии, что даже не верилось, что она еще позавчера нуждалась в легкой и умелой руке. От того-то коршун и хмыкнул, ведь его ожидания были не превзойдены реальностью, а буквально рядом с нею не стояли. Когда он стал присматриваться более внимательно и с присущей себе требовательностью, сравнивая с личными критериями «нормы», факт остался неизменным: помимо блеклых подтеков, которые каким-то образом были умело устранены до минимальных масштабов, ничего не замечалось. Разве что подписи где-то на третьей части карты малость разнились почерком от остального. Буквы были аккуратными, круглыми с завитушками, явно выведенными женской изящной рукой. Вряд ли воин, вроде него, так заморачивался бы над подписями рек, деревень и земельных имений. Даже не верилось, что кто-то действительно так постарался. Причем кто-то, не имеющий опыта.       — Милорд, Вы молчите, потому что все настолько дурно? — Неуверенно поинтересовалась девушка, морально готовясь выслушать в свой адрес комментарии о ее непригодности и несостоятельности. Когда, Вал потрясенно вскинул брови, словно не веря увиденному и счет, что его зрительный анализатор решил сыграть с ним злую шутку, обернулся на свою прелестную помощницу, на его лице промелькнуло что-то помимо удивления.       — Я молчу, потому не знаю, к чему придраться. — Он, оставшись в состоянии легкого аффекта, попытался состроить благодарную улыбку, но получилось как-то натянуто, от чего брюнетка отказывалась сперва верить его словам. — Нет, знаю, — внезапно опомнился он, и резко схватил ее за правое запястье, — ты меня не послушалась, маленькая леди, — он стал ласково мять ее ладонь, массируя в местах, где при длительном удерживании пера ощущается тяжесть и подергивание, — и вместо того, чтобы побольше отдыхать, занималась вот этим. — Он кивнул в сторону письменного стола.       — Я не хотела Вас сердить, — вжала голову в плечи черноглазая, пугаясь такого поведения мужа. Кто знает, быть может, он ревностно относится к своим полномочиям и главенству, и подобные выходки, вроде непослушания и неподчинения, доводят его до безумства и ярости. Она вовсе не хотела поступать самовольно и вопреки его наставлениям, ей просто не терпелось вновь почувствовать себя значимой и показать мужу, что она способна сделать его жизнь не такой тягостной, в конце-концов, отблагодарить его.       — А я и не сержусь, милая, — коршун бережно погладил большим пальцем ее костяшки, — я лишь беспокоюсь, не более. — Он испытывал рядом с ней неимоверной смирение, и, казалось, чтобы она не натворила, поддавшись собственным порывам, он не в силах будет разозлиться. Кайра была для него чем-то светлым, каким-то теплым, молочно-белым лучиком, но не тем, на который слетаются мотыльки и беспечно сжигают свои трепыхающиеся крылышки, а тем, что хочется оберегать, любоваться и не давать погаснуть. Взамен она согревала его душу, в которой, как оказалось, нашлось местечко и для нее. И именно душа обливалась кровью, стоило ему представить, как отчаянно и самоотверженно она старается проявить себя, доказать когда-то травмирующим ее тело и естество Аррогантам, что она вовсе не «наказание». Вот только оводы были далеко, а даже если бы и нет, им бы все равно не было до нее дело, как и предыдущие восемнадцать лет. А ему доказывать было нечего, ведь он, неожиданно для себя, уже и так привязался к ней. В общей сложности, на это ушло около месяца.       — Но, все же, милорд, Вам нравится? — Так и не услышав его окончательного приговора, задала уточняющий вопрос восточанка, которая по-прежнему испытывала смущение и скованность, когда муж брал ее за руку или склонялся, чтобы быть ближе. Ей не понять было, от чего столь серьезный и влиятельный мужчина так трепетно перебирает ее пальцы и пристально всматривается в «целую бездну», словно гипнотизируя и вводя в сладкий сон.       — Очень даже, — не задумываясь, промолвил Вал, и не осознавая, что вопрос касался сугубо восстановленной карты, а вовсе не ее самой…»

***

      Одобрение со стороны лорда Вейрнеса было невероятно сильной мотивацией, да и, справедливости ради, Кайре нравилось проводить время с пользой. И все же ей пришлось придерживаться наставлениям мужа и приступить к восстановлению оставшихся двух карт после полноценного выходного дня, и Вал лично проследил за этим, аргументировав это беспокойством и волнением за ее здоровье. Целые сутки, брюнетка буквально сгорала от нетерпения, и бездействие для нее оказалось едва ли не пыткой. Руки чесались от того, как сильно ей хотелось взяться за перо и кисть, начать творить и приносить пользу. Потому-то сразу же после того, как они с Крамом завершили все пункты в списке планов, девушка тотчас помчалась навстречу к еще одному интригующему ее занятию. И почему хранитель стены считает, что ей так затруднительно выполнять какие-либо обязанности? Почему он так внимателен к ней и ее самочувствию?       Размышляла об этом брюнетка, непосредственно торопясь в архив центральной башни стены, чтобы обзавестись «целым» экземпляром карты, которой она намеревалась заняться в этот же день и как можно скорее. Архив располагался в непосредственной близости к библиотеке и благо ей там уже доводилось побывать: сборники рецептов и энциклопедии трав, которыми ей советовал обзавестись Крам, она раздобыла именно там. И хотя источники, которые блистательный наставник вручил ей лично, были значительно ценнее по содержанию и существу, неплохо иметь при себе какое-то дополнение. Сейчас и вовсе ей сыграло на руку то, что она осведомлена о местонахождении библиотеки. Не придётся беспокоить же ей кого-то из здешних обитателей для того чтобы дознаться, да и вряд ли она осмелилась бы поступить так. Ей тяжело дается общение даже с более-менее привычными людьми, так что уже говорить о заведении новых знакомств.       Плавно, но стремительно лавируя по каменным коридорам, все ближе подбираясь к окончательному пункту, девушка окончательно прониклась энтузиазмом, а от того шаги ее стали еще торопливее. Брюнетка легко впорхнула в безлюдное и тихое место, будучи уверенной, что никого здесь точно не застанет. Воинам стены редко выпадает надобность наведаться за книгами или же старинными письменами, а отдыхать они вряд ли предпочтут подобным образом. В глубине души Кайра даже радовалась тому, что сумеет побыть в одиночестве, вернее, в зоне своего комфорта. Это куда лучше, чем ловить на себе придирчивые взгляды посторонних мужчин, и что куда неприятнее — слышать их едкие смешки, не знаменующие ни о чем хорошем и пристойном. Подходить к ней или начинать разговор в открытую смелости у них не хватало, но даже улавливая краем уха суть их замечаний, леди Вейрнес имела все основания чувствовать себя подверженной опасности.       Увы, приходилось молча мириться и проглатывать обиду, надеясь, что дальше грязных словечек, обидчики не зайдут. Постоять за себя она была не в силах, а жаловаться хранителю стены, имея представление, какие меры наказания он подготовит злосчастным шутникам, ей и вовсе было страшно. Гнев его не подвластен контролю, а он явно будет зол, поделись она переживаниями. Да и беспокоить мужчину, у которого и без того поводов на это хватает, ей не позволяла совесть. Достаточно с него проблем из-за нее. Разумеется, в теории она могла бы обратиться человеку, который подвержен меньшей занятости, и вместе с тем к ней относится хорошо, даже по-дружески… Вот только представить Крама в виде своего заступника ей было затруднительно. К тому же, Вал будет крайне недоволен таким поворотом событий. При живом-то муже, которому равных не сыскать, полагаться на другого мужчину — неуважительно! Сейчас об этом думать совершенно не хотелось. Как и том, что о ней судачили несколько неприветливых мужчин, что-то выкрикнувшие вслед.       Каково же было удивление восточанки, когда по прибытию в библиотеку, которая в этой башне была смежной с архивом, подле одного из стеллажей ей встретился лорд Вейрнес. Тот, что помладше. Старший, должно быть руководил тренировкой новобранцев перед предстоящим их посвящением в ряды воинов стены. Что касается рода занятий Ллойда, девушка не имела ни единого предположения, но, уже познакомившись с открытостью и общительностью, юного Вессела, она была уверена, что скоро со всем разберется. Ллойд выглядел помрачневшим и явно раздосадованным, как человек, которого принудили к чему-либо, что не доставляет ему ни малейшего удовольствия. И по всей видимости, причиной подавленности и вялости была книга, над которой он ссутулился в три погибели и разыгрывал роль самого несчастного человека на свете. Приветливо улыбнувшись, черноглазая внезапно осознала, что ей действительно от чего-то радостно видеть мальчишку. Видимо, в ее жизни было настолько мало хороших людей, что она привыкает к каждому такому повстречавшемуся довольно быстро.       — Я думала, ты, как и всегда в такое время суток, занимаешься с Эндом, — восточанка припомнила, что сейчас в жизни мага непростой период, куратором которого стал весьма перспективный молодой Жрец воды Энд, поручившийся за обучение мальчишки. При упоминании имени наставника, Ллойд с особым унынием глубоко вздохнул.       — Да если бы. — Проворчал он, насупив брови, от чего стал еще больше походить на старшего брата. — Только время напрасно трачу! — Воскликнул мальчишка, пнув ножку стола, будучи явно на пределе нервного всплеска от накопленных негативных эмоций. — Сто раз говорил, не нужна морякам эта треклятая история! — Мальчишка эмоционально и обиженно стукнул кулаком по столу, демонстративно откладывая учебник, название которого Кайра сумела уловить мимолетно. Так значит юному лорду пришлась не по душе «История Раскола и становления Правого и Левого Востока», а от того-то он такой сердитый и надулся, как маленький дождевой лягушонок. Девушка с трудом сдержала улыбку, что так и напрашивалась, едва она провела эту забавную аналогию. — Так нет же! Каждый гражданин должен знать историю своего государства, иначе он пустоголовый паршивец, а не гражданин! — Продолжал сетовать юный маг, исковеркав голос до неузнаваемости, не стесняясь непристойных словечек, которые, как казалось Кайре, коршун-старший вряд ли стал бы использовать. Видимо, мальчишка был так расстроен и взбешен, что даже решился перекривлять слова своего брата. Ребенок, что ж с него взять. Сорванцам его возраста свойственно с пеной у рта отстаивать свою правоту, что на деле все равно будет выглядеть, как каприз.       — И как долго изучаешь? — Прыснула со смеху черноокая, которой наука, пренебрегаемая Весселом, была очень даже по нраву. Окинув глазами помещение, девушка не сразу заприметила стеллаж с картами. А конкретно ее интересовала карта западной части Мортема, то бишь, территории близлежащие к барьеру. Как удачно, что в процессе реставрации ей удастся еще и ознакомиться с землями, подле которых она находится. Всегда лучше хорошо изучить свое окружение, и касается это отнюдь не только территориальных факторов.       — С самого утра, — пробормотал Лойд, сверля взглядом обложку злосчастного учебника. Впервые он пожалел, что его изучаемой стихией является вода, а не пламя — сжег бы дотла этот несчастный пылесборник, не задумываясь о последствиях. — А как встану и скажу, что закончил, он мне опрос с пристрастием и без послаблений, — пожаловался он, надеясь почувствовать поддержку от прелестной супруге хранителя барьера. Ему иногда было до безумия радостно и трепетно, что теперь помимо «кнута» от Вейрнеса старшего, ему изредка удается получить еще и «пряник» от миловидной восточанки. Вал конечно не был примером тирании, наоборот, он и заботу проявлял, и оберегал, и готов бы последнюю рубаху порвать, если придется, но все же должность командующего иногда просачивалась и на воспитание младшенького. Потому изредка он был излишне требователен и строг, в особенности, если дело касалось образования.       — И насколько ты готов к этому опросу? — Не сдержалась от доброй насмешки брюнетка, и без особых комментариев понимая, что дела у мальчишки идут из ряда вон плохо. Быть может, ей удастся ему чем-то подсобить, научить его приему быстрого запоминания информации или подсказать, если ему что-то покажется непонятным или смазанным. Нужный ей отдел со свитками она уже заприметила, а поскольку в архиве, наверняка по требованиям лорда Вейрнеса, было все упорядочено и аккуратно сопоставлено, дело за малым — отыскать нужную карту и ночью засесть за реставрацию. И все же она не торопилась покинуть компанию обозленного Вессела. Совесть не позволяла ей быть равнодушной к проблеме ближнего своего, а чутье намекало, что оставить обиженного и вспыльчивого ребенка наедине с самим с собой — затея не лучшая.       — Я готов только к очередной порции нравоучений. — Ллойд насупился еще сильнее и скрестил руки на груди, показывая, как сильно он разозлился и на брата, и на книгу, и вообще на весь этот дурацкий мир.       — Что именно вызывает у тебя затруднения? — Она негромко подставила стул ближе к учебному полю боя Ллойда и грациозно уселась на него, беря в руки отброшенный в сердцах ученик. Как же хорошо, что в свое время, бабушка привила ей любовь к культуре, знаниям и искусству, ведь, кто знает, каким бы человеком она выросла без ее трудов. В Улье старания обесценивались, за что бы она не бралась, как бы не пыталась быть хорошей или хотя бы терпимой для своей семьи, но, быть может, здесь полученный опыт пригодится? Может, тут ей удастся быть полезной?       — Все. — Сказал, словно отрезал мальчишка. Принимая во внимания, что это божье творение во плоти, сидящее подле него никак не замешано в инициации его злости, поспешил дополнить свой ответ, дабы не показаться невежественным: — В основном даты. — Он попытался усмирить свой пыл и теперь от клубка негатива остались лишь обида и огорчение. — А их тут куча! — Снова воскликнул маг, резко дернувшись, чем заставил прелестную собеседницу содрогнуться от неожиданности. — Цифр больше, чем в математике! — Очевидно к вычислениям юноша тоже любви не питал, а может попросту сказывалась неусидчивость и неумение перебороть свое упрямство и прислушаться к старшим. — Мне это все никак не запомнить!       — А ты попробуй думать не просто о цифрах, а о людях, которые эти цифры утвердили и ознаменовали во времени. — Девушка с легкостью вникла в суть проблемы, мешающей младшему лорду Вейрнесу обучаться, и готова была предложить ему вариант упрощения. Она бережно погладила темно-зеленую, потрепанную временем и не только им, обложку книги, не торопясь распахнуть оглавление и титульную страницу.       — Это как? — На мгновение перестав строить из себя капризного писклявого лягушонка поинтересовался Ллойд, от чего-то даже попытавшись вникнуть в суть слов восточанки. Он придвинулся ближе, демонстрируя готовность слушать и пытаться действовать по инструкциям, которые брюнетка вот-вот озвучит.       — Смотри, сейчас объясню и покажу на деле… — Кайра открыла ценнейший источник информации и аккуратно положила его на стол, склонившись над странницами, усеянными черными буквами с вензелями и графическими завитушками и на этот раз, юный маг не воротил нос от чтения, а действительно был вовлечен и настроен не на бесполезную зубрежку, а непосредственно на понимание текста и вдумчивый разбор.       Изначально девушка даже не догадывалась, что просидит в библиотеке практически до самого заката, но плоды ее трудов были выше всяких похвал. За пару часов разъяснений и бесед, Ллойд запомнил в разы больше дат сражений и имен великих воинов, чем за большую часть дня самообучения. Сомнений в том, что он пройдет испытание, подготовленное его старшим братом, совершенно не было, а потому Кайра, по завершению, буквально благословила его на успешную сдачу опроса. Здорово помогать кому-то, особенно когда в ответ на свои действия улавливаешь и в интонации, и во взгляде искреннюю благодарность. Маг не уставал повторять в ходе их посиделок, как значительно приемы брюнетки облегчили ему жизнь. Но каково же было удивление наставницы, когда мальчишка, вдохновленный своими успехами и сумевший поверить в собственные силы, на прощание крепко обнял ее. Сначала она рефлекторно обернулась, то от неожиданности, то ли с непривычки. Ей такая роскошь, как крепкие объятия, была непозволительна и незнакома. Хранитель стены постепенно и осторожно ввел в ее жизнь приятные прозвища, лестные замечания, похвалу и невинные легкие поцелуи рук — но не более, и прямо сейчас его вырастающая копия внезапно познакомила ее с объятиями. «Тиски» до сегодняшнего дня в ее сознании имели совершенно иную трактовку.       "— Дрянь паршивая, — яростно шипел Норд, внезапно применив на сестре удушающий захват и зажимающий рот ладонью, подкравшись сзади, — если опять нажалуешься этой старой карге, я тебе шею переломаю. — Он наверняка знал, что застанет ее врасплох и совершенно одну, и именно такое стечение обстоятельств ему было необходимо. При леди Марбл — подобную жестокость ему не провернуть, потому-то он и дожидался, когда «наказание» рода Аррогант завернет в крыло, где находилась библиотека — место, где она большую часть времени и мыкается. И подобных случаев было множество, от того-то ей было невыносимо страшно ощущать чье-то присутствие сзади. Но еще больший ужас вызывал у девушки любой физический контакт.»       Ощущая, как Ллойд, не подозревающий о своем весомом вкладе в «исцеление», обвивает ее тонкий стан бесхитростно и с детской преданностью, брюнетка испытывала неловкость. Она не понимала, как ей реагировать, как ответить на этот порыв, но на всякий случай осторожно приобняла его в ответ, чтобы не казаться отстраненной. Собственное действие не было для нее каким-то отвращающим, но далось с трудом, но почему-то позже она испытала облегчение. Словно ей действительно это было нужно. Намерения детей чисты и невинны, и если юный Вессел, утратив свою сдержанность, решился прильнуть к «взрослому другу», то сделал он это бескорыстно. Быть может, такое в порядке вещей?       Обдумывать случившееся девушка стала уже, когда осталась наедине с собой и молчаливыми книжными шкафами. Но хватило ее ненадолго, ведь ответственная натура напомнила о данном обещании оказать помощь и старшему лорду Вейрнесу тоже. Она спешно приблизилась к стеллажу с картами, принявшись перебирать пальчиками, попадающиеся под руку свертки. Судя по количеству пыли, некоторые карты использовались крайне редко, и та, что интересовала ее, по всей видимости, была одной из них. Еще и лежала в самом низу. Кайре пришлось приложить немало усилий, чтобы вытащить заветный сверток из-под плотно сложенных карт и при этом не разрушить всю навороченную конструкцию. И все же теперь необходимый элемент работы был прямо в ее руках. Но девушка не была бы самой собой, если бы покинула библиотеку, предварительно не перепроверив, точно ли добытый сверток был именно тем, в чем она нуждалась. Развернуть сверток в полной мере ей не удалось, от того что длины ее рук не хватило для полномасштабного разворота, однако этого было вполне достаточно, чтобы обнажить хотя бы название. И для кого только их рисуют такими огромными и необъятными!       Удостоверившись, что рисунок соответствующий, а обозначения вполне читабельны, девушка осторожно свернула его обратно. В голову ее закралась необычная и весьма своевременная мысль. Разумеется, она может второпях удалиться в свои покои и заняться реставрацией сию минуту, но с другой стороны, когда ей еще предоставится возможность побыть в окружении книг. Раз уж она все равно здесь, то почему бы ей не подобрать парочку интересных, чтобы расслабиться на досуге? Окрыленная и вдохновленная девушка не смогла совладать с собой и пустилась во все тяжкие и даже не заметила, как потеряла счет времени. В голове не укладывалось, что здесь была собрана так много невероятных томов, которые касались вовсе не только военного ремесла и истории Мортема. Наверное обязанностью каждого из хранителей стены являлось обогащение не только состава воинов и магов, но и библиотеки. Старинные письмена с пророчествами, технологии ковки мечей и наконечников на копья и стрелы, приемы созидания и овладевания стихией — чего здесь только не находилось. Мотаясь от стеллажа к другому, Кайра то и дело выхватывала из недр ту или иную книгу, а затем жадно погружалась в каждую из них. Внутри кровь закипала от того, насколько естество было взбудоражено всем этим потоком информации.       В какой-то момент восточанка настолько абстрагировалась от реальности и спряталась среди бегущих строчек и шуршания перелистывающихся страниц, что вовсе перестала замечать происходящее вокруг. От того-то она и не услышала громких тяжелых шагов, донесшихся с коридора. Да и силуэт, возникший в дверном проеме она не заприметила, потому как стояла повернутой спиной. А ведь ей не стоило терять бдительность и проявлять беспечность, будучи осведомленной, что на стене хватает и хороших, и отнюдь злых людей. Благо на этот раз ей придётся отделаться лишь легким испугом, а не предсмертной агонией.       — А я-то думал, что Ллойд забыл погасить свечи в библиотеке. — Раздавшийся бас, подобный раскату грома, вмиг выловил девушку из мира грез, от чего она едва ли не вскрикнула от внезапности. Обладателя этого голоса, который спутать с каким-либо другим было невозможно, Кайра уж точно не ожидала увидеть в это время суток. К слову, а каково оно сейчас? Как долго она здесь мечется? — Не поздновато ли для чтения? — Вал расплывался в ухмылке каждый раз, когда ему приходилось лицезреть перед собой очаровательные кудряшки и субтильную фигурку, но Кайру, которая была чем-то увлечена до такой степени, что вовсе пропадала из мира, он завидел впервые. И эта сосредоточенность, концентрация и мечтательно расслабленное личико заставили холодную северную зиму внутри его души смениться оттепелью. Что же в ней было такое, чего он не мог отыскать в других?       — Ох, милорд, простите, — даже от звука ее голоса становилось так спокойно, сонливо, что совладать с сознанием было затруднительно, — я засиделась за книгами. — Кайра чувствовала себя мерзким карманным воришкой, пойманным с поличным, пускай ничего дурного она на деле и не совершила. Просто появление лорда Вейрнеса напрочь сбило ее с толку, не более. — Столько всего произошло, — старалась оправдать свое местонахождение непосредственно здесь, даже не догадываясь, что Валу было глубоко все равно на причину, по которой им вновь удалось повидаться. Ему было просто достаточно удостовериться, что она в порядке, что ее не сразило уныние и отрешенность, коими она раннее была наделена сполна. — Мы с вашим братом зачитались историю, и за рассуждениями я потеряла счёт времени, а потом…       — Так это ты его надрессировала? — Коршун удивленно вскинул брови, пускай и догадывался, что Ллойд, с легкостью ответивший на все уточняющие вопросы и назвавший безошибочно требуемые им даты сражений, не обошелся без посторонней помощи. Ну, не мог мальчишка, напрочь невзлюбивший повествование в учебнике по истории, заинтересоваться этим просто так, по щелчку пальцев. И все же зеленоглазый, напрочь сраженный успехами брата, которые явно превысили все ожидания, подумать не мог, что в этом заслуга маленького мышонка.       — Я лишь вызывалась ему помочь в запоминании дат, ведь хорошо знаю историю… — Девушка почувствовала себя пристыженной за то, что вмешалась не в свое дело. По иному трактовать интонацию молодого командующего она не сумела. Да и его лицо сделалось каким-то серьезным, а значит она наверняка в чем-то допустила оплошность. — Мне не стоило, верно?       — Нет же, я наоборот благодарен тебе. — Лорд командующий полноценно вошел в библиотеку, едва ли не стукнувшись головой о дверной косяк в силу своей долговязости. Валу было даже приятно, что два очень небезразличных ему человека сблизились между собой, причем даже без его участи. — Сам долго не могу достучаться до него, а ты более чем преуспела. — Глядя на столь волнующие черты лица, Вал едва ли не забыл, что вызвало мимолетную серьезность и настороженность, но завидев на столе лежащую карту, тут же опомнился и уже с менее довольным видом промолвил: — Но не слишком ли много задач для такой малютки? — Он пробежался взглядом по стоящей подле свитка стопке книг и едва сдержался, чтобы не заругаться от потрясения. Меж тем, он стал монотонно перечислять список дел, за которые взялась его прелестная жена, чтобы все-таки достучаться до нее: — И обучение лекарству, и восстановление карт, ещё и братца моего воспитывать взялась? — В его понимании, даже как для человека с повышенной занятостью, это был явный перебор.       — Я пытаюсь быть полезной, — пожала плечами она, надеясь что мужчина войдет в ее положение и оценит рвение. Однако пробить броню уверенности в пагубности такого режима жизни ей не удалось.       — Опять ты за свое. — Лорд Вейрнес позабыв об очаровании и обаянии черноглазой, шумно вздохнул и раздраженно запрокинул голову. Словно ведя борьбу с желанием, как следует отругать ее за непослушания, он все же сумел себя сдержать: — Ты ведь не этот… как его там, — коршун обозлился еще больше, но на этот раз уже на себя, от того что сложные медицинские названия отказывались оседать в его памяти, — Термитопсис? — неуверенно предположил он, но мгновенно осознал, что сморозил какую-то глупость, — Термосопсис? — Очередная попытка сострить не увенчалась успехом, точное звучание слова, ну никак не всплывало в мыслях.       — Термопсис, — поправила его девушка, видя как его выражение лица меняется с эмоции недовольства на эмоцию прозрения, будто его наконец-то осенило. Она не могла понять, к чему муж клонит, пытаясь воспроизвести в свет название противокашлевого растения.       — Именно! — Воскликнул мужчина, а затем стал и дальше развивать свою линию мышления: — Ты ведь не эта лечебная бурда, чтобы быть полезной. Ты человек. — Кайра постепенно сообразила, на что именно он намекает, но для ее уже убеждения в теории, он подытожил: — А человек не может быть полезным или нет, по определению.       — Тогда нужной. — Исправилась девушка, ловя на себе недоумевающий взгляд. Казалось бы, что толку от перемены прилагательных. — Вам не по душе то слово, тогда использую иное. Я хотела быть нужной. — Она все еще питала надежду, что мужчина ее поймет и наконец-таки позволит действовать осознанно и самостоятельно, разрешив взять ответственность за последствия. — Потому и стараюсь больше участвовать во всем и помогать. — И почему так трудно до него достучаться?       — Но ты и так нужна. — Выпалил Вал, не став искать обходные пути и решившись сказать так, как есть на самом деле. — Такая, какая есть. — В который раз он пытался донести до нее такие очевидные вещи, и в который раз столкнулся с ее неумением признать и определить свою ценность. Мужчина знал, что путь его будет нелегок и тернист, что девушку придётся учить жить, чувствовать заново, но он был обязан справиться и иного пути все равно не видел. — И вовсе не обязательно сводить себя в подземное царство, понимаешь? — Он положил свою тяжелую руку ей на макушку, пытаясь воспроизвести физическое воздействие на барьер внутри головы.       — Я впервые чувствую себя по настоящему значимой, — едва ли не плача, настаивала на своем Кайра, ощущая, что буквально каждая клеточка ее тела лопается от возмущения и обиды, — что я что-то могу сделать, что я не пустое место, — от этой фразы мужчина и вовсе ощутил болезненный укол и неимоверное желание прижать ее к себе. Брюнетка по-прежнему не в силах была удерживать перекрестный взгляд зеленоглазого хищника. Он был слишком силен, а влияние его и вовсе несоизмеримо. Как такому вообще можно противостоять? Как не чувствовать себя рядом с ним полнейшим ничтожеством. Девушка зажмурилась, пытаясь перевести дыхание и совладать со своим волнением. — От этого хочется сделать так много, насколько меня хватит. — Отчеканила она, ставя все на этот свой последний ход. Если и это не переубедит мужчину, то далее и пытаться нет смысла.       — Стремление к большему, это похвально. — Лорд командующий ласково погладил ее по волосам, надеясь, что проявленная нежность ее немного успокоит. Она так рьяно пытается быть хорошей, оправдать надежду и веру, но ей вовсе не обязательно было из кожи вон лезть. Как же ей внушить это? — Но не забывай, какая ты хрупкая, — голос его стал приглушенным, крадущимся, таким, который заставит ее и саму малость понизить разбушевавшуюся тревогу, — не стоит поднимать планку так высоко.       — Я правда хотела, как лучше. — Жалобно протянула она, как-то по детски морща носик и поджимая губы. — Надеялась как-то облегчить Вашу жизнь, — коршуна словно током прошибло, — у вас ведь так много забот. — Так вот в чем кроилась истинная причина ее беспощадного отношения к себе. Ну разве можно злиться на нее после такого откровения?       — Маленькая, — он едва ли не издал смешок, от того насколько его разжалобило услышанное, — мои заботы на то и мои, чтобы о них задумывался только я. — Вал присел на корточки, заглядывая на нее снизу, лишая возможности держать взгляд опущенным и избегать зрительного контакта. Что же это милое создание с ним делает? От чего он от ее влияния становится покладистым и мягким?       — Я тоже ваша забота. — Как-то сдавленно произнесла брюнетка, понимая, что теперь ей некуда деться и придётся выдерживать напряжение и нарастающее смущение. А ведь она толком даже не справилась с неугасающей маниакальной и навязчивой идеей переубедить мужчину в том, что она вовсе не такая рохля, коей он ее считает.       — Куда ж без этого, — Вал понял, что придётся согласиться, иначе девушка точно расплачется, но это вовсе не значит, что он не сумеет использовать ее утверждение себе же в пользу. — Ты тоже одна из моих забот, — словно пытаясь ее загипнотизировать и ввести в транс, томно повторил он и, недолго подержав паузу, добавил следом: — из тех, которые самые первоочередные и значимые.       — Простите за это, — на всякий случай извинилась черноокая, пускай последнее изречение вовсе не казалось ей обвинением.       — Нет, нет, ты не понимаешь, — лорд командующий потянулся за ее ручонкой, и некрепко сжал, продолжая взирать на нее непривычно снизу, — мне это только в удовольствие. — Он не стал цитировать самого себя, напоминая, что его вполне устраивает текущая обстановка, что он не горюет о своем выборе и не намерен желать иных обстоятельств, при которых они бы вовсе не встретились. В его голове назрел прекрасный план, который вмиг заставит девушку рассуждать над своими печальными догадками и не даст сегодняшней беседе завершиться ссорой. Он выпрямился во весь рост и требовательно потянул ее за собой, не давая опомниться ни о стопке книг, ни о добытой карте. — Идём, леди хранительница хранителя стен. — Пускай каждый останется при своем мнении, но сегодня он желал, чтобы она передохнула и восполнила баланс потраченных сил. И свое желание он воплотит наверняка. — Поторопимся, пока еще не совсем стемнело.       — Куда же это? — Запрещенный прием подействовал, как и ожидалось, ведь пораженная внезапной сменой настроения мужа Кайра и вовсе не подумала об оставленных ею предметах. И уж тем более о непогашенных свечах, о которых совсем недавно сетовал мужчина. Сейчас, единственное, о чем она могла размышлять это то, как бы ей поспевать за торопливыми и такими широкими шагами лорда Вейрнеса.       — Наверх, — неоднозначно бросил за спину он, хитро оскалившись.

***

      Оказавшись на верху стены, там, где обзор занимает едва ли не все триста шестьдесят градусов, девушка и вовсе забыла-ка дышать. Впервые небо, исписанное розовыми, лиловыми и оранжевыми оттенками заката, казалось таким близким, буквально манящим прикоснуться и ощутить прохладу или же наоборот жар уходящего на ночлег золотисто-белого солнца. Вид, открывающийся с самой высокой точки Мортема был не просто захватывающим, а неописуемо прекрасным, каждое построение, участок земли, водоем — да буквально все доступное обозрению выглядело таким крошечным, что даже не верилось, как много тысяч километров занимает дорога на пути к этому. Ллойд был прав, говоря, что здесь будет прохладно, ветрено, но все это вовсе не имело значения. Да и какое дело до холодка, пронзающего до самых костей, когда солнце находится едва ли не в шаговой доступности.       — Поразительно, — единственное, что могла произнести девушка, находящаяся в полном восторге и потрясении от увиденного. В голове не укладывалось то, что по одну сторону находится обитель смертельного врага, а по другую — родной дом. Но разве можно размышлять о проблемах бренного мира, когда взираешь на все с такой высоты?       — Есть такое, — согласился Вал, не сводя взгляда со своей спутницы. По его мнению поразительным было именно то, что находится перед ним, а расписные виды, пестрое вечернее небо и солнечный диск были чем-то привычным и совершенно обыденным. На эти творения он насмотрелся до тошноты. А вот то, как ветер играл с непослушными кудряшками, как лик затухающего солнца отражался в обсидианово-черных глазах, как кукольное лицо постепенно утрачивало маску и представало перед ним с абсолютно естественным восхищением, действительно обновили его представление о понятии «красота».       — Дух захватывает от того, что буквально несколько шагов разницы определяет судьбу человека и его сторону в военном конфликте, — не переставала делиться впечатлениями Кайра, на мгновение позабыв о том, что строго запретила себе досаждать подобным мужу. Ей безумно шло быть такой воодушевленной, яркой и живой.       — Несколько шагов и сотни лет взаимной ненависти, — печально усмехнулся Вал, плавно возвращаясь в реальность. Наверное, только маленькому мышонку было дело до тех, кто находится по ту сторону. По крайней мере, он уже давно о подобном не мыслил.       — А ведь там тоже люди, — внезапно промолвила она и зачем-то взглянула на мужчину, будто ожидая, что тот станет убеждать ее в обратном. Однако лорд Вейрнес не проронил ни слова, словно и вовсе не зная, что ответить на данное заявление. Тогда девушка и озвучила новое предположение: — Интересно, задумывались ли они над тем, что мы ни чем не отличаемся.       — Не знаю, милая, — пожал плечами коршун, вглядываясь в закат, стараясь избегать солнечных лучей, дабы пощадить оставшийся глаз, — те из них, кого я встречал, не философствовали на эту тему. — Он не стал скрывать, что во всех, кто жил на Правом Востоке, он в первую очередь видел врага, во вторую — опасность, и лишь в третью — живых людей.       — Вал, — третьего участника в диалог никто из Вейрнесов не приглашал, но, разумеется, и тут лорда командующего должны были настигнуть его обязанности, как бы он не старался избежать этого. Когда зеленоглазый, едва ли не вслух проклиная очередного нарушителя их с женой идиллии, обернулся на оклик, то застал чем-то встревоженного и утратившего присущую ему веселость лучника. Серая радужка Рема Ренарда была мрачной, как никогда и казалось, что ему прежде и вовсе не доводилось быть таким настороженным. Ни язвительных шуток, ни неуместных комментариев, ни голословных заявлений — лишь смута и какая-то отчетливая горечь, но это не помешало ему в знак уважения к леди Вейрнес удостоить ее приветственным кивком. Все-таки его воспитали мужчиной, а не дикарем. Он дождался пока очаровательная супруга товарища ответит ему взаимностью, а затем, не теряя ни времени, не омрачения, обратился к коршуну: — На пару слов. — Как бы ему не в тягость было отвлекать лорда командующего от увлекательной беседы и приятной компании, в которой Рем, справедливости ради, и сам рад был бы оказаться, донести последние новости он был обязан.       — Пара слов не обождет? — Не без агрессии уточнил Вал, кивая головой на маленькую брюнетку, которая пыталась из-за плеча поглядывать на потрясающие манящие ее пейзажи. Не будь она так увлечена красотами восточного материка, тотчас бы уловила повисшее в воздухе напряжение.       — Боюсь, что нет, — кратко отозвался Ренард, ясно давая понять, что его вмешательству были весомые причины, требующее скоротечной обмолвки. Этого было вполне достаточно, чтобы зеленоглазый освободился из плена своих желаний и намерений побыть с очевидно привлекающей его женщиной наедине. Как же осточертело лишать себя прелестей и без того несладкой жизни из-за таких вот казусов и постоянно появляющихся поводов для беспокойства и молниеносных принятий решений.       — Я все быстро улажу и вернусь, милая, — обратился он к брюнетке, которая, во всей видимости, тоже не хотела отпускать его. Пускай вид со стены по-прежнему вызывал у нее остановку дыхания, личико ее приобрело смазанное огорчение, которое она озвучивать не стала. Она была слишком сдержанна и сообразительна, потому-то и понимала, что у людей, занимающих руководящие должности, всегда имеются неотложные дела. И опять же, она запрещала себе расстраиваться из-за вечной занятости мужа и уж тем более претендовать на большее время, пускай он и сам разрешал ей это. — Осмотрись пока, — он ободряюще приподнял ее подбородок, тем самым извиняясь одним лишь взором за то, что опять вынужден бежать, — можешь показать в сторону Дайвоса парочку неприличных жестов, — он постарался сохранять веселость и озорство, не взирая на бушующие внутри ярость и сердитость. Эффект, на который он рассчитывал, был достигнул: девушка нашла его слова забавными, а от того уголки ее губ дрогнули. Ей ни к чему сейчас видеть, как он пар из ушей пускает. Пусть лучше как следует насладится происходящим и запомнит об этом вечере лишь хорошее. На последок Вал, направляющийся к лучнику, слегка отошедшему в сторону для конфиденциальности, предостерег ее: — Только не подходи близко к краю. — Хотя вряд ли Кайра, тотчас оборачивающаяся на закат, явно с намерениями припрятать расстроенное выражение лица, услышала его просьбу.       — Конкретнее и быстро. — Потребовал лорд командующий, не позволяя Рему разглагольствовать, как он умеет и часто себе позволяет, чтобы «замылить» глаз и притупить восприятие.       — Сюда едет Адепт Аррогант, — сказано — сделано, лорд Ренард, которого полученное буквально с получас назад извещение вогнало в беспросветную тоску и угрюмость, протянул хранителю барьера злосчастное послание, что и посеяло смуту. Сероглазый не был знаком с сыном Магистра, но громадный товарищ, ко мнению которого он прислушивался, явно не питал тепла ко всему семейному древу Аррогантов. За исключением к одной из них. А раз Вал нарек выдающийся род магов — паскудными оводами, то так оно и являлось. Он редко ошибался в своих убеждениях. Но самым паршивым было то, что прибытие Адепта ставило под удар всех причастных к «похищению» дочери лорда Арроганта, да и ее саму, в том числе. Рем видел воочию, как к миниатюрной брюнетке отнесся ее отец, еще тогда на церемонии, и от чего-то ему казалось, что в лапах коршуна ей куда безопаснее остаться, чем вернуться в отчий дом. Да какой любящий родитель спустит на свое чадо собак? Так явно не должно быть. И пускай действия лорда командующего были незаконны и подвергались сомнению, они были менее губительны для девушки, чем судьба, которой ее подвергло полчище этих ожесточенных насекомых.       — Блядство, — гневливо взвыл брюнет, не боясь что его рычание разнесется на всю округу. — Что ж этой твари на месте не сидится, — Вал даже не пытался скрыть свою взвинченность. Мало обитатели Улья насолили его беззащитной и хрупкой Кайре, мало причинили боли, мало нанесли глубоких ран, так даже сейчас, когда она едва перестала желать смерти, они решили настигнуть ее вновь. — Жало в заднице мешает, — сквозь зубы процедил мужчина, осознавая, что новая встреча дастся ему с еще большим трудом, чем предыдущая. Теперь он был в курсе о том, как с девушкой обращались, как много повреждений получила от их ударов, как часто плакала от бессилия, выслушивая в очередной раз, какое она ничтожество. И это лишь малая часть, но и ее вполне достаточно, чтобы пробудить в коршуне первобытную ярость. Стоит ли объяснять, почему любому из Аррогантов соваться сюда опасно?       — Пишет, что хочет удостовериться в том, что их люди проживают в нормальных условиях и прошли военную подготовку, прежде чем заступить на службу. — Видя реакцию своего командующего, Рем готов был лично подписаться под каждым его словом. Он видел ту Кайру, облаченную в белую бесформенную рубаху, ту сломленную и отрешенную девушку, которая предстала перед людьми, не осмеливаясь поднять безжизненного взгляда. И та, которую он лицезрел на протяжение всего месяца, постепенно стала от нее отличаться. С того самого момента, как маленькая леди обрела фамилию Вейрнес и обжилась на стене, перемен было не избежать: ее глаза перестали быть стеклянными, тусклыми, а когда она, торопясь, бежала в сторону башни, где обитал травокур-лекарь или же шла под руку с лордом командующим, едва за ним поспевая, она и вовсе выглядела более живой, словно здесь ее научили испытывать и чувствовать что-то приятное. Словно здесь она стала на путь борьбы с некой истощающей ее болезнью. Рем не знал, что за фокусы с девушкой проворачивает Вал, какими средствами пытается ее излечить, но что бы это не было — ей это только на пользу. Да и здоровяк рядом с ней как-то подобрее себя ведет. Так или иначе, всем кто в курсе причудливой и пугающей истории знакомства этих двоих, нужно признать, что их брак оказался верным решением. И да, Вал снова выбрал меньшее из двух зол, даже когда его все отговаривали.       — Смотря, что в их понимании считается нормальным, — не унимался одноглазый, то и дело представляю сцену кровавой расправы над злостными обидчиками. За каждый синяк на ее нежном теле — по одному вывихнутому, за то, что она дергается от вида вскинутой руки — вычленение зубов на живую, за то, что умоляла убить ее — сделать все возможное, чтобы виновник сам возжелал оказаться под землей. Вот это было бы нормальным. Справедливым. — Боюсь наши взгляды на этот термин разнятся.       — Одного не пойму, от чего овод сам не летит сюда, а высылает личинку, — призадумался Рем, сузив тусклые серые глаза. Кажется, все вовсе не так просто, как могло бы показаться изначально.       — От того что я брякнул со злости, что его паршивцам сыновьям не мешало бы посмотреть на настоящих мужчин, у которых на руках оружие, а не золотые безделушки, — самодовольно хмыкнул командующий стеной, понимая, что сам поставил капкан, в который попался. А Магистр-то и впрямь на редкость хитер и мудр. Вот бы эти качества кому-то добродушному, с большим и благородным сердцем, в конфликтов в мире стало бы значительно меньше, и дышать стало бы легче, свободнее.       — Так и сказал? — нервно хохотнул лучник, пытаясь возвернуть врожденную неугомонность и оптимизм. Раз уж Вал пытается находить в ситуации позитивные моменты, то ничего не остается кроме, как последовать его примеру.       — Нет, но смысл вложил тот же, — зрачок коршуна сузился, что сулило подготовку хищного зверя к атаке, к охоте, к поединку не на жизнь, а на смерть. Такое явление пробуждало в нем куда больший азарт, чем привычные всем карточные игры. Правила те же, чем выше ставка, тем сильнее рвение к победе. А жизнь-то достаточно высокая ставка, не так ли?       — Смело, — молодой воин неоднозначно вскинул бровь, словно помимо похвалы он намеревался выразить еще и удивление поступку лорда Вейрнеса. Видимо, только этот двухметровый верзила мог уничтожить влиятельного человека словесно, при этом находясь на должности гостя. Это одновременно и восхищает, и настораживает. Меж тем, Рему взбрело в голову попытаться ободрить товарища, ведь его остекленевший взор, утверждающий о погруженности в собственные мысли, вынуждал проникнуться сочувствием. — Не переживай ты так, у нас с правилами все схвачено. Ты ведь сам проконтролировал и обучение, и размещение, — своевременно напомнил он, — так что все пройдёт гладко.       — Поверь, мнение любого из Аррогантов, касаемо военного ремесла я вертел на… — Мужчина запнулся на полуслове, понимая что произнесенная брань никак не повлияет на сложившуюся ситуацию, — в общем, не это меня беспокоит. — Подытожил он, тяжело вздохнув, осознавая, что ночь напролет ему предстоит ломать голову, в попытках придумать, как же скрыть выбранное «меньшее зло», не подвергнуть его опасности.       — Боишься, за свой «памятный сувенир»? — Взгляд, метнувшийся на лучника, после произнесенной им реплики, прямо говорил о том, что Валу абсолютно не нравится это отвратительное сравнение. Никто не смеет отзываться о его жене подобным образом, даже в шутку, даже вскользь, даже находясь в пьяном бреду или паническом потрясении. — Так спрячь, — посоветовал Рем, надеясь, что следующим в него не метнется нож. И все же угомонить себя было трудно, невзирая на страх получить за слова кулаком в переносицу или лезвие под ребро. — Много места не занимает, шум не создаёт, — он как можно доброжелательнее улыбнулся, будто намекая, что он действует из лучший побуждений, — да и вряд ли она огорчится, что не разрешишь ей с братцем повидаться. — А ведь он был прав на все сто процентов. Возможно, это и спасло его от гнева лорда командующего.       — Как бы мне ее братца со стены не скинуть ненароком, — размышляя о гадком преступлении зеленоглазый неожиданно для себя взбодрился, повеселел. Разве можно осуждать его за то, что он хочет поступать справедливо? Что плохого в будоражащем ощущении, возникшем от представления гибели мерзкого существа? Разве после его смерти мир не очиститься хотя бы немного? — А ведь можно сослаться, что он просто подошёл слишком близко к краю…       — К слову про край, — Рем, случайно взглянул поверх плеча долговязого коршуна, туда, где по-прежнему стояла одинокая маленькая фигурка, оставленная без внимания, обделенная теплом своего защитника. Сероглазый нахмурился, ведь увиденное вынудило его проникнуться переживаниями, и очевидно лорд Вейрнес уловил смену настроения. Пытаясь заставить его обернуться на причину тревоги, лучник буквально кивнул в ее сторону и произнес: — Она не боится оступиться? — В тот миг, когда Вал повиновался, ужас, застывший в жилах, отравил все его естество.       Брюнетка, наслаждающаяся дуновением прохладного ветра, от которого уже сделалось зябко, вряд ли подозревала о том, что спровоцировала у двоих взрослых мужчин приступ невыносимой паники. Мыслями она была далеко отсюда, где-то подле последних ярких золотистых лучей солнца, что практически полностью погрузилось за линию горизонта, уступая место темному, холодному и такому загадочному небу. Если глядеть, при этом ни на мгновение не отвлекаясь, переход вечера в ночь кажется незаметным: буквально нельзя уловить, в какой момент розовые и оранжевые разводы сменяются темно-синей гладью. Но наверняка те, в чьи окна медленно проникает темнота полностью ощущают смену времени суток. Интересно, насколько позже Мортема просыпается Дайвос? Или насколько позже погружается в томный, глубокий сон? Сколько звезд можно успеть сосчитать, находясь на острове Свайт, в момент когда с лика Правого Востока исчезнет последний солнечный луч? А хотя, лучше бы ей об этом никогда не узнавать, не появляться там снова. Лучше жить здесь. Да и вообще, лучше жить. Окрыленная полетом фантазии, девушка даже не заметила, как близко подошла к краю. Да и это, наверное, тоже к лучшему.       — Ты в своём уме! — Кайра ощутила, как кто-то резко и весьма болезненно дернул ее назад за плечо, вынуждая сделать два шага назад. Оступившись и потеряв равновесие, девушка впечаталась спиной в стоящего сзади лорда Вейрнеса, приближение которого она не ощутила, не сумев оторваться от чарующего заката. Хватка была невыносимой, вынуждала почувствовать нестерпимое жжение. Его пальцы до такой степени впивались в нежную кожу плеча, что Кайра ощутила себя маленьким зверьком, пойманным острыми когтями хищной птицы. — Что ты творишь? — Раздалось над ухом, прежде чем она осмелилась обернуться и встретиться с обезумевшим от ярости и первобытного ужаса зеленым глазом. — Сказал же не подходить близко краю! — Сердце девушки болезненно сжалось от страха и горечи. Еще никогда лорд командующий не был так зол по отношению к ней, и никогда прежде его сила не причиняла ей боль.       — Простите, милорд, — прошептала она, вмиг осознав, какую роковую ошибку она только что допустила, идя на поводу своего желания. Страх быть распростертой на земле, лишившейся жизни от множественных переломов был ничтожным по сравнению с тем, которой исходил темной аурой от разгневанного воина. Да и наверняка, упади она с такой высоты, тело не сохранило бы естественной формы, а потому о переломах и думать не следовало. Вжимая голову в плечи, осознавая, что за такими криками и обвинениями в неповиновении непременно последует унизительная и опаляющая пощёчина, Кайра не переставала прокручивать в голове, что она этого заслужила. И каким бы не был сильным удар, она вытерпит, не станет таить обиду на мужа, который лишь выразил свое недовольство. И все же, тогда почему внутри так больно? Разве она возлагала сверхнадежду на то, что лорд Вейрнес, такой чуткий и заботливый, был таковым не просто из вежливости? От чего ей так невыносимо видеть, как он злится именно на нее? Неужто стыдно? Тошно от того, что не сумела оправдать его ожиданий? Или же ей страшно, что разочарованный ее поведением, он прогонит ее? Оттолкнет от себя, больше никогда не коснется губами ее руки в знак приветствия.       Стоило Валу завидеть, как предварительно блеснувшие от слез чёрные глаза, зажмурились от страха, а хрупкие сутулые плечи задрожали, его хватка тотчас ослабла, а на смену гневу пришло угрызение совести. Он осмыслил каждый миг произошедшего. Да лучше бы он сам упал навзничь со стены, чем ещё раз позволил себе так грубо ее смыкнуть и заставил этот нежный цветочек почувствовать боль. А ведь ему лишь было страшно от того, что сценарий, когда-то разбивший ему душу вдребезги, повторится. Но теперь действующим лицом в нем была бы не его мать, а очаровательная супруга, к которой он только начал испытывать нечто более симпатии. Своими же словами и действиями он только, что вернул ее в те ощущения, от которых обещал беречь. И чем тогда он лучше ее гадостной семейки?       Коршун словно зачеркнул этим проклятым и отчаянным рывком все то доверие и благодарность, которыми она его награждала за его ласку и нежность, терпение. Он надломил стебель прелестного цветка, который сам вызвался взращивать, не взирая на трудности. Вал готов был дать голову и обе руки на отсечение, лишь бы маленькой леди удалось избежать этого инцидента, лишь бы он сумел с собой совладать и поступить бережнее. Видеть её такой напуганной и знать, что именно он является тому причиной, было сравнимо с пыткой. За свой поступок заслужил куда большие мучения. Брюнет был на грани того, чтобы взреветь от злости на самого себя, но не стал травмировать хрупкое создание, по-прежнему содрогающемуся и пускающему ручейки слез сквозь прикрытые глаза, еще больше.       — Великий Змей, маленькая, — его голос вмиг утратил всю резкость, ярость и гневливость, стал по привычному мягким, бархатистым, с отчетливыми нотками осознания своей вины, — я так виноват перед тобой. — Вал понимал, что никаких извинений не будет достаточно. Признание провинности никак ее не оправдывает. И все же ему хотелось верить, что девушка найдёт в себе силы простить его. — Я не хотел делать тебе больно. — Его рука, осуществившая раннее столь зверское действие, стала нежно гладить тоненькое пострадавшее плечо. Боже, он ведь буквально мог сломать эту изящную ручонку в порыве злости! — Я не хотел пугать. — Вал склонился, прижимая ее голову к своей груди, не понимая, почему она не сопротивляется после того, как он жестоко с ней обошёлся. — Мне так жаль, маленькая. — Даже стискивать её в объятиях было страшно, зная, какова его разрушительная мощь, и какая утонченная, слабая плоть этой прелестной восточанки. Но это было все, на что он сейчас был способен. Большее, что он мог позволить. Очевидно, изменится это отнюдь не скоро, ведь они снова находятся на исходной.       Внезапно его запястье, удерживающее скулу брюнетки, опалило робким, неуверенным касанием, после чего лорд Вернейс отпрянул от содрогающейся в ужасе жены и ощутил на себе взгляд двух глубоких черных глаз. Она глядела на него без страха, который он ожидал в них увидеть, без обиды и ненависти, которые пришлись бы сейчас кстати. Кайра взирала на него с пониманием. С благодарностью, что не дал ей свалиться вниз, пускай и весьма мучительно. Что ее потрясло так это то, что он не наказал за неповиновение. Быть может, он не лгал, говоря, что никогда, даже в бреду, даже в бессознательности не поднимет на нее руку? Слезы, полные горечи и досады, возникшие от невыносимой боли, причиненной его рукой, продолжали течь по её веснушчатым щекам, но девушка будто не винила его в происходящем. Она слегка увереннее обвила пальчиками его широкое запястье, словно дая понять, что его извинения приняты, а может и вовсе не были нужны. Грудь воина словно пронзило острое копье, когда на устах девушки, таких трепетных и прекрасных, появилась слабая, но искренняя улыбка. Улыбка сквозь слезы — самое невыносимое и одновременно притязательное, что ему когда-либо доводилось видеть.       — Я испугался за тебя, — он знал, что не имеет права на оправдания, но был намерен хотя бы попытаться объясниться, пока млеющий язык и плавно затуманившееся сознание ещё функционировали. Вал перехватил ее ручонку и прижал к своей груди, будто давая ей почувствовать, как сильно и часто сокращается его сердце, чтоб она знала — его слова честны, он действительно был напуган. — Боялся, что ты тоже упадёшь вниз, как когда-то… — Он запнулся, понимая что скорбь буквально перерезала его голосовые связки, а от того он не в силах охарактеризовать истинную причину потери контроля над собой. Вал прикрыл глаз и нахмурился, очевидно ведя борьбу с чем-то, что вынуждало швы на изрубцованной душе трещать и расходиться, возобновляя начальные стадии раневого процесса. В голове был невыносимый шум, в висках гудело от невыносимых воспоминаний. По всей видимости, именно сейчас организм, ослабленный от нескольких подряд бессонных ночей, стал давать сбой. В себя он пришёл, лишь когда его щеки коснулась прохладная маленькая ладонь, за которую он рефлекторно ухватился. Он резко распахнул глаз.       — Мне известна причина, — негромко проговорила Кайра, слезы которой продолжали поблескивать. — Мне жаль, что я напомнила Вам о трагичных событиях. — Даже будучи пострадавшей от чужих действий она нашла в себе силы попросить прощения за то, что сочла неверным.       — Маленькая, это я должен извиняться. — Натянуто угрюмо усмехнулся брюнет, плавно выпрямившись в полный рост. Такая чистая душа, не склонная осквернять свой свет чернотой обиды и прочих дурных чувств. Как может она счесть себя даже малость причастной к тому, что натворил? Он готов был себя возненавидеть за то, что очаровательное создание пострадало от его вспыльчивости, но куда мучительнее было слышать, что она порицает себя. Как бы не хотелось рвать и метать, выплескивая аутоагрессию Вал не стал выпускать руку девушки из своей шершавой ладони. — Я потерял контроль, и это сугубо моя вина. — Словно вводя в транс, манипулируя, произнес он, после чего легко коснулся устами ее костяшек, словно это уже входило в привычку. И от чего она не отталкивает, не вырывается, а наоборот позволяет ему все, на что он намерен? — Еще раз прости за то, что сделал больно. — Будь они наедине, то он непременно поцеловал бы и пострадавшее от грубых действий плечо, и кто знает ограничился бы он лишь этим. Хотя, если подумать, то разумеется, ограничился бы, так как обещал не требовать от девушки ничего, что она сочла бы несвоевременным и, к чему была ещё не готова.       — Но ведь Вам тоже больно, — эта ее фраза нанесла колоссальный удар под дых. О своих ранах он не с кем не треплется, никому о них не говорит, да и сам игнорирует. И в кое-то веке кто-то об этом побеспокоился. Кто-то увидел в нем не непробиваемую, громоздкую тушу, не несгибаемого лорда командующего, не громилу, которому противоестественны слабости, а обычного человека, который умеет чувствовать и испытывать мучения.       — Это боль прошлого, — убеждая самого себя, проговорил Вал, от чего-то ощущая успокоение. Девушка избавляла его от всей черни внутри, обеззараживала самые нагноившиеся язвы. Когда-нибудь он предстанет перед ней абсолютно обнаженным, и для этого ему даже не придется избавляться от одежды. Он всего лишь заведет беседу о наболевшем, заодно и ее сердечко попытается излечить.       — А что же беспокоит Вас в настоящем? — неуверенно задала вопрос Кайра, видя, что с мужем явно не все в порядке. Даже опуская тот факт, что они оба сейчас вкусили горечь и кислоту неприятнейшего момента, хранитель стены, очевидно, имел еще один повод выглядеть таким раздавленным и сбитым с толку. Вернее, он выглядел по-прежнему стойким, серьезным и могущественным, однако она сумела разглядеть истинное его состояние сквозь напускную кремневую броню.       — Ах да, — тотчас опомнился воин, которого упоминание о «настоящем» натолкнули на мысль о нерешенной проблеме, которая теперь стала первоочередной. Разумеется, никто так просто не оставит его выходку без внимания и они еще не раз потолкуют о том, что произошло. Вал не перестанет приносить свои извинения, будет рьяно пытаться загладить свою вину и возвернуть образ достойного мужчины в ее глазах, а Кайра будет продолжать расти как личность в глазах обитателей стены, и в первую очередь заприметит данное именно коршун. Им предстоял колоссальный объем работы друг над другом и ради друг друга. Однако этим они могли бы заняться позже, например, когда спровадят непрошенных персон. — Видишь ли, — зеленоглазый сдвинул брови к переносице вопреки тому, как бы ему не хотелось казаться ласковым и мягким для маленькой леди, - у нас намечаются гости.