Сорняк в саду величественных роз

      Лорд Вейрнес с детства знал, что любого, кто появился на пороге следует встретить радушно, пригласить за стол и проявить все навыки гостеприимства, в которые входило не только обеспечение путника ужином и ночлегом, но и снисходительность, уважение, безвозмездность благих поступков. Коршун — дикая птица, имеющая склонность к отшельничеству, одиночному быту, ему не свойственна привязанность к другим своим собратьям, но Вал, вопреки изображению на родовом знамени, умел встречать гостей, даже незваных и нежеланных, да и перед теми, кого яро ненавидит, он умел великодушно открыть двери. Отец наставлял так: если беда постучала в двери — впусти ее, задобри, а затем действуй по ситуации. Вот только в силу своей пылкости, подверженности разгораться за секунду, Вал испытывал крайнее недовольство, несогласие с подобной моралью. Зачем впускать в дом то, что намерено его разрушить? Почему нельзя срубить ее на корню, не подвергая опасности близких? Почему ему необходимо пожать руку, которую желает сломать? Которая наносила удары, калечила ту, которая с недавних пор стала ему небезразлична…       «Если беда вошла в твои двери, сделай все, чтобы обеспечить ей выход на тот свет» — с такой мыслью Вал был более солидарен, но, увы, ему предстоит надеть на себя благородную маску, наполниться сдержанностью и смирением и молить Змееглавого, чтобы тот временно дезактивировал его животную ярость и всепоглощающий гнев. Ему придется контролировать себя не просто тщательно, а буквально прилагать колоссальные усилия для каждого своего действия, обдумывать каждое слово, чтобы не вызывать подозрений и сохранить Норду Арроганту все конечности целыми. Сколько пар конечностей у насекомых? Шесть? Лорд Вейрнес их все с удовольствием укоротил бы. Еще с большим упоением он наступил бы на овода и внимательно бы выслушивал, как похрустывает под ботинком хитиновая оболочка. Он стал бы оружием отмщения, правосудием, добился бы справедливой расправы. Но разве Кайра желала, чтобы за нее мстили?       Да и рамки приличия не позволяли ему воплотить все задуманное и желаемое в действительность. За каждым выбором следуют последствия и исходы, потому Вал всегда старался не выбирать необдуманно или посредством влияния эмоций. Ну, практически всегда. Как раз-таки за свой определенный «выбор», ставший исключением из правил, он беспокоился более всего, ведь стоит ей попасться на глаза своему братцу — случится абсолютный крах. Именно поэтому он настоятельно рекомендовал ей воздержаться пару дней от посещения любых помещений кроме своих покоев. Разумеется, Вал мог бы просто ее запереть, но совершенно осознанно выставил все так, чтобы Кайра сама пришла к верному решению. Она и без того не желала видеть кровных родственников, да и была достаточно сообразительна, чтобы понять, насколько их пересечение было бы нежелательно. С тяжелым сердцем, она пообещала, что не станет наведываться даже к своему наставнику, как бы ее не интриговало обучение. Это было бы так безрассудно и опасно, а она рисковать никогда не любила. И если задуматься, теперь она полностью сможет вовлечься в реставрацию карт и потратит на это все время, которое ей внезапно предоставилось. Это весьма кстати.       Лорд Вейрнес не мог погрузиться с головой в мысли о своей маленькой помощнице, ведь пленительное ощущение спокойствия притупило бы его охотничье чутье. А разве можно так рисковать, предвкушая встречу с ядовитым насекомым, навострившим жало и летящим по твою поганую и богом забытую душу. Презрение и гнев ощущалось горечью во рту, словно ему пришлось вкусить сырое тыквенное семя или перетертый дайкон, приправленный красным перцем. Не самое желаемое послевкусие, однако его нельзя устранить полосканием рта или банальным сплевыванием. Горечь въелась в десна, в эмаль, отравляла слизистую языка и медленно вынуждала испытывать онемение. И от этого ощущения Вал не в силах был избавиться, едва завидев приближающиеся к стене знамена с оводами. И почему нельзя сбросить на приближающуюся группку подожжённую бочку с дегтем и смолой? Прекрасное средство от надоедливых насекомых.       Уже взирая в холодные серо-голубые глаза Норда Арроганта, командующий стены ощущал иной вкус: кисловатый с металлическим оттенком, словно после съеденной дольки пламенного грейпфрута ему удосужилось сделать глоток студеной, родниковой воды. На деле же рецепторы языка распознали вкус крови. Его собственной крови, брызнувшей в полость рта — до той степени он прикусил щеку изнутри, пытаясь унять свое бешенство. Зубами бы разорвал шейное сосудистое сплетение, лишь бы закрыть навсегда эти ледяные тусклые глаза, которые не раз вспыхивали азартом и вожделением, когда другие глаза — бездонно-черные — роняли горькие слезы, выпучивались от страха или жалобно жмурились. Вал отчаянно пытался не думать, запрещал себе буквально на мгновение представить, как тонкая жилистая рука, которую ему удосужится пожать, возносилась над головой очаровательной брюнетки. Если в голове промелькнет такая картина — то каждый фаланговый сустав молодого Адепта будет выкручен. Межреберные промежутки буквально распирало от того, каких усилий и стараний ему стоили сдержанность и наигранная гостеприимность. Благоволи Змееглавый и не дай ему совершить то, что было на уме.       — Рад приветствовать Вас на стене, — Процедил сквозь зубы Вал, стараясь не сжать ладонь мага до хруста характерного перелому. От ненависти мужчину отвлекла едва заметная мелочь, вернее, ее отсутствие. Наверняка Вал и не обратил бы на это внимания, не ищи он так отчаянно возможности зацепиться за реальность и избежать грез.       «На этот раз без побрякушек, — мысленно подметил лорд Вейрнес, припоминая громоздкий желтый топаз в золотистой оправе, украшающий указательный палец Адепта в момент их встречи тогда в Улье. Сейчас же на наследнике рода Аррогантов не было этого перстня. Да и вообще ничего подобного… Словно он боялся лишиться столь ценной реликвии, быть ограбленным кем-то из «местного сброда». Вал с легкостью счел бы это оскорбительным, однако подметил еще нечто занятное. Нечто, что бросается не каждому в глаза…»       — Не думал, что наша встреча случится так скоро, лорд Вейрнес, — будто выражая снисходительность промолвил голубоглазый брюнет, при этом с какой-то небрежностью одергивая руку после рукопожатия. От взора коршуна это не осталось сокрытым, но он, будучи цепко схватившимся за новоиспеченное подозрение, сумел найти в себе силы сдержаться. И это было мудрым решением.       — А я ждал ответного визита, ведь приглашал и Вашего отца, и всю Вашу семью на стену, — наигранно отчеканил молодой воин, заранее заготовленную речь, понимая, что импровизировать, превозмогая ненависть, будет крайне непросто. Коршун прищурился в хищном оскале, демонстрируя готовность отразить атаку: — Разумеется, у нас здесь нет мраморных ступеней и невероятных гранитных скульптур, но мы бы радушно приняли Вас всех. — Вал учтиво кивнул в сторону входа, будто приглашая в свою обитель, пускай и понимая, человек, стоящий перед ним, не нуждается в приглашении. Да и тому, за кого он себя выдает, вполне хватает надменности и напыщенности, чтобы ступать на порог без дозволения. — Да и вид с вершины барьера открывается весьма живописный, — намеревался пустить пыль в глаза гостю лорд командующий. Не только же лорду Арроганту разрешено привирать и манипулировать. — Не желаете взглянуть? — Вал таил надежду, что все же ему удастся инсценировать «несчастный случай», привевший к гибели наследника Улья.       — Я здесь не ради экскурсии и живописных видов, не примите за грубость, лорд Вейрнес. — Безразлично отчеканил Норд, пытаясь намерено скрыть, как пристально рыскает его взгляд. Овод словно рьяно выискивал что-то, однако тщательно пытался смазать эту данность. Неопытный дипломат с легкостью проворонил бы мелочи в поведении гостя, не обратил бы внимание на беготню наигранно скучающих отрешенных глаз, но Вал опредленно осознал: Норду абсолютно индифферентна судьба воинов из Улья. Цель его визита кроется в другом. Вот только в чем причина этой скрытности, этого дешевого спектакля, на котором мужчине посчастливилось оказаться даже не в первых рядах зрителей, а непосредственно на сцене? Самое время изъявить наживку и усердно выжидать реакцию.       — Разумеется, такое Вам не интересно, Вы человек серьезный, — начал издалека коршун, проходя вслед за брюнетом во внутренний коридор, — Далее направо и по прямой. — Овод послушно зашагал по наводке лорда командующего. Справедливости ради, это ему стоило бы идти первым, вести гостя за собой, ведь именно он «хозяин» на этой территории. И все же, он позволил назойливому насекомому почувствовать себя главным, значимым. Вал готов был подыграть, прикинуться недалеким и поддастся. В больших играх главный куш срывается в последних партиях, а в первых принято пускать пыль в глазах, рассеивать внимание. Пусть Аррогант считает, что ему удалось обвести всех вокруг пальца.       — Наши воины не запятнали честь Улья? — поинтересовался молодой лорд, искоса поглядывая на громоздкого мужчину, покорно идущего следом. Когда за спиной находится нечто столь огромное, одним своим видом свидетельствующее о невероятной мощности и силе — волей не волей испытываешь дискомфорт. Норд же всем своим видом показывал, что это не так. Он держится кремнем.       — Проявляют себя вполне достойно, — твердо отозвался Вал, пристально наблюдая за гостем, выжидая подобно хищнику удобного момента атаковать. Он был намерен усыпить бдительность и до конца сохранять невозмутимый вид. — Признаюсь, меньшего я и не ожидал, — со скрытой иронией произнес молодой мужчина, — методы Магистра Арроганта для меня чужды, однако по результатам могу судить, что они имеют смысл. — Коршун посчитал нужным не озвучивать точных оценивающих суждений касаемо «методов» верховного овода. Слова «высечь лошадь как следует, чтобы телега двигалась быстрее» по сей день вынуждали зеленоглазого испытывать всплеск гнева и лютого несогласия, пускали едкую спесь по венам.       — Знаю, Ваши взгляды на обучение солдат расходятся, — уже более вовлечено в разговор промолвив норд, будто сам был свидетелем перепалки между Магистром и хранителем барьера. — Отец упоминал об этом, — словно поясняя свою осведомленность, добавил он, — тем не мнее, он отзывался о Вас, как о вполне достойном командующем.       — Неужто, лорд Аррогант? — С хитринкой переспросил брюнет, до конца не давая понять своей интонацией, это было обращение к присутствующему гостю или же упоминание его родителя. — Как занятно, а мне он донес совершенно иную мысль. — Уже с толикой недовольства и язвительности промолвил он. Валу была любопытна реакция молодого мужчины на смену настроения беседы, однако тот, вопреки ожиданиям, даже бровью не повел, в очередной раз доказывая, что вовсе не тот, за кого себя выдает.       — Возможно, Вы не так интерпретировали его слова, — спокойно и монотонно встал в позицию защиты голубоглазый, слегка щурясь от света, слепящего с арочного проема, ведущего во внутренний дворик.       — Возможно, — невинно вздернул плечами молодой воин, решившись обогнать гостя, будучи оскорбленным его наглой, мерзкой ложью. — Или же ему стоило выражаться словами покорректнее. — Процедил сквозь зубы он, давая понять, что не ждет ответной реплики от собеседника.       Вал без предупреждения провел незапланированное построение, однако вовсе не спонтанность настораживала молодых рекрутов и опытных солдат. Что-то во взгляде коршуна доводило до беспамятной паники, некий блеск, разящий презрением, недоверием и ненавистью, обращенной лишь к одному из присутствующих на этой территории. Он старательно скрывал бушующую пылевую бурю на своей душе, держал руки за спиной, тем самым контролируя самого себя он внезапного удушающего захвата, молча наблюдал, как человек с гипсовой лживой маской, убежденный в своем остроумии, расхаживал по его владениям. Как же досадно, если на маске появится уродливая трещина, а авторитет пошатнется. В действиях и в незаинтересованности в происходящем Норда прослеживалась наигранность. Ему до истошности было в тягость заниматься перекличкой, расспросом солдат, что перешли под руководство лорда Вейрнеса, однако лицо он держал мастерски. Вал не сводил с него в глаз, с каждой секундой находя подтверждение своей догадке. Повадки и манера речи наследника Улья были ему уже знакомы, но принадлежали совершенно иному человеку. Разумеется, сыновьям свойственно демонстрировать модель поведения, которую они предварительно считали с отца, вот только здесь речь вовсе не о копировании и подражании. Стопроцентное совпадение, без малейших погрешностей.       — Вы постарались на славу, лорд командующий, — едко заметил голубоглазый, когда его цель достигла завершенности, и его тонкие, бледные губы растянулись в ухмылке. Его забавляло поведение «хозяина» стены: эта гора невозмутимости и стойкости умело скрывала неприязнь, не реагировала на очевидные провокации. Их диалог был похож на поддразнивание громадного медведя, находящегося на цепи. Но всему был предел, а цепи при прикладывании особых усилий имеют свойство рваться.       — Как видите, мои методы не хуже муштры, — натянуто усмехнулся Вал, делая колкий, но совершенно завуалированный упрек. Ему было абсолютно плевать на попытки Норда найти к чему придраться в его работе наставника. В боевом искусстве ему не было равных, ведь его он освоил еще лучше, чем искусство лжи. Тем не менее, мужчина был намерен атаковать его по-своему, каверзно. И если не получится вывести на чистую воду, то хотя бы пожалеть о приезде, хотя бы применить обман самому он желал до пламени в груди. И кажется, он плавно подготовился и довел разговор к нужной теме.       — В воспитании, кого бы оно не касалось, воинов или же собственных детей, на мой взгляд, без муштры не обойтись, — и откуда молодому магу, которому еще не посчастливилось познать прелести отцовства, знать азы и нюансы воспитательных моментов? Но лорд Аррогант был слишком убежден в том, что командующий проглотил наживку, а потому продолжал играть по своему сценарию.       — Вы истинный сын своего отца, — продолжал демонстрировать неведение лорд Вейрнес, когда, предварительно объявив о завершении построения и опроса и дав рекрутам разрешение отправиться на обед, они с нежеланным гостем уселись на деревянную скамью, имея возможность, но не имея желания побеседовать. — К слову, про сыновей! — резко воскликнул коршун, заметно оживившись. Теперь его черед атаковать и пускать в ход ложь. Время смены правил, ведущего и хода игры. — Возможно, в воспитании мужчин такое и приемлемо, но вряд ли бы Ваш отец применял такие методы относительно Вашей очаровательной сестры. — Гипсовая маска приобрела первую трещину, и с каждым следующим словом покрывалась паутинкой новых микрощелей. Норд не побелел, не вскинул брови, не распахнул навзничь серо-голубые глаза, но что-то в его мутном, неясном взгляде переменилось. Сперва было потрясение, затем гневливость, а позже и вовсе возникло подозрение. Но ни единого намека на сожаления. Человек, сидящий перед Валом не испытывал чувство вины за то, что «высеченной лошадью» не один раз являлась маленькая, беззащитная девчушка. Его не терзали сомнения в методах такого воспитания, не мучали сновидения и чертова совесть. Ему было плевать всегда и сейчас тоже. — Не так ли, лорд Аррогант? — Сверля пронзительным, взглядом, потемневшим, остекленевшим от гнева, не боясь быть пойманным и рассекреченным, обратился к гостю коршун. Пусть он будет сбит с толку, пусть гадает, пусть запутается и окончательно сдастся и пожалеет о содеянном.       — Не могу ответить Вам. Мне неизвестно, как отец воспитывает… Кайру. — Голос не дрогнул, взгляд не терял сдержанности, но Вал отчетливо видел неуверенность. Чувствовал ее на инстинктивном уровне. Как же тяжело ему сейчас было лгать, ведь так неправдоподобно прозвучали его жалкие попытки умыть руки: Норд не назвал ее сестрой, словно не признавал ее принадлежность к родовому древу, да и как человек, на чьих глазах она росла и созревала мог не знать об этапах ее формирования?       — К слову, как она? — Словно ни в чем ни бывало спросил Вал, пытаясь унять пыл, возникший от абсурдности его вопроса. Он буквально с огнем забавлялся, практически лез в самое жерло вулкана. Слышала бы его прелестная жена, как умело он навеивает туман, как блефует, то наверняка бы наградила его благодарной улыбкой. Погружение в мысли о миловидной брюнетке было донельзя кстати, ведь теперь в глазах овода все выглядело так, будто лорд командующий интересуется судьбой приглянувшейся ему леди Аррогант и наверняка не имеет никакого отношения к ее исчезновению, с которым было связанно много несостыковок. Это значило, что искать ее на стене нет смысла.       — Мне прискорбно об этом говорить, но. Кайра сбежала сразу после казуса на церемонии. — Норд постарался нацепить на себя гримасу сожаления и скорби, но роль любящего брата уж никак не была ему под силу. Некотором не дано обуздать актерское искусство, пускай оно на первый взгляд и кажется простейшим делом. Вал едва ли не прыснул со смеху, ведь эта невнятная ложь была просто смехотворна. Интересно, что маг подразумевал под словом «казус»? Должно быть, физическое насилие над кем-то слабым и беззащитным? Избиение отцом собственной дочери? Его игнорирование мольбы о помощи с ее стороны? Как смеет это чертово насекомое демонстрировать спокойствие и безразличие к происшедшем?       — Ваш отец влиятельный человек, наверняка он пустил все свои силы на поиски маленькой леди, — с незаметным, замаскированным под наигранное беспокойство, сарказмом предположил Вал, в какой-то миг вошедший в азарт от данной игры. Ему нравилось прикидываться неведующим правды, нравилось лгать этом мерзавцу в лицо. Хранитель стены с радостью отыгрывал обведенного вокруг пальца глупца, таким образом отводя от себя всякие подозрения. Теперь-то ему стало ясно, от чего беда вошла в его двери, по чью душу явился этот хмурый, мрачный и отрешенный от реальности человек с безжизненными, стеклянными глазами, полными противного до рвоты желчью безразличия. Если задуматься, то его груз апатии, невозможность почувствовать что-то помимо удушья гордыни — есть лучшее наказание. Такие люди умирают в глубокой старости, всю жизнь неся бремя своего греха, по-своему мучаясь от природы своего естества. Вся их жизнь — безмолвное существование, жалкая попытка казаться живым, а яростное стремление к статусности, авторитету — желание почувствовать триумф или хотя бы что-то сродное человеческим эмоциям.       — Разумеется, — томно дал исток очередному потоку первородной выдумки брюнет, не догадываясь, как едва стало известно об ее исчезновении, мы задействовали лучших ищеек, — на последних словах коршун готов был сорваться и обрушиться на Адепта смертной карой за грех лжи и нечеловеческую жестокость. Ему стоило невыносимых усилий удержать себя в тисках собственного контроля. Тяжело строить из себя увлеченного слушателя, когда в сознании то и дело мелькают фрагменты воображаемой кровавой расправы над собеседником. Вал вообразил себя палачом и размышлял над тем, какую казнь заслуживал лорд Аррогант, сидящий подле: размозжение черепа или четвертование, освежевание или утопление? Или может по старинке перерезать горло? Пригодился бы один из парных кинжалов… — Но вот, что странно, — внезапно Норд, словно вторя мыслям молодого воина, вынул из-за пазухи некий сверток грубой стеганой ткани темно-синего цвета из-под которой торчала прискорбно знакомая рукоять.       Что объединяет охотника, мясника и воина? Каждый из них в два счета узнает свое орудие… Вот и Вала словно обухом по голове огрело осознание, что его кинжал, подобно бумерангу, вернулся обратно, но настиг его не в самый подходящий момент. Да и ткань, в которую был завернут «верный друг» хранителя стены сильно напоминала оставленный им в Улье плащ. Дела складывались паршиво, ведь Валу стоило учесть, что Магистр Аррогант, у которого была возможность как следует рассмотреть, вполне мог заприметить и запомнить оружие, к которому его рука непроизвольно тянулась во время их беседы. А если взять во внимание тот факт, что, вероятнее всего, плащ с гербом коршуна был найден в покоях «пропавшей» Кайры, то круг подозреваемых сузился едва ли не до одного человека. Вал осознал, что выкручиваться из сложившегося капкана будет непросто. Однако самоконтроль был сильнее шока, и мужчина не подал знака осведомленности, не посеял зерно подозрений.       » — Сукин сын видел только один из них.» — Попытался убедить себя Вал, зная, что ошибки допустить не мог. Отец всегда учил иметь при себе средство эффекта неожиданности, а потому первый из парных ножей был чем-то вроде отвода глаз, в то время как второй — надежно сокрыт от них. Тем не менее, даже руководствуясь данным, избежать приступа первичного аффекта не удалось. Оставалось лишь импровизированно лгать и надеяться на удачу.       — Обе ищейки были убиты, а в черепе одной из них торчал этот кинжал. — Будто озвучивая смертельный приговор проговорил овод, недовольный недостаточно красноречивой реакцией со стороны коршуна. Его самообладанию можно только завидовать и учиться.       — Постойте, мне он знаком! — Вал не стал отрицать очевидное, решил обнажить один из козырей. Он бы мог возмутиться тому, что его в чем-то необоснованно подозревают, закатить грандиозный скандал, однако избрал более мудрый маневр. Раз в этой партии принято бессовестно лгать, то он сыграет по правилам. Лорд Вейрнес осторожно принял сверток из рук гостя, с наигранным интересом разглядывая рукоять. не боясь показаться отчаянным дураком. — Думал, больше уже не увижу его. — Он заметил, как бровь собеседника вопросительно изогнулась, а во взгляде тронулся лед и возникло явное недоверие. — Видите ли, милорд, — Вал бережно извлек лезвие кинжала из слоев ткани и провел указательным пальцем по острию, игнорируя порыв пырнуть им собеседник и закончить эти детские шалости, — до приезда в Улей мы останавливались в таверне. — Задумка хранителя стены была коварна и выше всяких похвал, не каждый слету способен был выдумать нечто этакое: — Там я и проиграл его в карты одному из постояльцев. — Не взирая на абсурдность и несопоставимость высказывания с его солидным и суровым видом, Вал проговорил все крайне серьезно, сам поражаясь насколько легко ему далось очередное вранье. Стоит завязывать с этим, иначе окончательно войдет во вкус и станет редкостным мерзавцем.       — Магистр Аррогант утверждал, что видел его у Вас в день приезда, — продолжал настаивать на своем Норд, теряя остатки напускной собранности и сдержанности. Капилляры в его глазах проявились багряно-красной сетью, что свидетельствовало о разрушении скорлупы невозмутимости и мраморной стойкости. Он явно злился, учуял подвох, ему не нравилось оказываться по ту сторону конфликта, претило, когда против него использовали его же оружие и пытались обдурить. Механизм был запущен, руки даже стали подрагивать, ведь до того, чтобы выдвинуть обоснованные обвинения оставались считанные шаги.       — Вынужден огорчить, но Вы ошибаетесь, — с поразительно спокойной, явно дразнящей интонацией и подлой ухмылкой заявил одноглазый, стараясь искоренить перепалку еще до ее начала. Ведь если это гадостное создание рыпнется в его сторону, сдерживать себя он не станет, в знак гостеприимства одарит прибывшего на стену овода всей своей необузданной первобытной яростью. Он этого заслуживал. Хоть когда-то карма должна была его настигнуть. — Ваш отец, должно быть, видел вот этот, — Вал потянул ткань своего плаща в сторону, стараясь не делать резких движений, и указал на служебную портупею, опоясывающую его. Кинжал, надежно прикрепленный к ремешку, стал неоспоримым доказательством непричастности хранителя стены к исчезновению леди Аррогант, а также гадкой насмешкой над всеми оводами, решившими, что нагло обманывать разрешено только им. — А этот, — для убеждения повторил Вал, поднеся ко взору, окончательно переставшему быть отрешенным, орудие убийства ищейки, — я как раз-таки проиграл в карточной игре. — И словно подытожив он, совершенно бесхитростно оскалившись, преследуя свои цели, добавил: — Благодарю, что вернули его мне.       — Вы мне не казались азартным человеком, лорд Вейрнес, — процедил сквозь зубы брюнет, понимая, как сильно его положение пошатнулось, но даже не догадываясь, как ловко и бессовестно его обхитрили. Человек с каменным ликом был раздосадован, огорчен до скрежета в зубах и пульсации в висках. Его единственная догадка была раскрошена в труху, а значит снова придется ломать голову в раздумьях над тем, куда делось это чертово бельмо на родовом знамени. Либо же принять, как должное, ее загадочную гибель при неизвестных и необъяснимых обстоятельствах.       — Все мы твари божьи не без греха, — без обиняков и угрызений совести заявил Вал, вздернул плечами до той степени невинно, что тут же себя одернул — переигрывал, а допускать оплошность сейчас непозволительно. — Не питаю пристрастия к опиуму, каннабису, и даже к спиртному, — продолжил гнуть свою линию мужчина, восполняя возможные пробелы, тем самым подкрепляя свое алиби, — но в этой забаве отказать себе не могу.       — Кому Вы его проиграли? — Внезапная атака со стороны Норда не застала лорда командующего врасплох, ведь он ни на мгновение не расслаблялся. На скрытый удар у него уже был готов ответ.       — У меня плохо с памятью на имена, — посетовал брюнет, мысленно испытывая нечто сходное с ликованием от того, как каждая его реплика доводит овода до тщательно скрываемого бешенства. Обычно ему не приходится испытывать на прочность нервную систему и выдержку собеседника, но ради таких гостей он был рад стараться. Вал решил выжать все соки из плодов своего воображения: — Помню, что он был низкорослым, такой, средних лет, — он нарочно сделал паузу и прищурился, словно действительно вспоминает существующего человека, а вовсе не воспроизводит абсолютно случайный образ для отвода подозрений, — с черной бородой, — Вал устало потер переносицу, ведь вспахивания недр долговременной памяти было тяжелым трудом, особенно если пытаешься отыскать то, чего по определению там быть не может, — и с залысинами. — Даже если Арроганты ринуться искать кого-то подходящего по описанию, то их явно не ожидает успех, но для большей убедительности, необходимо было найти того, кто подтвердит его слова и окончательно заведет рой оводов в тупик. Благо некто, любящий распустить язык, был у лорда Вейрнеса в должниках. Сплавить незваных гостей на одноногого Рика было лучшим решением, ведь тот, с готовностью и рвением сумеет отплатить за оказанную Валом «услугу». Да и справедливости ради, Рик любил выдавать выдуманные истории за действительность. Так от чего же не предоставить ему такую возможность? — Постойте, — коршун блистательно сыграл «осенение», — наверняка хозяин таверны ведет учет постояльцев. Быть может, он подскажет Вам имя и где найти того человека. — Зеленоглазый настолько оживился, что уже сам готов был поверить в свою ложь. Останавливали его лишь мысли о Кайре, по которой он внезапно для самого себя стал тосковать. С другой стороны, даже хорошо, что она не может сейчас его видеть и слышать, ведь быть в ее глазах жалким лгуном он желал меньше всего. Пускай он и дальше кажется ей человеком чести.       — Таверна «Одноногий Рик», что у пристани? — Уточнил и попал точно в цель Адепт, хмуро и недовольно покосившись на хозяина стены. Его явно не обрадовала очередная перспектива и открывшаяся возможность.       — Да, именно, — радуясь проглоченной наживке, кивнул мужчина, сурово скрестив руки на груди. — Хозяин таверны, помнится, был даже чрезмерно общителен, так что должен Вам посодействовать в поисках. — На этом он уже готов был умыть руки, даже не догадываясь, каким потрясением его вознаградит Норд за «содействие».       — Вряд ли, — презрительно цокнул и шумно вздохнул брюнет, впервые проявив хоть какие-то признаки «живого человека» и раздосадовано зарывшись тонкими длинными пальцами в волосы. Ощущая на себе вопросительный взгляд собеседника, он выдал горькую правду: — Мертвые не слишком разговорчивы, как мне известно. — Вал сузил глаз, безмолвно требуя объяснений, пускай в голову уже закралось несколько догадок. Мужчина с радостью предпочел бы ошибиться на сей раз, ведь мысли вертелись крайне смутные, преисполненный трагизмом. Но словно идя наперекор надеждам коршуна, в очередной раз вызывая неприязнь и разочарование, Адепт безразлично и отчетливо промолвил: — Его нашли повешенным за день до того, как мы наведались туда. — Тяжело объяснить, от чего именно Валу сделалось не по себе, а слова Норда эхом отразились от барабанной перепонки и напрочь засели в сознании: может, от досады и сочувствия, ведь он знал, что сподвигло одноногого моряка на этот отчаянный шаг, а может, от того что самоубийцы казались ему страшными грешниками, либо же его грызло ощущение вины, ведь, так или иначе, он был причастен к этому всему. Итого спасение одной жизни привело к гибели уже двоих, пускай и тяжело сопоставить два этих события. Командующий был слишком погружен в свои тоскливые грезы, а потому абсолютное безучастие со стороны Адепта, который поведал о таком ужасающем и мрачном происшествии с совершенно ровным и спокойным тоном, не так уж и смущало. Да и потом, мужчина лицезрел в нем вовсе не человека, а мраморную статую с людскими очертаниями и формами, а разве можно требовать от куска камня проявление эмоций и ощущение эмоций?       Вал не смог совладать с собственными чувствами и шумно вздохнул, устало и напряженно хватаясь за голову. Как же так? Рик обязал его облегчить судьбу, прекратить страдания своей несчастной, обремененной тяжелым недугом, дочери, избавить их обоих от страданий. И Вал, как подобает великодушному и добросердечному человеку, безоговорочно повиновался воле угасающего от горя отца. Но как оказалось, груз на его сердце был до той степени непосильным, что он предпочел обрести спокойствие уже в Подземном царстве, прекратить жизнь, обернувшуюся вмиг бессмысленным существованием. Это было вполне ожидаемо — не всякий родитель сумеет жить после утраты своего дитя, не справится с удушьем скорби и невыносимым горем. Вот и Рик не сумел… Теперь груз был на совести лорда Вейрнеса, который был намерен лишь поступить правильно, который избрал меньшее из двух зол. Вал осознавал, что не стоит корить себя за избранный путь, ведь, во-первых, ход времени не изменен и он ничего уже не исправит, а во-вторых — и хозяин таверны и его дочурка избавлены от мук и страданий. Он все сделал верно и готов мыл мысленно навязывать себе это утверждение. Таков исход, пускай и трагичный, пугающий и вгоняющий в беспамятство куда лучше, чем все остальные.       — По всей видимости, ему что-то было известно, — невпопад предположил Норд, задумчиво придерживающий подбородок, не демонстрируя даже наигранного соболезнования и уныния. Абсолютно ничего не отражалось в его взгляде, лишь северный холод, пронзающий до костей. Ему словно все ни по чем: плевать на смерть человека, на то, что у самоубийства должна быть доводящая до безумия и утраты рассудка причина. Куда более маг был озабочен подозрениями касаемо судьбы нежеланной и непризнанной им близкой родственнице. И именно этим он поспешил поделиться с увядающим от огорчения новостями лордом командующим: — Неподалеку мы также нашли сожжённый труп девушки, — Вал поступательно стал осознавать ход рассуждений, — видимо, это все же была она. — Даже говоря о Кайре, как о мертвой, Норд не проявил ни капли сочувствия, не посмел наречь сестрой. Должно быть, только будучи убежденным в гибели брюнетки, маг испытает некое извращенное подобие радости и на мгновение обратится живым. Но Вала до белой пелены доводила нынешняя апатия голубоглазого. — Вполне возможно, что она умерла от рук того постояльца, выигравшего у Вас кинжал и только потом, когда на пристани заприметили ищеек, стало известно, что она не какая-то простолюдинка, а принадлежит знатному роду. — Вал с ужасом вслушивался в каждое бессердечное слово, и с еще большим ужасом осознавал, что молодой мужчина, произносящий их, ничего при это не испытывает. — Потому-то тело и сожгли, чтоб опознать было невозможно. — Как этот подонок смеет воображать себе смерть столь светлого и невинного создания и при этом ни черта не испытывать? От чего сам коршун был потрясен до мурашек, когда над прелестным заплаканным личиком заносилась рука Магистра Арроганта, хотя в тот момент не имел с ней ни кровного, ни брачного родства? От чего к очаровательной брюнетке «чужой» человек оказался чувственнее и бережнее братьев и отца? Почему члены семьи так быстро списали ее со счетов, буквально со спокойной душой похоронили и даже не испытывают при это хоть толику скорби, в то время как Валу до беспамятства жутко даже задуматься о том, что Кайры могло и вовсе не появиться в его жизни? — И, скорее всего, хозяин таверны был тому свидетелем, а потому от него избавились. — С легким сердцем подытожил Норд, не смея глядеть в глаза собеседнику. В глубине души он понимал, что мужчина, сидящий подле, обладает обостренным чувством справедливости и явно был заинтересован в той, о ком они говорят, как о погибшей. Справедливости ради, ему было по душе, что безразличные рассуждения о печальной судьбе и трагической и загадочной гибели Кайры терзают лорда командующего, который изначально не вызвал у него симпатии.       — И выставили как самоубийство. — Попытался унять дрожь в голосе коршун, прочистив горло от щекочущего першения. Он был буквально в агональном отрицании от того, что такие твари ходят по одной земле с ним. Проклятые рамки приличия обязуют его бездействовать, пропускать подобное отношение к небезразличной ему персоне мимо ушей и от этого тошно. Успокаивало одно: сейчас маленькая брюнетка в надежный руках, под могучим черным крылом и здесь ем будет уютно, тепло и безопасно. Здесь не будет наплевательского общения, отрешения и игнорирования, не будет побоев и оскорблений, уничтожения ее как личности, издевательств и постоянных упреков, здесь она почувствует, что такое настоящая семья. Быть может, со временем у них даже выйдет испытывать друг к другу нечто вроде влечения или даже любви, по крайней мере, за себя Вал был уж точно уверен, ведь как никак, девушка уже была ему симпатична и воспаляла интерес, однако дальнейшее зависит не только от него самого. По крайней мере, после этой встречи, намерения мужчины обрели еще большую крепость. Теперь он воочию наблюдал, каковы семейные узы оводов., от того внутри стало так пусто и холодно. — И за что Змееглавый ниспослал им такие судьбы? — Продолжая отводить от себя подозрения и переживать горькие эмоции, пробормотал Вал, рассуждая, уже о том, что Рик со своей дочерью не заслуживали такой жизни, как и Кайра не должна была столкнуться с тем, что мучило в прошлом.       — При всем уважении, я не верую в Змея и ни питаю интереса ни к одной из существующих религий, — прервал его волнующие размышления лорд Аррогант, явно не настроенный продолжать беседу, если она приобретет философский оттенок. — На мой взгляд, смерть — не более чем естественный процесс. — Это его изречение очень даже объясняло отношение и безучастность к «гибели» родного человека. Интересно, он был рожден с недугом безразличия или приобрел его после какого-то тяжелого события? Воображая лорда Аррроганта неизлечимо больным, а вовсе не бездушным выродком, Валу стало даже легче слушать его болтовню и лицезреть морду неприятного хорька.       — Ваше право, — не стал спорить хранитель барьера, зная, что малейшей искры, промелькнувшей невзначай в ходе разговора, теперь хватит, чтобы вспыхнул всепоглощающий пожар и пролилась кровь. Чтобы не видеть этот жуткий холод во взоре голубых ледяных глаз, Вал взглянул на ткань, раннее обворачивающую лезвие кинжала. Проклятье! Если с ролью кинжала все было ясно, то как тогда объяснить нахождение своего плаща в покоях леди Аррогант? Во второй раз придумывать блестящую отговорку будет трудно.       — На этой накидке Ваш герб, — проследив за его взглядом, объяснил Адепт, замечая какое-то искаженное удивление на грубом, суровом лице командующего, пытающего замаскировать свою растерянность, — одна из служанок сказала, что нашла ее в обеденной зале. — Не найдется слов, чтобы описать какое облегчение испытал лорд Вейрнес, услышав данное. Должно быть, речь шла о той женщине, с которой он столкнулся тогда ночью, когда проник в Улей тайком, намереваясь найти маленькую леди и поговорить с ней с глазу на глаз. Видимо, она уловила его настрой и осознала, что с этим верзилой, едва ли помещающимся в дверной проем, Кайре будет куда лучше, нежели в отчем доме, а потому и позаботилась о том, чтобы об их встрече и его причастности к исчезновению никто не дознался. Все же мир не без добрых людей.       — Да, благодарю Вас, — облегченно кивнул зеленоглазый, ликуя, что более у него нет причин терпеть и переваривать общение с лордом Аррогантом, — Люди, с которыми Вы прибыли на стену, сейчас трапезничают, не желаете ли присоединиться? — Он с легкостью нацепил уже ношенную им этим утром маску гостеприимства.       — Нет, это только задержит нас здесь. — Овод уже и не пытался маскировать тот факт, что нахождение здесь ему претит, что он желает, как можно скорее покинуть барьер и его окрестности. — А у Вас немало забот, так что мы не смеем отвлекать и мешаться. — Он выдал первое пришедшее в голову оправдание, не беспокоясь, что его осудят за дурной тон и неуважение. Его работа здесь окончена. Все, что требуется, он уже узнал. — Как мои люди закончат, я тотчас объявлю сборы в обратную дорогу.       — Не смею Вас задерживать, — с натянутой ухмылкой процедил сквозь зубы лорд Вейрнес, будучи уверенным, что ненависть к этому подонку очень даже взаимна.

***

      Едва гул от полчища насекомых перестал сотрясать стены коридоров барьера, Вал строго запретил себе задерживаться и лишать себе удовольствия от компании красивой восточанки. Все складывалось донельзя хорошо, а еще лучше то — что он наконец-о может слинять от своих будничных обязанностей, ссылаясь на истощение нервной системы и при этом не испытывать угрызения совести. Он по-настоящему исчерпал свой ресурс, перенаправив все свои силы и энергию на выдержку, контроль и придумывания способов избежать наказания за совершенные поступки, и кто как не Кайра сумеет помочь ему испытать подлинное спокойствие? Рядом с ней течение времени становилось медленным, и даже самые раздражительные звуки и шумы приглушались, а излишне яркие, пестрящие оттенки, в норме разъедающие роговицу, покрывались дымкой. Да и разве можно осуждать мужчину за то, что он поглощен рвением к интересующей его женщине? Людям свойственно тянуться к прекрасному, выискивая интригующие цвета и оттенки на холстах, вслушиваясь в замысловатые ноты струящейся мелодии, вчитываясь в волнительные строки и живые, буквально пышущие смыслом невообразимых стихов. Некоторые предпочитают видеть прекрасное вовсе не в картинах, не в музыке и не в книгах, а в живом человеке. Именно к своему «прекрасному» лорд командующий, буквально завывающий от нетерпения постучал в дверь.        — Войдите, здесь открыто, — донесся из-за двери тонкий, негромкий голосок, от которого мужчину словно молнией пронзило, что и вызвало секундный паралич. Он не колебался ни мгновения, в конце концов, он ведь не мальчишка, чтоб унимать дрожь в коленях и собираться с мыслями, прежде чем явиться перед приглянувшейся ему девушкой и быть сраженным наповал. Вал предположил, что подобные действия необходимы были непосредственно для самой обитательницы покоев, ведь ни одной их встречи не проходило без заметного волнения с ее стороны, а потому нарочно помедлил с внедрением в ее пространство. Но насильно лишать себя даже мгновения желанного спокойствия, внушаемого ее присутствием, он не смел, а потому едва ли не выбил от нетерпения проклятую преграду, которую сам же позаботился возвести.       — Ты ведь знаешь предназначение замка на дверях, верно? — Не сумел воздержаться от доброй насмешки Вал, которому невдомек было, от чего маленькая леди не заперла дверь дабы избавить себя от вторжения кого-то чужого. Едва он заприметил девушку в необычном и чудаковатом положении, вопрос касающийся щеколды сам собой отпал. Кайра стояла в неприличной близости к окну, к которому непонятно для чего было приложен пергамент, что она с трудом придерживала от сворачивания, попутно пытаясь чертить что-то свободной рукой. На сей раз у лорда командующего не было ни единой догадки, касаемо ее занятости, а от того-то интерес был подогрет до температуры кипения. — Чем ты занята, милая? — Со смешком полюбопытствовал, наваливаясь на дверь спиной, тем самым запирая ее, чтобы никто не смел их побеспокоить и нарушить момент единения. Вал не отказал себе в любовании на изящный стан, такой невинный и очаровательный вид сосредоточенности, совсем как тогда в библиотеке. Она была невероятно красивой, и каждый раз, взирая на нее под тем или иным углом, Вал убеждался в этом. Пускай все те, кто отговаривал его от «похищения» Кайры и женитьбы прикусят свои языки и подавятся — он не просто остался в выигрыше, но и собрал все награды! Так странно, что оказавшись запертым с брюнеткой в одном пространстве он испытал вовсе не волнение и смущение, а недосягаемый предел комфорта, осознание, что именно здесь его место. Рядом с ней.       — Ох, наверное со стороны это выглядит глупо, — неуверенно начала она, понимая, как странно сейчас выглядит с ракурса молодого мужчины, — но я нашла способ очень быстрой и точной срисовки контуров и обозначений. — Не будь она так увлечена в реставрацию, тотчас не сумела бы совладать с дрожью в голосе, вжимала бы голову в плечи и нервно загибала бы ногти или же зажимала нежную кожу предплечий между пальчиками. В таком положении ей не приходилось глазеть на мужа и испытывать тревожность, скованность, да взгляд прятать не нужно было. Только бы он не счел такое ее поведением неуважительным… На всякий случай она даже обернулась, демонстрируя искреннюю радость его приходом. Кроме того, ей так не терпелось поделиться с мужчиной успехами проделанной ею работой. Еще бы! Вал всегда превозносил ее старания, говорил приятные вещи, от которых внутри сводило все естества, а от того ей буквально жизненно необходимо было поведать ему обо всем. Он не солгал, когда дал обещание преподносить ей дары, однако речь идет вовсе не о нарядах. Лучшее, чем мужчина может одарить свою женщину — внимание, забота и нескончаемый поток похвалы за каждое совершенное ею действие.       — И каким образом это работает? — Вал уверенно приблизился к ней сзади, пытаясь всмотреться в чертежи, находя их не просто достойными, а действительно совершенными. Девушка послушно отстранилась, дая ему возможность подойти еще ближе к окну, дабы он оценил получающуюся карту, которую она перечертила таким методом всего лишь за день. Внезапно к ней дошло осознание, что, находясь в ожидании вердикта, она слишком долго задерживает на хранителе стене свой взгляд. На этот черед он даже не показался пугающим и опасным, пускай и склонился так близко. От него исходило тепло, от которого по плечам бежали мурашки, вот только они не были вестником испуга или чего-то негативного. Это было даже приятно.       — На окно нужно сперва приставить карту, а сверху чистый лист, — пыталась отогнать от себя мысли о невероятном изумрудном цвете глаза коршуна Кайра, сосредотачиваясь на реальности. Девушке хотелось навечно остаться в этом пленяющем ступоре, ощущать эти новые доселе неизвестные чувства. Она действительно почувствовала себя «под крылом», в буквальном смысле. Вал донельзя был поход на громадную, гордую хищную птицу с широкими крыльями, способными объять весь Мортем, с буйным нравом и суровым взором, с могучими и крепкими когтями, в которых сосредоточены судьбы многих людей, оказавшихся на стене. Лорд Вейрнес вызывал у маленькой супруги нечто больше уважения. Должно быть, восхищение. До сих пор не верилось, что он не просто защитник и взрослый наставник, а ее муж, который ни на мгновение не забывал напоминать ей об этом своим трепетным отношением и добрыми словами. — Свет за окном проходит сквозь стекло и линии на карте просвечиваются на новом листе, так что остаётся только навести чернилами, — она аккуратно провела пальчиком по засохшим чернилам, демонстрируя правдоподобность своих слов. Девушка видела одобрение во взгляде хранителя стены. Ему и вслух говорить ничего не нужно было, все очевидно без слов. Он гордился не просто «по-отцовски», как довольствовался достижениями своего младшего брата, а несколько иначе. И это было сильнейшим стимулом, вынуждающим продолжать внутренние метаморфозы. — Так соблюдается абсолютная точность.       — Поразительно, — поощряя ее одобрением, произнес Вал, не сводя взора с получающегося результата. Разумеется, еще необходимо было внести пару коррективов, чтобы объявить о завершении реставрации карты, но уже имеющиеся данные гласили о том, что Кайра более чем преуспела. Изумрудно-зеленый глаз блеснул игривым, азартным огоньком, сразу как лорд Вейрнес стал всматриваться уже в другие черты и контуры — ее просветленно радостного лица, что мгновенно покрылось румянцем. — Надо будет испробовать твой трюк, — на полном серьезе заявил он, потрясенный тем, что нашлось нечто, чему он мог поучиться у столь юной особы. — Я не преувеличиваю, ты действительно здорово придумала. — Он готов был обсыпать ее похвалой, но опасался, что подобное поведение спугнет ее расслабленность и зачатки доверия. Близость между ними необходимо было поступательно развивать, и руководствуясь данным, хранитель стены решил действовать. Заметив, что девушка смущенно опускает голову, будучи не готовой смириться с похвалой, Вал осторожно приподнял ее за подбородок, вынуждая смотреть только на него. — Но тебе пора прерваться, — голос его стал приглушенным, как шорох лап хищника, ступающих по сухой листве, — уже ведь вечереет, да и света недостаточно. — Испуганное лицо девушки раздосадовано вытянулось, а бровки жалобно изогнулись, демонстрируя несогласие с его изречениями.       — Но я ведь уже закончила и лишь сверяла контуры, чтобы убедится в отсутствии неточностей, — казалось, касание мужчины, такого большого и сильного, волновало ее не так сильно, как перспектива оторваться от работы и оставить ее не доведенной до конца. Касание было приятным, возможно даже желанным, как и скованность, вызванная им, а вот слова лорда Вейрнеса весьма огорчали. Мириться с этим было тяжелее. — Глядите, мне осталось только разукрасить и нанести обозначения, — настаивала на своем брюнетка, пытаясь высвободиться и от влияния, и от шероховатых пальцев.       — То есть, отдыхать ты категорически отказываешься? — будто уточняя и не ожидая ответа промолвил коршун, укладывая тяжелую ладонь на хрупкое плечо, ощущая каждый костный выступ под тканью нежно-голубого платья. А имел ли он возможность выразить восторг тем, как она выглядела в нем? Не важно, еще есть время все исправить. — Что ж, — пальцы цепко, но безболезненно сжались на заостренном подбородке, а другая рука требовательно обхватила плечо, дая понять, что избежать уготовленной участи не удастся, — тогда я вынужден сам об этом позаботиться.       — О чем Вы? — теперь эта непосредственная и неизвестная близость настораживала, но в то же время прерывать ее не так уж и хотелось. Одновременно с желанием спрятаться и закрыться в себе пробудилась надежда, что это продлиться подольше.       — Коль ты не слушаешься, то лично прослежу и буду сторожить твой сон, — надменно усмехнулся Вал, решивший бессовестно воспользоваться своим положением. Он действует не столько в корысть себе, сколько ради пользы для нее самой, а потому такой маневр приветствуется. — Надеюсь, мое присутствие не смутит тебя, — не изменяя традициям задавать вопросы, касающиеся комфорта и ощущений девушки, промолвил Вал. Ему было действительно важно, не против ли она того, что происходит сейчас, не напугана ли, не желает ли остановить. Не услышав ответа, он решил податься в конкретику: — Разрешишь мне остаться на ночь? — Прозвучало громко, устрашающе и очень неодносмысленно, в особенности, учитывая их взаимосвязь. Тем не менее, Кайра побоялась спрашивать что-либо. Уж лучше ей не знать, какова причина такого предложения и что это предложение в целом в себя включает. — Даю тебе слово, что не сделаю ничего, к чему пока еще не готова, — в качестве утешения добавил мужчина, заприметив в черных мышиных глазенках испуг и растерянность.       — Разве я могу Вам что-то запрещать? — нервно выдавила из себя леди Вейрнес, не сумевшая адекватно оценить предложение мужа и взглянуть на него под другим углом, более невинным и ни в чем не обязующем. Неужели в нем остались силы после столь тяжелого трудового дня? Почему он не рассказал ей ничего о состоявшейся встрече? Должно быть, счел недостойной? Ее до невозможности коробило волнение о том, что некая тень прошлого рыскает по здешним коридорам, и стоит ей попасться на глазах — светлое будущее будет под угрозой. Но разве стоит обременять терзаниями мужа, на котором и без того повисли обязательства и тяготы? Уж лучше разбираться со своими невзгодами самостоятельно, пусть Вал и намеревается внушить ей, что она всегда может и должна на него положиться. Огорчённая спешными выводами Кайра негромко промолвила: — Вы ведь хозяин на стене, — и нарекание прозвучало так, будто являлось проклятьем. Иначе и быть не могло, девушка пускай была и была не против компании хранителя стены, однако своим положением была опечалена. Ей было не по себе от подозрений на счет намерений мужа, хотелось просто поговорить с ним, позволить привыкнуть к его присутствию, но тот, видимо, не намеревался ждать.       — Верно, — смутился Вал, но тут же поспешил заметить, — но не в твоих покоях. — Брюнетка подняла на него вопросительный, недоверчивый взгляд. — Ими распоряжаться дано тебе. — Внутри что-то содрогнулось от этих его слов, словно он с легкостью прошел эту проверку, оказался более разумным и учтивым. Хранителем не только стены, но своего слова. Меж тем его ладонь сильнее сжала ее руку, демонстрируя желание лорда Вейрнеса все же остаться здесь, вопреки мыслям, чернящим его блистательную репутацию. Мужчина взирал на нее требовательно, но все же ласково, будто давая понять, что согласиться ей все же придется, однако он готов ждать верно и преданно, как мокрый щенок у пристани. Кайра же готова была вскинуть руки вверх, ознаменую сдачу в плен, ведь ей не хватало ни сил, ни смелости, ни упорства, чтобы выстоять под его натиском и пронзительным взором.       — А Вас не будут искать подчинённые? — в противостоянии она потерпела поражение, ее терпение было на исходе, а самообладания оставалось и того меньше, потому-то и пришлось идти на попятную: на ходу выдумывать, как свести колкую тему на более формальную беседу. — Вы ведь сетовали, что долг службы может напомнить о себе в любую минуту. — Она постаралась высвободиться, но даже вопреки легкой, до смешков слабой хватки брюнета, сделать этого не удалось. Быть может, она лишь делала вид, что пытается отстраниться, а на деле же вовсе того не желала, а потому-то и не получилось?       — Ты сейчас ищешь отговорки или просто взволнованна и стесняешься меня? — Вал был излишне осведомлен в практике блефа, а потому распознать его сумел в два счета. Более того, он даже знал ответ на свой вопрос, ведь алый румянец и бегающий взгляд напуганного зверька, ощущающего себя в ловушке, сами за себя говорили. Понимал он и от чего из-за этого зрелища ему становилось приятно, хотелось наблюдать подобное подольше и почаще. Гложило одно: не слишком ли скоро он позволил себе чувствовать подобное? Правильно ли это? Видя ее растерянность, невозможность подпустить к себе поближе, громила командующий всерьез задался сомнениями. Ведь если Кайра была не готова к более откровенным разговорам, то не стоило напрашиваться на ночевку?       — Скорее второе… — негромко промолвила она, опуская голову, окончательно показывая свою неподготовленность. Вал тотчас выпустил и ее подбородок и расцепил пальцы, понимая, что номер не удался. Досадно. Он хотел было извинится и выразить сожаление, однако сказанное девушкой расселяло все эти тягостные мысли. — Но я бы хотела, чтобы вы остались, — сама не ведая от чего говорит именно так добавила девушка, осторожно коснувшись подушечками пальцев запястья воина, в который раз поражаясь его натруженность и ширине. Его запястье было шириною приблизительно с ее щиколотку, однако размышлять об этом было некогда, да и глупо. Куда скорее ей необходимы были причины, которые она выставит за оправдания. — Так Вам будет обеспечена хотя бы одна ночь полноценного сна, — невинно улыбнулась она, не подозревая, что за желание провести время с мужем, осуждать ее никто не станет. Отчасти, выставленное за благие намерения изречение было правдивым: ей действительно было небезразлично моральное и физическое состояние лорда Вейрнеса. Недостаток сна приравнивается к истощению нервной системы, и Валу это было чертовски знакомо. Пускай хотя бы одну ночь его не вырвут с нежной пучины согретой телом постели и не нарушат покой. Кайра искала любое оправдание своему рвению оставить мужчину рядом с собой. Лишь бы он не был намерен ей навредить или потребовать невозможного.       — Думаешь нам больше нечем будет заняться кроме сна? — Снова ввел ее в заблуждение Вал, используя крайне неосторожное изречение. Он и подумать не мог, что девушка, прячущая за черными кудряшками свои истинные эмоции, подозревает его в чем-то невообразимо жестоком и бесчеловечном.       Молодой воин вальяжно прошелся по покоям, в стенах которого ему официально дали разрешение находиться и заночевать, после чего уселся на постель, забыв спросить дозволение на это. Зеленоглазый только сейчас ощутил, насколько его тело изнемождено всеми происшедшими событиями. Плечи буквально содрогались от неподъемного груза ответственности, а могущественные руки едва ли не опускались от постоянного ежедневного удержания меча и щита, за которым прятались все обитатели стены. Быть может, маленькая леди околдовала его и закляла ощущать умиротворение. Лорд командующий взглянул на нее, не догадываясь, что взгляд его выдает все истинные порывы и думы. А думал он лишь о том, как было бы славно без зазрения совести и без страха навредить искать утешение в тепле юной очаровательной брюнетки, которая по-прежнему вела себя отстраненно. Наверное, просьба остаться далась ей нелегко, вот она и корит себя за сказанное. Когда-то это пройдет, кто-то из них привыкнет первым и подстроится под второго. Либо же их ждет взаимное согласие и уступки. Рассуждая об это, коршун шумно вздохнул и рухнул на кровать, едва ли не взвыв от удовольствия и мгновенного расслабления натруженных мышц. Разумеется, не только лишь о горизонтальном положении на удобной постели он грезил весь этот день, но жизнь учит довольствоваться малым.       — Я надеялся побеседовать, — продолжил свою мысль брюнет, подкладывая руки под голову для удобства и для лучшего угла обзора на интересующий его объект. — У нас с тобой много тем для обсуждения, — он оскалился и нарочно сменил интонацию на более интригующую, азартную, чтобы девушка переключилась со своих переживаний на него. — Тебе ведь интересно, как прошла встреча с нашим уважаемым гостем? — На мгновение он приподнялся и ласково поманил встрепенувшуюся от движения его руки девушку, приглашая на постель. В его движении было нечто манящее, он не распоряжался ею, как кем-то из подчиненных, не приказывал, не требовал повиноваться, лишь предлагал то, что им обоим будет по душе.       — Разве Вы бы стали обсуждать свои дела со мной? — вновь поддалась сомнениям и внутренним колебаниям девушка, не решаясь пойти по пути наименьшего сопротивления.       — Я сторонник того, что между супругами не должно быть секретов, — Вал настойчиво кивнул на место подле него, мысленно готовясь чуть ли не умолять ее избавиться от скованности и отговорок. Очевидно, что доверие, данное ей с рождения, было разрушено, скомкано и выброшено словно непотребный хлам, и чтобы вернуть его придется стараться. Строить всегда труднее чем ломать. Но лорд Вейрнес твердо решил возвести башню для достижения и покорения маленькой восточанки. — Вот и у меня от тебя не будет, — он учтиво передвинулся вправо, освобождая ей побольше места для приземления, пускай ее миниатюрной фигурке хватило бы с головой маленького квадратика постели.       Вал наглядно похлопал по покрывалу из выцветшей третий раз девушка отказываться и отнекиваться не стала, послушно повиновалась и медленно приблизилась к их общему лежбищу. Она не осмелилась прилечь подле супруга, занявшего добротную часть постели, распластавшегося от усталости обездвиженным и обмякшим грузом, Кайра скромно присела, стараясь принять максимально отдаленное от мужчины положение, поджав под себя дрожащие колени и сцепив нервно пощипывающие друг друга пальцы в замок. Сердце, маленькое и прыткое, стучало с немыслимой интенсивностью, словно в ее организм был введен некий стимулятор, провоцирующий более сильные и частые сокращения. Бездна в глазах заполнилась огнями неизвестного генеза, неизученной этиологии, а плоть одолело скованностью. Находится рядом с коршуном ей от чего-то хотелось, однако она и подумать не смела, что это будет весьма затруднительно. И от этого невыносимо. Он не заслуживал того, чтобы его боялись, ведь не раз доказывал благородство и честность, но все же… Такой громадный и могущественный, сильный и статный, разящий необузданной яростью, которую тщательно подавлял, и влиятельностью, которую даже не приходилось демонстрировать наглядно. Неудивительно, что всему ему подчиняются, пускай на посте командующего он не так уж и давно. Наверняка, он заполучил свой авторитет еще неся долг службы среди обычных солдат. Можно было бесконечно размышлять о том, каким человеком и руководителем является лорд Вейрнес, но почему-то Кайра ощутила желание разглядеть и узнать то, каким он был мужчиной.       — И… — голос вздрогнул, а в горле предательски запершило, потому девушка сумела продолжить только после того как прочистила его, — как все прошло? — Интерес взял над ней верх. Очевидно, что разговор с Нордом выжал из командующего все соки, но раз уж он изъявил желание поделиться подробностями, то отказываться глупо.       — Не могу сказать, что был рад этой встрече, — откровенно заявил одноглазый, возвращаясь в удобное положение с руками под головой. Сейчас все, чего он хотел. кроме смиренного разглядывания потолка — поделиться с кем-то сокровенными мыслями. Он желал быть выслушанным и понятым. — Да и, признаюсь, с момента как увидел лорда Арроганта, в мою голову закрались подозрения, — и еще у самого входа он решил, что этим «кем-то» станет маленький мышонок, образ которого не выходил из его головы.       — Какие же, милорд? — поерзала от нетерпения девушка, глядя пытливо и отчаянно на мужа, что почему-то на нее не смотрел.       — Прежде, чем я озвучу догадку, хочу тебя спросить кое о чем, — словно повинуясь воле восточанки, Вал кинул нее мимолетный взгляд. Чем дольше он на нее глядел, тем глубже погружался в беспечное спокойствие, а от того соображать становилось труднее. — У Норда ведь имеется немаленький такой рубец на руке от ожога, не так ли? — их взгляды пересеклись: его задумчивый и внимательный и ее потрясенный и неуверенный. И этого было достаточно, чтобы догадка мужчины обрела крепость и твердость. Кайра заметно встрепенулась, что не утаилось от лорда Вейрнеса.       — Откуда Вам известно? — недоверчиво спросила девушка на мгновение растеряв смятение и даже не побоявшись взглянуть прямиком в хищное зеленое око. — Он его так тщательно прячет, — стала объяснять она, нервно поджимая губы, — даже Магистру, должно быть, не известно. — Услышанное на самом деле поражало ее, ведь просто так Вал ни за что бы не смог догадаться о наличии изъяна» на теле молодого адепта.       — На то есть причина? — Нахмурился коршун, вкрадчиво перейдя на шепоток и изогнув бровь. Он подобно хищнику крался и подбирался к самой сути.       — Норд стыдится его, ведь это как доказательство его давней ошибки, — было слышно, что называть брата по имени девушке было не по себе, но куда более собеседника заинтересовала характеристика упомянутой вскользь «ошибки». Благо, Кайру не прошлось просить пояснить значение своих слов: — Он не сразу освоил контроль над огнём, пускай и стал Жрецом в достаточно юном возрасте. — В голове отчетливо прозвучала зависть и обида, но это не помешало ей продолжить. — Так получилось, что он изувечил себя сам, — Кайра опустила взгляд, очевидно боясь, что возникшее сочувствие к человеку, которой его не заслужил, будет неправильно интерпретировано, — не сумел сделать пламя безвредным для себя, и к сожалению, я застала этот момент воочию. — Она замолчала, будто плавно погружаясь в не самые приятные воспоминания. Вал был потрясен лишь одним: даже испытав на себе всю жестокость Норда, вопреки боли, что он доставлял, она продолжает ему сожалеть. — Мне было его жаль. — Подтвердила подозрения мужчины она. Насколько же нужно быть светлым и добрым человеком, чтобы жалеть своего карателя? — Это должно быть невыносимо больно, — бездонно-черные глаза заблестели, а голос стал невыносимо тихим. Кайра не глядела более на мужа: боялась быть осужденной за чувства. Но напрасно — Лорд Вейрнес лишь еще больше стал восхищаться ею, такой славной и невинной. — Он не взвыл, не кричал, лишь зашипел и зажмурился, а затем я почуяла отвратительный запах. — Выдержке Адепта можно лишь завидовать, ведь так достойно стерпеть сильнейший ожог не каждому под силу. И все же сути дела не меняло — Норд Аррогант подонок и мерзавец, и его стойкость никак не улучшит его положение для хранителя стены. Такое клеймо можно очистить только смертью.       — Да, когда человеческая плоть горит, смрад стоит ужасный, — согласился мужчина, нахмурившись. Но он не был таким невинным, как его супруга. В его взгляде не было ни жалости, ни сочувствия. — Так и что же дальше? — Попытался отграничить брюнетку от нахлынувших слез и предотвратить их поток. Адепт Аррогант явно не заслуживал того, чтобы такие очаровательные леди из-за него плакали. — В Улье же должны быть целители, которые вполне способны минимизировать повреждение, — Вал даже засомневался в правдивости этой истории, ведь при таком исходе молодому наследнику должны были оказать помощь и искоренить недостаток. В богатых родовых, домах вроде Улья, находятся потрясающие лекари и целители, умеющие излечить всякий недуг, от того-то рубец никак не уживался с образом Норда. — А его ожог, мягко говоря, заметный, — Вал заметил его совсем мимолетно, однако надежно зафиксировал в памяти, — если бы он не прятал его под рукавом, сильно бы бросался в глаза. — Подобные вещи именовались особыми приметами, в их спектр входили и шрамы, и ожоги, и родимые пятна, и узоры, чернила которых вводились под кожу и внешние особенности или изъяны — все, что могло бы отличить обладателя от обычных людей из толпы. Грит Вейрнес советовал запоминать подобные вещи, чтобы легче было опознать изувеченные трупы падших солдат или же по приметам найти пропавшего, кто ж знал, что наставления отца пригодятся в таком необычном случае.       — Когда я предложила скорее показать Магистру Арроганту, чтобы он созвал целителей, Норд сильно разозлился на меня, — Кайра прикусила губу и шмыгнула носом, а затем принялась тревожно щипать себя за запястья, фаланги, стараясь делать это незаметно, без резких и видимых движений. Очевидно одно, беспокойство, захлестнувшее ее, было вызвано уже не только жалостью к брату. Не зря она заикнулась, на слове «разозлился». На сей раз Вал пожертвовал своим комфортом и расслабленностью и приподнялся на локтях, вглядываясь в помрачневшее лицо жены.       — Что он сделал? — капиллярная сеть окрасила окантовку изумрудно-зеленой радужки. Иными словами, глаз лорда командующего налился кровью и зверским гневом. Он готов был достучаться до истины, какой бы горькой она не была. Вал старался не быть резким, не вгонять в агонию маленькую и прелестную леди, от чьих слез душа изнывала, и ему не хватало воображения, на какую жестокость осмелилось поганое насекомое, которое он добровольно отпустил, вместо того чтобы изничтожить.       — Я бы не хотела говорить, если позволите, — едва слышно прошептала Кайра, потерявшая скрытность своего самоувечья. Ее щипки стали такими рваными и резкими, что нужно быть слепым, чтобы подобного не заметить. Вал потрясенно вскинул брови, а затем резко подался вперед и схватил дрожащие ручонки и развел их в разные стороны, не позволяя соприкасаться друг с другом.       — Твоё право, — отчетливо промолвил он, настойчиво таращась прямо в черную бездну, не боясь быть поглощённым ею. Вал не стал отчитывать ее за извращенную попытку подавить тревогу и нервное перенапряжение, однако и его взор, и тон голоса дали понять, что подобное ему неприемлемо. Этого было вполне достаточно, чтобы Кайра перестала промышлять таким, но не чтобы она окончательно успокоилась. На это у лорда Вейрнеса было припасено еще несколько приемов. Улегшись обратно на постель, но уже ближе к миниатюрной фигурке и предварительно подложив подушку под голову, Вал стал осторожно, но требовательно поглаживать костяшки пальцев, подверженных тремору. Обе ее ручонки умещались в его шершавой ладони, но что действительно было удивительным — Кайра не пыталась высвободиться. Она позволила ему проявить ласку и нежность, ведь осознавала, что действительно нуждалась в этом. Девушка с затаенным дыханиям, спертым от подавленных слез и нервного всплеска, пыталась контролировать себя и переключиться на одни лишь приятные ощущения.       Руки лорда Вейрнеса были большими и теплыми, шероховатыми и слегка мозолистыми. Это были руки настоящего мужчины: не боявшиеся тяжелого физического труда, умеющие держать меч и щит, с легкостью отправляющие в бессознательное противника в борьбе один на один, строго и твердо стучащие кулаком по столу в моменты перепалок, а еще в них была сосредоточена власть. Но сейчас она чувствовала от этих рук нежность. То как его большой палец скользил по костяшкам, трепетно проходясь по каждому пальчику, унимая дрожь и отчаяние, было приятно и даже желанно. Может, поэтому она не вздрогнула, когда эти руки притянули ее ладони и к губам лорда Вейрнеса. Девушка даже не дернулась, когда горячие, властные уста коснулись тыла ее руки, когда теплый ветерок дыхания ожег кожу, пробуждая сотню мурашек на теле. Кайра слабо верила, что это поможет ей окончательно успокоиться, но вовсе не противилась его действиям. Она по-прежнему беспокоилась, однако причина стала иной и она была куда притягательней предыдущей. Уж лучше тревожиться от трепета, вызываемого касаниями огромного, взрослого и мощного воина, от взгляда на которого кровь стынет и загустевает, чем от воспоминаний о давней перенесённой боли.       -Так почему он был зол? — вернул ее в реальность брюнет. Он всегда так делал: усыплял бдительность, завораживал, доводил до точки, после которой рассуждения давались с трудом, а затем возвращал в настоящее время. — Твои намерения были явно благими, — ему нравилось растягивать удовольствие, нравился сладкий запах кожи, ее мягкость и податливость. И особенно Валу было по душе невинное смущение и неопытность. Он возжелал научить свою маленькую леди всему, что ему было известно об удовольствии, постепенно и нежно, чтобы испытать свои труды уже на себе.       — Он хотел чтобы отец им восхищался, — негромко проговорила черноокая, не совладая с хрипотцой в голосе, — а тот факт, что он не справился с огнём, выставил бы его не в лучшем свете. — Кайра знала о чем говорит, пускай размышления давались ей нелегко. — Норд слишком ценит заслуженное признание и уважение. Он буквально живёт ради того, чтобы всем доказать свою непревзойдённость.       — Глупая жизненная цель, — в тон ей, все также осипло и приглушенно отозвался мужчина, в очередной раз прикладываясь губами к тылу ее ладони, под кожей которой виднелась каждая венка.       — Признаюсь, я даже рада, что не владею магией, — от чего-то решилась сознаться девушка, находя момент вполне подходящим. Вал вопросительно взглянул на нее, молчаливо прося об объяснении. Пускай малютка выговорится, пока есть желание и смелость. Постучавшаяся в дверь беда и ее скорейшее отчаливание сыграли весомую роль в формировании их связи, сплотили и укрепили фундамент. — Не хотела бы я конкурировать с братьями за внимание и одобрение отца, — пожала плечами она то ли от волнения, то ли от пробежавшегося по спине холодка, — это… было бы слишком тяжело и губительно.       — Даже хуже, чем было на самом деле? — уточнил Вал, не веря, что очаровательная брюнетка делится чем-то личным, чем-то, что таится в недрах души и подсознания.       — Думаю, да, — кудрявая голова утвердительно кивнула. Девушка могла лишь догадываться, какова судьба была ей уготована, приди она в этот мир с предрасположенностью к магии, но что-то ей подсказывало, что участь была бы весьма плачевна. — Я не слишком достойный противник, так что повезло мне родиться бездарностью, — с мокрыми от застывших слез глазами заявила она, натянуто улыбнувшись. Печальное зрелище, видеть кого-то улыбающегося сквозь плач, и от него хранителю барьера стало не по себе, как и от сказанного ею.       — Не смей о себе так говорить, — серьезно промолвил коршун, слегка насупившись, чтобы милая собеседница сочла нужным к нему прислушаться, — и калечить себя не стоит, — будто невзначай напомнил он о ее выходке. И снова вышло так, что он вовсе не принуждал к действию, а лишь настоятельно рекомендовал. И на это его указание девушка послушно закивала, вспомнив, что извиняться за какие-либо ошибки лорд командующий просил ее прекратить.       — Так, а как же Вам стало известно об ожоге? — внезапно опомнилась Кайра, позволив себе оживиться. Очевидно, что Норд навряд ли поделился бы с кем-то посторонним столь щепетильной темой, однако изъян его пускай и достаточно примечателен, однако обнаружить его невооруженным взглядом невозможно.       — Когда он протянул мне руку, чтобы поприветствовать при знакомстве еще тогда в Улье, его рукав сполз и обнажил запястье, — проговорил зеленоглазый, таращась в одну точку томно и сосредоточенно, будто восстанавливая ход прошедших событий, — да и перстни у него были достаточно приметные. — Вал взглянул на девушку, убеждаясь внимательно ли она слушает его, а затем продолжил: — В этот раз я не увидел ничего из этого, — он разглядывал миловидную мордашку, что с каждым словом приобретала эмоцию осознания и потрясения, — и если кольца можно снять, то рубец… — Кайра поняла его с полуслова, буквально поглотила сродные мысли и проследила ход рассуждений. Ему не пришлось тратить время на подробные разъяснения, внушать причину, по которой он задумался насчет этого, потому что Кайра мыслила стратегически, использовала логику, а не опиралась на суровые реальные факты. В который раз мужчина убедился насколько сообразительное создание ему повезло повстречать и вырвать из лап смерти.       — Думаете, Магистр Аррогант использовал метаморфозы и прибыл сюда под видом Норда? — на всякий случай уточнила темноволосая, приглушив тембр и перейдя на едва распознаваемый шепот, боясь, что даже стенам доверять нельзя.       — Меня радует, что ты тоже задумалась над этим, ведь значит — я не спятил, — Вал довольно ухмыльнулся, а затем слегка помедлив, продолжив поглаживать нежные, слегка сухие от работы с пергаментом руки. Прекрасное завершение такого непростого дня.       — Но зачем ему это? — осознать ситуацию — меньшая из задач, которые им предоставила судьба, куда труднее определить, чем руководствовались Арроганты, в попытке провернуть такую инсценировку. В голове не укладывалось, что вопреки напускному безразличию и апатии, главный овод согласится на столь отчаянный шаг. Значит одно — причина, по которой он сам прибыл сюда под прикрытием, явно стоит всех приложенных усилий. — Он не питал особого интереса к своим воинам в Улье, — нахмурилась девушка, озвучив то, что мужу и так было ясно, как день. Сейчас произнося это вслух, брюнетка окончательно убедила командующего, что его Магистр пытался обмануть его дважды: первый — выдавая себя за Адепта и второй — назвав сбор и проверку воинов причиной приезда. — Ему были важны лишь их умения и способности — не более. Так от чего их судьба так теперь его беспокоит? — от всего этого голова шла кругом, и наверное Кайре быть вне понимания происходящего нравилось еще меньше, чем ее мужу.       — Не знаю, и если честно, не хочу об этом задумываться, — не впервые за день, но в первый раз перед супругой солгал лорд Вейрнес, не желая на сей раз вводить ее в курс дела. Чем меньше она будет размышлять о своей причастности к прибытию беды в ее новый дом, тем крепче будет ее сон. А именно о его сохранности он беспокоился. Было что-то, что и самому лорду командующему было не просто разобрать: к примеру, зачем рьяно выискивать ту, кого пустил на растерзание собакам? Очевидно, что Магистр был намерен лично убедиться в гибели дочери, которую отказывался признавать все восемнадцать лет и подвергал невыносимым испытаниям на прочность. Но чего ради? Что было в Кайре такого, что великий маг был намерен запрятать вместе с нею в могилу? Какой-то секрет? Что-то, что при утечке сгустит тучи над Ульем и низвергнет на род Аррогантов все ужасы темной части подземного царства, той, где обитают грешники. Любопытство — то еще искушение, которому легко поддаться. Но Вал не желал разбираться со всем этим, ему необходимо было жить настоящим временем, наслаждаться тем, что происходило сию минуту, а остальное подождет до утра. — Мы и так знатно испортили вечер себе упоминаниями об оводах.       — О чем же ещё говорить как не о насущном? — не унималась девушка, беспокойно поерзав на месте. Быть в непосредственной близости к мужу было все еще неловко, да и от чего он решил так скоротечно сменить тему? Неужто от того, что заметил, насколько она ей неприятна и болезненна? Голова шла кругом от количество второстепенных догадок. К тому же о осознала, что спать ей придется в этом чудесном корсетном платье: не может же она раздеться до ночной рубашки в присутствии лорда Вейрнеса.       — Например о том, как мне завоевать твоё доверие? — он плавно потянул ее руки на себя, вынуждая лечь рядом, но испуганная таким действием девушка оказала сопротивление и осталась сидеть, взирая на него потрясенно и ошарешено. Она всем своим видом показывала, что явно не готова позволить ему приблизиться.       — О чем Вы? — состроила непонимание девушка, догадываясь, что ее боязнь довериться не только очевидна, но и слишком бросается в глаза. Вал приподнялся. чтобы беседовать с ней на одном уровне, использовать эту ловкую психологическую манипуляцию, чтобы не выглядеть чужим или угрожающим.       — Что мне следует сделать чтоб ты меня не боялась, — он требовательно сжал запястья, такие тонкие и хрупкие, с выступающими набухшими венками, и заглянул в темные глаза, прячущиеся под густыми ресницами. Он буквально умолял позволить ему сделать шаг. Он не пытался требовать от нее ответного рвения, не пробуждал в ней смелость, Вал осознавал, насколько ей тяжело, а потому готов был играть за двоих.       — Я не боюсь Вас, милорд, — солгала брюнетка, не в силах найти себе места куда приткнуть стыдливый взгляд, однако более не пытаясь высвободиться из хватки командующего. Да и если честно, не все в ее словах было неправдой…       — Лгать грешно, помнишь? — оскалился коршун беззлобно, мягко, так не свойственно самому себе.       — Я бы не посмела, — покачала головой девушка, пытаясь взять себя в руки и выдать то, что объяснило бы ее реакцию на близость. — Я действительно боюсь, но не Вас, — черные глаза виновато потускнели, словно ей было невыносимо прискорбно от того, что она сейчас испытывает, стыдно за собсвтенные чувства, которые приходится описывать, — не определённого человека, коим вы являетесь. — Подытожила она и, кажется, Вал уловил извитой ход ее мыслей. Тяжело пробираться по извилистой тропе, тернистой и непротоптанной, однако ему не привыкать наведываться туда, где прежде не ступала нога человека. — Вы хороший и достойный. — Негромко добавила Кайра, будто в попытке задобрить собеседника. В глубине души ей было так жаль, что она не может переступить через себя и вознаградить его за старания. Она вовсе не хотела выражать страх и тревогу, но так вышло, что лишь на это она и способна. — Скорее страх вызван тем, что…       — Я мужчина? — догадался Вал, задумчиво склонив голову вбок при этом пристально глядя на красивое кукольное личико. Она постепенно открывается ему, а это и есть первые ласточки возникающего доверия. Стоит уловить эту скользкую нить и постепенно распутывать клубок ее сгустка чувств и ощущений.       — Верно, — забавно закивала головой, однако повода для радости на этот раз Вал не заприметил. Уж больно трогательная и тяжелая беседа. — А все мужчины в моей жизни склонны быть…       — Редкостными мерзавцами, — не церемонясь закончил за нее мужчина, слегка приблизившись, чем и сбивая с толку. — Но ты верно подметила, важно то, кем я являюсь, — он нашел способ обернуть ее же слова против нее самой, вернее, использовать их в свою пользу. — А я, скажем, питаю интерес к роду занятий, отличающихся от муштры, наказаний и нанесения душевных ран. — Он проговаривал слова так, будто зачитывал древнее заклинания, будто пытался загипнотизировать и внушить свою волю. Вал склонился к ней и перешел на более приглушенный тон, практически соответствующий шепотом. — И тебе бы хорошо запомнить наконец, что я, пускай и кажусь большим и страшным, для тебя не опасен. — Он вновь попытал удачу и взглянул в черную притягательную бездну ее невероятно красивых глаз, и казалось, что гипнотизирует теперь вовсе не он. — Это тяжело, знаю, но может все-таки дашь мне шанс переубедить тебя?       — Как же? — Его предложение казалось и вовсе смехотворным. Должно быть, обладай он истинным гипнозом или искусством подчинения воли, то его затея имела бы смысл, но тяжело крепости на месте старых развалин.       — Для начала тебе не мешало бы привыкнуть ко мне, понять, что не обижу, — коршуну нравилось, что со стороны прелестной восточанки не последовало сопротивления, пускай она и не до конца верит, что его намерения сбудутся. Кайра не выглядела так, будто собралась противится его предложению, да и молчание служило более знаком согласия, а потом Вал демонстративно улегся, при этом радушно распахнув руки, очевидно приглашая присоединиться. Но вовсе не позыв к действию сорвался с его уст, а покорное уточнение, даже просьба: — Позволишь обнять тебя? — Он был мягок и податлив, тотчас нарек бы себя тестом, из которого можно лепить все, что только вздумается, но видимо, именно такая модель поведения и была необходима, раз уж Кайра неуверенно прилегла на его плечо, превозмогая колебания и неуверенность.       От чего-то сделалось тепло и уютно, в особенности, когда его объятия ласково, но в то же время надежно захлопнулись, лишая возможности передумать. Его рука, прижимающая миниатюрную брюнетку к торсу, была неким подобием ловчьего аппарата венериной мухоловки: выбраться из хватки было невозможно, пускай изначально ничего этому и не предвещало. Однако в отличие от обреченного на погибель насекомого, ставшего добычей хищного растения, Кайре не угрожала опасность и она сама это чувствовала. Как чувствовала и стук большого сердца лорда командующего, к грудной клетке которого она была прислонена ушной раковиной. Как ни странно это напоминало рокот громадного хищника, который вдоволь насытившись, готовился ко сну, умостившись на избранном лежбище. И все же, почему именно здесь? Почему именно место рядом с ней он счел наиболее благоприятным для времяпрепровождения?       — Могу ли я спросить? — всерьез задумалась над этим девушка, зная, что ей ночью не обрести покоя, если не задаст вопроса. Она смутилась и почувствовала себя неловко, когда после ее слов лорд командующий устало и шумно выдохнул, окатив макушку горячим потоком воздуха. Тотчас брюнетка задалась новым вопросом: она только что сбила его настрой или просто спросила что-то слишком глупое.       — Ты не должна просить дозволения для такого, — словно вторя ее интересу, отозвался Вал, пытаясь сдержать себя, чтобы не напомнить маленькой восточанке, что он неоднократно просил ее не спрашивать разрешения для каждого действия. — Наедине, в одних покоях, и уж тем более в одной постели — мы с тобой на равных, — мягко уточнил он, ласково поглаживая хрупкое плечо, будто подбадривая и побуждая к действию. — Так что спрашивай обо всем, что на уме.       — Зачем Вам это? — выпалила девушка, но тут же спохватилась, что ее вопрос не слишком информативен, а потому поспешила объяснить: — Я склонна предположить, что вы добры и вежливы ко мне из жалости, — Вал уже недовольно скривился от хода ее мысли, однако девушка, счевшая нужным не смотреть собеседнику в глаза, дрожавшим от волнения голосом продолжила: -Но с какой целью Вы говорите лестные слова, пытаетесь спровоцировать встречу и…, — она передернулась и вжала голову в плечи от стыда, — касаетесь? — Лорд Вейрнес был готов к такой атаке, а потому ему не составило труда обмолвиться и на этот счет.       — Не суди меня, но мои цели отчасти корыстные, — начал издалека он, чтобы подобраться как можно ближе. Он не собирался лгать о том, что так только кажется со стороны, а на деле он лишь ведет себя как обычно. Не намерен он был и внушать, что просто так воспитан и обязан уважительно относиться к каждой женщине. Правда — сейчас лучшее средство для укрепление связи между ними, да и отношения, построенные на взаимной честности всегда благоволят гармонию. — Я стараюсь держать тебя рядом и касаюсь от того, что мне самому это в удовольствие, — ему не составило труда сказать то, что и так было ясно. Однако Кайре не просто с трудом верилось в услышанное. Она буквально отрицала это и отказывалась воспринимать всерьез.       — Но разве я могу… — Черноглазая, откровенно сбитая с толку, даже не осознавала как правильнее уточнить, однако ее избавили от надобности.       — Вызывать интерес? — Закончил за нее молодой мужчина, нарочно сделав интонацию предельно сосредоточенной. — А от чего нет? — Вал усмехнулся одними уголками губ, зная, что девушка не сумеет лицезреть его насмешки. Такая неуверенная и недоверчивая, не способная разглядеть в себе то, что отчетливо видно невооруженным глазом.       — Я ведь далеко не красавица, — девушке казалось, что ее принимают непробиваемую дуру, нагло обманывают, чтобы нанести коварный удар.       — Я велю заставить тебе комнату зеркалами, чтобы ты наконец-то рассмотрела себя как следует и прозрела, — голос командующего обрел резкость, ему явно было не по себе, от того что собеседница отрицает очевидное и подвергает его предпочтения сомнениям и критике. — У кого из нас два глаза?       — Я не складная, — отчетливо пыталась убедить мужчину брюнетка, будто если он в конце концов сдастся и согласится с ней, то она заслужит невероятный приз — убеждение в собственной непригодности и неприглядности.       — Поправимо, — вздёрнул плечами хранитель стены, будучи твердо уверенным в своей правоте и зная, что до посинения будет стоять на своем.       — Могу располнеть слишком сильно, — очередную ее атаку ожидало незамедлительное отражение, ровным счетом как ее слова были обречены быть опровергнутыми.       — Замечательно, многие мужчины отдают предпочтение более мягким и округлым формам, — Вал избрал новую манеру ведения своей игры — изображать невозмутимость и внушить свои мысли очаровательной брюнетке, буквально втемяшить осознание в эту беспокойную головку.       — А Вы каких предпочитаете? — осторожно поинтересовалась девушка, в глубине души боясь, что она окажется не во вкусе громадного лорда командующего. Хотя это было бы неудивительно. Пускай и твердят, что противоположности притягиваются, зачастую человек склонен избирать того, кто является его подобием. Разумеется, случаются и исключения.       — Я из тех немногих, которые предпочитают одну — ту, которую он подвел к алтарю, — сказал, как отрезал свирепый коршун, самодовольно скалясь. Обычно вычурными изречениями он не разбрасывается, но сейчас само как-то вышло. И пускай прозвучало не только красиво и складно, но еще и убедительно, девушке этого было явно недостаточно для веры.       — Простите, что пришлось вести меня, — негромко промолвила она, ощущая свою ответственность и вину за то, что лишила мужчину нормального выбора.       — Ты видишь на моем лице огорчение? — Вал слегка отстранился и взглянул на нее, чтобы она могла считать его эмоции и убедиться, что он ни в коем разе не лжет. — Милая, повторю в который раз, я ни о чем не жалею.       — Но почему? — едва ли не хныча, пробормотала брюнетка, отказываясь разбираться с комком скопившихся вопросов и тревожных мыслей. — Мне правда не понятно. — В черной бездне глаз виднелась мольба просветить ее, помочь прозреть, иначе она одна не справится. Она понимала, что лорд командующий все силы прилагает к тому, чтобы объяснить ей и разложить все по полочкам, однако оглушенность от собственных подозрений не позволяет его слышать. Когда он обращался к ней вежливо, ласково, нарекал приятными прозвищами, мозг словно переставал понимать и распознавать слова, будто Вал начинал говорить на другом языке, доселе ей неизвестным.       — Так уж получилось, — вопреки напускной непоколебимости, мужчина едва ли не взвыл от бессилия. Но он готов был стоять на своем и дальше. Казалось, еще один шаг и она ему поверит. — Ты мне действительно приглянулась, еще тогда в момент нашего знакомства. — Он прижался подбородком к ее макушке, пытаясь сдержать поток мурашек, возникших от запаха ее волос. Я начал узнавать тебя и ты стала вызывать у меня интерес, а может уже и больше, — от последнего девушка заметно содрогнулась, будто задаваясь все новыми и новыми вопросами, однако Вал был намерен ответить на каждый из них, чего бы это ему не стоило. — Ты очень рассудительная и смышлёная, с картами вон как ловко придумала, да и вообще быстро справляешься. А еще Крам тебя нахваливает, мол, запоминаешь и схватываешь все на лету. — Он ощущал как субтильное тельце обмякает от его слов, как барьер между сознанием и реальностью плавно тлеет и она становится более подверженной постороннему влиянию. — Да и что б там тебе не говорили, но ты правда хороша собой. По крайней мере, мне кажешься невероятно красивой. — Теперь она просто слушала его, но и слышала. И пускай мужчина не мог видеть ее лица, догадывался, что сейчас на нем повисло гримаса смиренного удивления, наконец сменившего недоверие и отрицание. Будь Вал редкостным мерзавцем, то воспользовался бы этой минутной уязвимостью в своих целях, однако он старался лишь во благо, а потому, словно подытожив, промолвил: — Ну и разве этого всего мало чтобы испытывать к тебе интерес и желание узнавать еще больше? — Вопрос был явно риторическим. Не дая возможности ответить, Вал вынес вердикт: — Так позволь мне и дальше делать это. — Рискуя попытать счастье, он попросил еще кое о чем, — Позволь мне о тебе заботится.       Девушка не отвечала какое-то время, пускай и осознавала, что заключительные слова запрашивают либо согласие, либо отказ. Каша в голове обрела более-менее интерпретированный вид и наконец-то «глас вопиющего в пустыне» был услышан и даже принят в обработку. Она осознала, что Вал действительно разглядел в ней нечто необычное, незнакомое, и после этой его исповеди, вовсе не хотелось менять угол его обозрения. Хотелось ему довериться, да и самой попытаться увидеть названные им черты хотя бы размыто. Она четко приняла тот факт, что не хочет ему воспрепятствовать. Да и вряд ли у нее хватило бы сил для сопротивления. Вал был слишком непосильны для нее противником, да и стоит ли вообще противится тому, в чьих объятьях так спокойно?        — Просто мне это так… — уже не в силах сопротивляться, настроилась на откровенное признание Кайра       — Непривычно? — Закончил за нее коршун, и кажется, этот прием уже входил в привычку. — Так позволь мне доказать тебе, что возникающий интерес между нами — это естественно. — Намереваясь внести в ситуацию немного юмора и смягчить нависшую серьезность и строгость, Вал протянул ей ладонь для рукопожатия, словно предлагая заключить сделку или негласный договор. Немного поколебавшись, Кайра на выдохе пожала большую, шероховатую ладонь, знаменуя согласие на столь интригующее предложение и на этот раз она сумела проявить невероятную силу воли и стойкость: она не отвела глаз, когда их взгляды нарочно пересеклись.