Сорняк в саду величественных роз

      Не всем суждено родиться ответственным отдающим полный отчет своим действиям человеком. И, как выяснилось, спустя некоторое время, насмешливый вечно неугомонный и травник был именно таким. Если хаос и безумие, что творилось на полках еще поддавались корректировке, то происходящее в его голове — исключительный случай. Крам всегда нуждался в напоминании о том, что тот или иной предмет необходимо поставить на место, а рабочий стол подлежал уборке после каждого принятого воина на перевязку или вмешательство. Обычно лекари и знахари и без чужих наставлений соблюдают элементарные правила врачевания и поддерживают чистоту рабочего места, но Крам лекарем и вовсе не являлся, если так задуматься, а потому вполне мог позволить себе нарушение некоторых принципов. Однако иногда его хаос и безответственность были губительны для него самого. Благо кому-то было под силу обуздать его взбалмошность и несобранность.       — Итак, поскольку ты не сумел найти времени, я сама проверила и пересчитала твои запасы, — Кайра устало потягивалась после тщательного ведения учета трав, кореньев, настоев и всего прочего, что должно было быть у травника на полках в мешочках и шкатулках, — и пришла к крайне омрачающему выводу. — Девушка неоднократно сетовала, что в ходе работы и изучения лекарства не могла отыскать необходимого порошка или же какого-то ингредиента для приготовления отвара, однако Крам ненароком пропускал услышанное мимо слухового анализатора. Или же принципиально не реагировал на замечания.       В очередной раз, когда Кайра пыталась отыскать в заветном «ящике Пандоры» стебли ландыша и листья мяты, чтобы приготовить настой для старого Гъярха, страдающего сердечным недугом, то со скорбью осознала, что в арсенале травника нет ни того, ни другого. И ладно, будь это единичным случаем. Пускай хитрый брюнет и был крайне переборчив в своих пациентах и брался либо за тех, кто ему воистину интересен, либо за те случаи, когда ни старания обычных лекарей, ни магия Целителей не имели весомого смысла, полки его шкафа стремительно опустели. Очаровательная помощница была более внимательна нежели он, а потому заприметила исхудание запасов еще на прошлой неделе, о чем незамедлительно сообщила, даже не догадываясь, что инициировала самую безуспешную и бессмысленную войну. Крам, разумеется, пообещал со всем разобраться, но даже того небольшого периода времени их общения, было вполне предостаточно, чтобы усвоить одну важную вещь: то, что сказал Крам, вовсе неравноценно тому, что он сделает. Потому-то черноокая рьяно напоминала о данном им обещании, на что мужчина с хитрой улыбкой и бегающими из стороны в сторону озорными глазами заявлял, что прекрасно все помнит и не нуждается в постоянных одергиваниях. Однако полки продолжали тоскливо пустовать и каждое слово Кайры, касающееся данной темы, уныло отражались от них. Сегодня ее смирению пришел конец, и она решилась возложить ответственность на себя.       — Небось на полках мышь с голодухи повесилась, — раздраженно и насмешливо предугадал ее реплику молодой мужчина, зная, что девушка не позволит себе такой дерзости в общении, а его словам наоборот смутится.       — Полки в самом деле опустели… — негромко промолвила брюнетка, уныло кивнув головой, надеясь разжалобить своим подавленным голосом знахаря. Девушка навострилась на нелегкий диалог, на объяснение аргументации и обдумывание каждой попытки убедить собеседника в своей правоте, пускай и понимала, что лучшим способом убеждения все равно будет огреть этого болтуна одной из полок по голове. На эту мысль ее натолкнул лорд Вейрнес, ведь сама к такому выводу она никогда бы не пришла. К слову, ее муж, в отличии от «наставника», был человеком предельно ответственным и внимательным, а потому вряд ли нуждался в ком-то вроде нее, кто будет постоянно напоминать о забытых или нарочно проигнорированных замечаниях.       — Всему, что измеряется количественной мерой, свойственно кончаться, — с тоном знатока заметил Крам лениво растягивая каждый слог. Кайра вскользь распознала это его оружие — он всегда принимался говорить вычурными фразами, когда тема разговора была ему неприятна и неинтересна, таким образом пытаясь найти лазейку, чтобы проскользнуть и улизнуть. Не в этот раз! Не на того нарвался!       — Количество имеет свойство меняться в обе стороны, — девушка серьезно отчеканила и даже скрестила руки под грудью, сама того не зная подражая поведению своего супруга. Вал тоже демонстрировал свою правоту таким образом. Крам заулыбался во все тридцать два зуба, до того он находил забавным наблюдаемое перед собой. Кажется, маленький мышонок поднялся на задние лапки и старается выглядеть более угрожающим и крупным, нежели является на самом деле. Ему нравилось, как миниатюрная брюнетка постепенно открывается и становится более уверенной, пускай процесс и шел предельно медленно. Также ему было по душе, что с ним она ведет себя не так скованно, как с тем же Валом, к которому она по-прежнему обращается на «Вы» и никак не может назвать по имени. Его-то самого малютка пытается строить и воспитывать, но стоит отдать должное, он иногда даже рад примерить на себя роль дрессированного щенка, лишь бы ей стало легче поверить в себя. Чего скрывать, Крам даже считал, что между ними зарождается крепкая дружба.       — Как же вы женщины склонны говорить загадками, — демонстративно подкатил глаза к потолку молодой «лекарь», про себя отмечая, что более окрепшая духом Кайра нравится ему куда больше того пугливого израненного зверька, что Вал подкинул ему одним светлым деньком на излечение. И пускай девушка все еще вздрагивала от громких звуков, краснела до кончиков ушей от непристойных шуток, мялась и нервничала, прежде чем подать голос, но тот факт, что она более не так тщательно скрывала свое недовольство и сумела подойти к делу с умом, говорил о многом. — С Валом так не мудри, он намеки не понимает — прямой как столб. — Меж тем травник ловко сменил тему, не подавая виду.       — Лорд Вейрнес не нуждается в намеках, как и в постоянных напоминаниях, — безжалостно заявила девушка, не растеряв серьезности и напускной строгости, что ей, к слову, была чертовски чужда. На ее прелестном личике с большими оленьими глазами строгость и вовсе смотрелась неуместно и даже смешно. Кайра словно пыталась подражать тем, кто в роли карателей и надзирателей чувствует себя, как в своей тарелке, на ком суровость смотрится как влитая. Крам на ее слова состроил гримасу «раненного в самое сердце»: скорчил предсмертную агонию, которой предшествовала самая исковерканная жалобная мина из всех, что он когда-либо отыгрывал, драматично схватился за левую половину грудины, бессовестно имитируя сердечную боль, а затем безжизненно рухнул на стул, совершая последнее, знаменующее гибель головного мозга, вздрагивание. Но вместо оваций его безукоризненной актерской игре он услышал лишь усталый вздох, полный недовольства.       — Сжалься, мышонок, — простонал брюнет, продолжая держать хитрющие глаза закрытыми. Так глупо, но в то же время притягательно выглядел этот взрослый мужчина, не растерявший юношеского озорства и актерского таланта. — Я понимаю, что такими темпами скоро придется лечить молитвами и добрым словом, но чтобы пополнить запасы нужно прежде потратить целый день на составление списка, а у меня… — до острого слуха травника послышался хлопок по столу, негромкий, нерезкий но уверенный, свидетельствующий о том, что некто попытался «небрежно» швырнуть на стол свиток пергамента, — на счету каждая минута, — закончил он, приоткрывая по очереди оба глаза — сперва карий, а затем зеленый.       — Постаралась сберечь твои минуты, — натянуто улыбнулась девушка, предварительно записавшая названия всех тех ингредиентов, которых в великой коллекции не доставало. — Я бы с удовольствием занялась этим сама, — честно призналась девушка, личико которой огорченно помрачнело, — но понятия не имею где, что произрастает и тем более как быть с чем-то вроде болотной лилии, которая в нашем уголке мира и вовсе не встречается.       — Милая, ты все усложняешь, — заверил травник, взяв со стола сверток, а затем лениво его развернул, чтобы оценить беглым взглядом все убытки, — бегать по лесочкам, собирать цветочки — занятие интересное, но затратное по части времени, да и энергии тоже. — Зеленый и карий глаза столкнулись с бездонными чёрными, после чего мужчина расплылся в гаденькой усмешке. — А я в этом плане скуп.       — Я заметила, — без обиняков кивнула брюнетка, стараясь не засмеяться. Раз уж травник сам не собирает сырье для своих лекарственных настоек, сборов и отваров, то наверняка у него имеется некто, кто снабжает его всем необходимым. Наверняка делает он это не по доброте душевной, а в качестве товаро-денежного обмена. — И где же тогда ты берешь все, что пригодится тебе во врачевании?       — Мы хоть и в пыльной провинции далеко от столицы, но рынки у нас тоже имеются, ну, а там, разумеется, лавки со специями, травами и прочей полезной для меня дрянью, — отозвался травник, хмурясь от того, что список товаров был прямо-таки внушительным и объемным. Он опечаленно свернул его обратно и насупился еще больше, принявшись рассчитывать примерную сумму затрат на все указанное в списке.       — И все необходимое можно купить? — потрясенно вскинула брови девушка, которая до сего момента думала, что добыча ингредиентов дело трудное и кропотливое, но в действительности оказалось, что все не так уж и напряжно. Еще тогда на рынке подле пристани у нее буквально глаза разбегались от изобилия товаров, манящих спустить на низ не одну горсть медяков или даже серебра, но тогда ей и в голову прийти не могло, что в подобных местах можно приобрести что-то действительно стоящее. Хотя, если можно приобрести железный меч, наконечники на копье и стрелы, то вполне очевидно, что и средства устранения всяческих увечий также можно купить.       — У кого из нас отец торговец? — Кайра поймала секундный ступор от резкого и внезапного вопроса, а после натянуто улыбнулась, маскируя растерянность и страх быть расколотой как яичная скорлупка. Крам не подал виду, что уже давно имеет сомнения насчет загадочной родословной очаровательной леди Вейрнес, ведь, как он сам себе внушал, его чужие семейные узы никоим образом не касаются, а потому поспешил и далее гнуть свою линию. Он потряс в воздухе свертком, привлекая к себе внимание и возвращая девушку обратно в реальность: — Что-то из этого можно купить, причем у всех на виду, что-то — скрыто от посторонних глаз, — Кайра задумчиво прищурилась, наталкивая себя на мысль, что же такое из списка необходимо приобретать втайне, боясь быть пойманным, — ну, а что-то придется незаметно украсть, — с озорством подытожил он, ловя на себе предосудительный взгляд с нотками испуга, будто Кайра испытала страх даже от того, что он произнес нечто подобное вслух. Ему безумно нравилось смущать девчушку и вгонять ее в краску, и это по сей день неизменно. — Что? — Как ни в чем не бывало поинтересовался мужчина, делая вид, что не находит в своих словах ничего незаурядного. Кайра продолжала взирать на него, как на безумца, лишенного не только разума и совести, но и души. — Чертовы торгаши дерут по полсотни серебрянников за самую жухлую маковую коробочку, — возмущенно стал оправдываться он, давая понять, что ему попросту не оставили иного выбора, — а мне их требуется несколько дюжин!       — Ты ведь говорил, что важнее опий — млечный сок, а не сами коробочки…- Кайра тут же зажмурилась, не веря своим словам. Разве сейчас важны такие нюансы, она ведь желала обратить внимание на совершенно иное: — Ты собрался красть средь белого дня! — С явным осуждением и презрением воскликнула черноокая, отрицая до последнего услышанное. Ей не хотелось верить, что Крам в очередной раз пустил шутейку, а вовсе не говорил серьезно.       — Разумеется нет, — пожал плечами он и брюнетке сделалось легче. Она даже вздохнула с облегчением, но оказалось слишком рано потеряла бдительность: — Я выдвинусь ночью! — Торжественно заявил травник, улыбаясь так широко, что едва ли за ушами не трещало. — А коробочки нужны лично мне — я из них смесь курительную делаю.       — Кайра широко распахнула глаза, понимая, что мужчина более не шутит. — Опиум придется тоже поискать, но там мимо пройти трудно — он сырой смердит как то, что в твоем присутствии я упоминать не должен. — Девушка не находила ничего веселого в его россказнях, ведь сейчас он выставлял себя в нелучшем свете и даже не испытывал стыда и угрызений совести, однако травник продолжал улыбаться. Замечая, что девушка явно не разделяет его веселья, он состроил максимально безмятежное лицо и решил избрать новую тактику поведения: — Да брось, неужто тебе ни разу не доводилось красть что-либо на рынке?       — Я в целом практически никогда там не бывала, — понимая, как абсурдно звучит данное изречение из уст человека, что выдает себя за дочь того, чья жизнь напрямую связана с торговлей, она поспешила оправдаться, — мне не разрешали покидать поместье. — Девушка насупилась, мгновенно осознавая, что травнику удалось запутать ее в собственной лжи, а потому поспешила заметить важную деталь: — И вообще, красть грешно!       — Даже твой многоуважаемый лорд Вейрнес, чье имя мне нельзя чернить, а я все равно буду, как-то нарушил закон божий и спер чертеж с прилавка оружейника, — внезапно выпалил горе-лекарь, в попытке внушить девушке, что ничто в этом мире не лишено изъянов, и что каждому свойственно оступаться, рушить выстроенные границы дозволенного. Кайра не могла поверить услышанному, но окажись это истиной, то наверняка попытается найти мужу оправдание. Вряд ли столь серьезный мужчина стал бы прибегать к воровству без весомой причины или ради забавы. Уместно ли будет спросить его об этом? Не пострадает ли ее информатор за излишне длинный язык? — Но я тебе этого не говорил, — Крам подмигнул карим глазом, догадываясь о чем призадумалась очаровательная помощница. — Ладно, раз уж сегодня мне предстоит ночная вылазка, необходимо выспаться, так что, мышонок, на сегодня придется расстаться, — травник с братской заботой и лаской погладил брюнетку по макушке, зная, что этот жест слегка смягчит ее и она перестанет взирать на него как на мерзкого преступника из самых грязных подземелий Мортема. — Спасибо, что подсобила со списком, — не взирая на свою напускную расхлябанность и невоспитанность, мужчина никогда не забывал благодарить ее за каждую попытку оказать содействие, ведь знал, что она нуждалась в постоянном одобрении. Для нее похвала была некой мотивацией, да и она сияла ярче полуденных солнечных лучей, стоило услышать, что без ее помощи пришлось бы тяжко. А Краму от чего-то нравилось взращивать в малышке уверенность, выслеживать появление каждого росточка ее веры в себя.       Лишь оказавшись по ту сторону двери, девушка горестно вздохнула от того, что ей даже не было предложено пойти вместе за пунктами в длинном списке. Хотя глупо даже надеяться, что лорд командующий дал бы на это добро: неправильно юной леди шастать по злачным закоулкам под покровом ночи еще и без сопровождения мужа. Уговори она Крама наведаться на рынок днем, возможно, вместе они смогли бы уболтать сурового коршуна и ее выпустить из-под своего могучего крыла на пару часиков, а поскольку речь шла о ночной вылазке — даже пытаться не стоит. А ведь, если задуматься, она не покидала стену с момента прибытия. Жаловаться ей не приходится, ведь такой расклад событий куда благоприятнее того, что мог бы быть, но все же ей было бы интересно хотя бы одним глазком выглянуть, что происходит за пределами барьера. Когда она глядела на мир с самого верха стены, он казался таким необъятным и неизведанным, таким манящим своей неизвестностью, вот только в одиночку ворваться в него слишком опасно. Возможно, будь рядом кто-то вроде лорда Вейрнеса шанс возникновения угрозы был бы сведен к минимуму, однако отвлекать его просьбами о прогулке безрассудно. Даже если он не откажет, ей придется чувствовать себя виноватой, ведь он бы запросто мог потратить время на отдых, а вынужден таскаться с ней, от того что кое-кому не сидится на месте.       Оставалось только дождаться вечера, чтобы идти досматривать свои скучные непритязательные сны и размышлять о том, как Краму весело бороздить по ночным улочкам и обманывать честных торговцев, подворовывая у них дополнительные единицы товара. С какой-то стороны Кайра даже завидовала, ведь у травника такая насыщенная приключениями и авантюрами жизнь. Такие судьбы обычно описывают в книгах, которые не имеют ни коего отношения к науке, однако это не делает их менее интересными. А в какой бы книге написали бы о ней самой? Должно быть, о таком нудном и бесполезном бытие выделили лишь пару строк, ведь на большее в ее случае рассчитывать нельзя. Персонажи книг обычно либо незыблемые герои, отважные, сильные, выдающиеся, как лорд командующий или же неугомонные искатели приключений, потрясающие своей пылкостью и жаждой жить одним днем, какую Крам. А такие серые личности, коротающие свои одинаковые будни не достойны даже оказываться на одних страницах повествования со столь волнующими лицами, указанными выше.       И по горькой иронии судьбы, коротать очередной день Кайра наведалась именно туда, где были собраны все эти невероятные книги, буквально высмеивающие своими сюжетами ее неуклюжее существование. Если жизнь кажется слишком монохромной, восполнить недостающие оттенки запросто можно посредством книг, пестрящих яркостью событий и разнообразными пейзажами. Благодаря книгам девушка могла оказаться в зеленых садах Калорфорна или же посреди промерзлых льдов Гросфельда, посетить замки столицы или же сбежать в необитаемые карьеры. Лишь одно место на этой земле она бы ни за что бы не посетила, даже под страхом смерти. Лучше бы острова Свайт канули в небытие, вместе с воспоминаниями о них и обо всех, кто там остался. Лучше бы оказались, так называемой, террой инкогнита, а не целым периодом жизни. А вот остров Бонс — землю Жрецов Смерти, она бы не отказалась изведать, пускай слухи о нем ходили достаточно пугающие. Если кем являлись обычные маги, девушка еще имела представление, то Черных — никогда не встречала. Каково это обуздать черную материю? Как вообще можно подчинить себе нечто связанное со смертью? Если рассматривать смерть, как стихию, как тот же огонь или воздух, какова она будет на цвет и ощупь? Каково ее влияние на плоть? Люди, живущие на том острове, покрытом завесой тайн и загадок, точно знали ответы, но вряд ли ей когда-либо доведется вести с ними светскую беседу или хотя бы увидеться. А вот одного юного мага ей за сегодня повидать все же удастся.       — Снова кропотливо трудишься над историей? — завидев еще одного несменного обитателя библиотеки улыбнулась девушка лучезарно и доброжелательно, вырвавшись из оков прокрастинации и гнетущих мыслей. Младший Вейрнес излучал ничто иное, как самый настоящий щенячий восторг: зеленые озорные глаза буквально заискрились, едва он услышал знакомый ласковый голос, а ноги буквально нетерпеливо заболтались, словно ему было невыносимо трудно усидеть на месте от прилива энергии.       — Сегодня битва за остров Мортем, — голос юного Вессела буквально разил восторгом, и этому было объяснение, ведь мальчишка питал лютый интерес морской тематике, а в битве с северянами за остров Мортем большая часть сражений приходилась именно на столкновения морских флотов, — и от чего его не переименовали, когда земли отошли северянам? — Посетовал мальчишка и был несказанно прав, ведь крайне неудобно и неприятно говорить о том, что Мортем принадлежит Гросфельду. Быть может какой-то остров, несущий то же имя и имел своего территориального хозяина, но сам Мортем — гордый Правый восток был непоколебимым и свободным, и уже долгие десятки лет сражался за право быть таковым, освобожденным от гнета.       — Вижу, сегодня тебе не нужно заставлять себя вчитываться по нескольку раз, — заметила девушка, радуясь, что мальчишка воспылал интересом к науке, которая раннее вызывала у него невероятное отвращение.       - Сегодня все легко запоминается! — не без гордости заявил Вейрнес-младший и внезапно его осенило, как заполучить от прелестной собеседницы желанную похвалу. — Проверь меня, — с нетерпением попросил мальчишка, дернувшись вверх, от чего его колени стукнулись о нижнюю поверхность письменного стола, — спроси, что угодно по этой теме, — Ллойд не сомневался ни в своих познаниях, ни в тем более в том, что девушке известно и без того больше.       — Кто возглавлял флот Мортема? — сдержанно улыбаясь поинтересовалась Кайра, решив поддаться воле сорванца, ведь это явно подогреет и без того пылкий интерес и пойдет ему на пользу.       — Легко! Это был лорд Воран из Песчанной отмели, — без единой ошибки затараторил зеленоглазый, ни на мгновение не покосившись в учебник, в попытке прочесть подсказку.       — Ты прав, это было легко, — девушка вошла во вкус и сыграв задумчивость, скрестила руки под грудью для большего эффекта. — А кто занял должность командующего после его смерти? — Нежно-розовые уста растянулись в хитрой усмешке, а большие обсидиановые глаза сузились, взирая на мальчишку с вызовом.       — Лорд Эллиард — действующий десница короля, — Ллойд хлопнул по столу, давая понять, что легко поймать его на недостаточном просвещении не удастся. На этот раз он был подготовлен идеально и обошлось без посторонней помощи.       — Верно, милорд, — шутливо произнесла брюнетка, нарочно использовав более уважительное нарекание, чтобы мальчишка почувствовал себя действительно высокопоставленной персоной, да и было очевидно, что ему льстит, когда с ним обращаются как со взрослым. Он во всем пытался подражать брату, стремился повторить его скоропостижное становление и возмужание. И пускай юноша желал избрать иную тропу, не быть военнослужащим как лорд Вейрнес, тот все равно был для него примером, на который хотелось ровняться. — А известны ли тебе обстоятельства смерти лорда Ворана?       — Ему в грудь вонзила нож партнерша по танцу на балу в честь успешного отражения атаки Гросфельда, — и даже на столь коварный вопрос, который Вал нарек бы «со звездочкой», юноша ответил без затруднения, что свидетельствовало о том, что тот проявил не мало усилий для изучения темы. — Не стоило праздновать победу в битве, не выиграв войны.       — Ты несомненно прав, — девушка не могла не согласиться со столь громкими и чрезмерно взрослыми словами для такого юнца, — возможно именно из-за того, что мы недооценили противника, и был потерян остров. — Кайра вздохнула, отгоняя от себя потусторонние мысли. — Что ж, это неплохой урок, который все усвоили, поскольку он стоил больших жертв. — Черноглазая едва остановилась, чтобы не сболтнуть лишнего и не посетовать на тему, что судьба Правого востока была бы куда трагичнее, если бы север продолжил наступление, и вместо этого изрекла совершенно иное: — Думаю, мы проявили себя достойно, учитывая сколько удалось продержаться под натиском северян. — Она не стала употреблять слово «захватчики», потому как знала, что далекие предки рода Вейрнес были именно северянами и даже участвовали в битве, но по ту сторону военного конфликта. Вряд ли собеседнику понравилось бы подобное отношение к корням семейного древа, да и нельзя судить внуков за грехи дедов. К тому же род Вейрнес неоднократно проявил и утвердил свою преданность Мортему, и это неоспоримый факт.       — Думаю, все обернулось плачевно именно из-за смерти лорда Ворана, — предположил Ллойд с такой уверенностью, будто раскусил замысел творения судеб и ему стало известно многое. Замечая тень сомнения в лице собеседницы он поспешил привести аргументы: — Он единственный, кому было под силу спланировать все так, чтобы восток одержал победу, — в чем-то он был прав, ведь падший главнокомандующий славился опытом, умением создавать невообразимые стратегии, а также был закален в бою, — да и потеря столь важной фигуры сильно ударило по моральному духу.       — Поразительно, не так ли? — не сдержалась Кайра, случайно погрузившись в свои нестандартные для данного диалога мысли. — Выжить в стольких сражениях и погибнуть на торжестве, — судьба бывает крайне коварна в своих замыслах, а шутки ее до безумия злые и пропитанные издевательством, не иначе все для того, чтобы люди ощущали свою жалкость и никчемность.       — Еще один повод ненавидеть все эти танцевальные вечера, приемы и празднования, — теперь устами юного лорда глаголил тот самый внутренний ребенок, который пытался казаться невозмутимым, по-взрослому холоднокровным, но на деле же было очевидно, что ему далеко не так уж и противны вечера преисполненные пестрыми красками и лишенные повседневного трагизма.       — У тебя много таких поводов найдется? — Черноглазая решила не взывать его к истине и пойти на поводу того, что он пытается демонстрировать. Время вернет все на свои места и вразумит его, да и пускай хотя бы при разговорах с ней ему удастся почувствовать себя важным, под стать своему брату.       — Терпеть не могу танцы, — продолжал гнуть свою линию Вессел, серьезно нахмурившись, пытаясь себе еще более зрелый и окрепший вид. Он еще не знал, что когда-то будет жалеть о своих словах, о том, что не желал проживать беззаботные дни, не позволял себе насытится спокойствием.       — А я танцевать и вовсе не умею, — усмехнулась девушка как-то печально и угрюмо, стыдливо пряча взгляд за пыльные книжные полки, чтобы хотя бы мальчишка едва только догнавший ее по росту не ощущал свое превосходство над ней. Она пыталась на ходу придумать себе оправдание, хотя по большей части и думать-то нечего, да и правду сказать куда легче: не было у нее ни возможности, ни надобности изучить азы вальса. Но где-то в глубине душе сиротливо отзывалось неистовое желание кружится в красивом сатиновом платье, ощущая как крепкая рука партнера надежно обхватывает ее талию, а пальцы цепко переплетаются. Было бы здорово довериться кому-то, кто будет уверенно вести ее за собой, контролировать ритм и темп, лавировать между другими красивыми парами, вовлеченными и синхронизированными тактом музыки. Некоторым желаниям так и дано остаться лишь желаниями.       — Это куда легче, чем кажется, — тут же оживился мальчишка, позабыв о том, что утверждал, как тягостны ему танцевальные вечера, как претит музыка и отточенность движений. Он воспылал новой затеей: обучить кого-то, кто совсем недавно был его наставником. В конечном итоге, если ему удастся помочь Кайре определиться, как двигаться и вальсировать, то он сумеет почувствовать себя по-настоящему взрослым. Впервые наставлять будут не его, а он сам, и это ощущение нетерпения так окрыляло, что он едва ли не рухнул со стула, беспечно сорвавшись с места. — Хочешь, я покажу? — по его горящим и лихорадочно сверкающим глазом было очевидно, что никаких отказов он не примет, а девушке избежать роли ученика не удастся.       И хотя восточанка сильно сомневалась насчет этой идеи, ведь так или иначе для любого танца необходимо музыкальное сопровождение, огорчать Ллойда ей не хотелось. Да и всегда хорошо пробовать нечто неизвестное. Куда лучше разочароваться в процессе, чем от упущенной возможности. К тому же, она и так искала себе занятия для скорейшего коротания времени до сна, и почему бы не позволить приятному юноше составить ей компанию. Лорд Вейрнес явно возражать не станет, если его жена и брат будут общаться не только из надобности, но и сдружатся настолько, насколько это вообще возможно. Знала бы девушка, собирающая непослушные кудряшки в хвост, чтобы не мешались в ходе танца, как ей следовало экономить свой энергетический ресурс перед предстоящим вечером.       Уже расправившись с внезапно возникнувшей тренировкой по танцам, Кайра не могла унять внезапный прилив сил и азарта. Стоило отдать должное, юный лорд Вейрнес весьма преуспел, оказавшись на месте учителя по танцам. Пускай ему самому было куда расти в этой сфере, Кайра действительно могла кое-чему у него поучиться. Он ровно держал осанку, горделиво хмурил брови, стараясь казаться мужественным и «взрослым», а еще ловко кружил ее партнершу и достаточно уверенно вел ее за собой.       Пускай он был немногим ниже ее, да и куда младше — разница в танце ничуть не ощущалась. Быть может, харизма каждому из мужчин рода Вейрнес передавалась по наследству? Иного объяснения столь парадоксальному зрелищу девушка найти не могла. А еще она призадумалась всерьез над тем, каково это было бы вальсировать с одноглазым коршуном?       Кайра пристыдила себя за подобные мысли, однако они посещали ее голову весь путь к покоям, который она преодолевала в одиночку. Вопреки смущению, она ощущала себя воодушевленно и разгоряченно. Казалось сейчас, нет на свете ни единого дела, которое было ей не по плечу. Девушке до утраты рассудка нравилось ощущать себя всесильной, а от того ее щеки пылали яркими красками. Она была преисполнена рвением сделать нечто большее, какой-то нескончаемой решимостью, генез которых тяжело было проследить. Черноглазой нравилось это чувство. Хотя, быть может, дело лишь в сбившемся дыхании от быстрого темпа танца, после сменившемся скорой ходьбой в сторону покоев. Кайра буквально порхала над землей, и часто перебирала ногами, стараясь не наступить на подол платья, дабы не скрасить приятный вечер фееричным падением и разбитым о жесткий пол носом. Однако у злостной тени, возникшей из-за стены одного из смежных коридоров, и утащившей ее за коварный поворот, предварительно зажав рот широкой ладонью, были иные планы.       Вмиг решимость и рьяное нетерпение сменились первобытным ужасом, застрявшем глубоко в глотке. Страх замкнулся оковами где-то на уровне щитовидного хряща, сковал голосовые связки, а потому вовсе не чья-то рука, зажимающая рот, стала причиной задержкой крика. Да и справедливости ради, хватка была не слишком сильной, словно намерения у злоумышленника были вовсе не насильственного характера, а скорее предостережением. Лишь переборов первоначальную агонию, Кайра, не сумевшая унять пугливую дрожь, метнула остекленевший взгляд на того, кто бесцеремонно впечатал ее в стену, тем самым инициировал похищение в пугающий темный угол, в попытке разглядеть черты лица мерзавца. От увиденного черные глаза, и без того расширенные от пульсирующего в капиллярах страха, округлились еще больше. Из темноты на нее не менее ошарашенно таращились два миндалевидных глаза: карий и зеленый, и казалось за блеском хитрости и азарта, таилось невыносимое чувство сожаления и вины за толь опрометчивый поступок. Хватка Крама тут же ослабла, стоило девушке рвануть в сторону, в попытке освободиться.       — Прости, прости, но ты стала бы пищать, и тогда сюда сбежался бы весь состав башни, — прошипел брюнет, моментально прикладывая палец другой руки к своим губам, взывая говорить тише, с опаской оглядываясь по сторонам, — и что куда страшнее — твой ненаглядный, — мужчина мгновенно убрал руку от ее лица, подняв ладони вверх, подавая знак, что он сдается, или как минимум не представляет угрозы. По травнику было видно, что он уже и сам не в восторге от своих действий, однако времени на сомнения у него не было. Да и он не отрицал того, что является человеком, который сперва делает, а потом думает, порицает себя, анализирует риски, а затем закрывает оба глаза на то, что инициатива оказалась весьма наказуема. Кайра едва ли не задохнулась от возмущения, и останавливало ее лишь осознание, приносящее успокоение: благо этим злоумышленником оказался Крам, а не кто-то из воинов стены. Уж их хватка точно не ослабла бы так быстро…       — Что ты себе позволяешь? — Не смогла стерпеть Кайра, на мгновение почувствовав себя оскорбленной такими непристойными действиями. Меж тем, она старалась говорить тихо, как и требовал от нее горе-наставник, который доселе не встречался ей нигде кроме, как в своей обители. — Что ты вообще здесь делаешь? — приглушенно пропищала брюнетка, пытаясь унять ощущаемое всем телом бешенное сердцебиение, — почему затаился?       — От количества твоих вопросов у меня уже голова идет кругом, — наигранно скривился хитрый лекарь, пытаясь отыграть человека, ощущающего головную боль и усталость. — Будь добра выбери один.       — Ты же собирался за травами! — Обиженно напомнила ему девушка, не упуская возможности отругать его за невыполнение обещаний, а не только за вопиющие выходки. Будь она немного смелее — предела ее терпения хватило бы на то, чтобы грубо толкнуть его в плечо или даже отвесить громкую пощечину, однако Кайра сочла подобное непозволительным. Во-первых, применять силу к кому-либо — невежливо и возмутительно, а во-вторых, она как никто знала, насколько унизительно ощущать на себе чужой порок несдержанности и гнев. Да и Крама она считала своим другом, пускай и бестактным, беспардонным, наглым и чертовски невоспитанным. Друзей принимают такими, какие они явились в этот свет.       — Именно, мышонок, и мои намерения неизменны, — часто закивал головой травник, а затем сделал глубоких вдох и выпустил весь воздух из легким одним форсированным потоком, дая понять, что он как следует собрался с мысли и готов выдать нечто этакое необычное и потрясающее. — Изменился лишь состав ночной вылазки… — Он склонил голову вбок, и Кайра знала наверняка, что за этим жестом последует просьба. — Пойдешь со мной? — Он невинно улыбнулся, но вскоре его усмешка, обнажившая верхний ряд желтоватых зубов, стала походить на оскал безумца.       — Лорд Вейрнес прав, ты слишком злоупотребляешь своей курительной смесью. — Без смягчающих факторов и жалости отрезала девушка, посчитав предложение травника безумной идеей, явившейся к нему в виде наваждения. Понимая, что тот не шутит, и действительно замыслил невероятную авантюру, на которую пытается толкнуть еще и ее, Кайра едва ли дар речи не потеряла. Но все же предложение отозвалось уколом в сердце — ей бы до потери пульса хотелось согласиться и испытать новые ощущения, увидеть что-то помимо кирпичных стен. — Это какое-то безумие! — Словно убеждая саму себя, повысила голосок она. — Меня ведь никто и ни за что не отпустит. — Говоря столь очевидные вещи, она надеялась заставить себя прозреть, взглянуть на ситуацию здраво, осмысленно, как и всегда, однако эйфория от сегодняшнего приятного вечера и уверенность в своих силах по-прежнему требовали от нее решиться на нечто невообразимое.       — Потому-то я и спрашиваю тебя, а не твоего благоверного, — словно демон-искуситель продолжал наседать на нее Крам, склоняя в сторону тьмы, маня новыми незабываемыми приключениями. Он знал, как манипулировать, у него, хитреца, интригана и авантюриста, в этой сфере почетное звание истинного мастера. Ему были известны все чувствительные точки, на которые можно надавить, вынудить маленькую леди принять «сторону зла». Да и разве это зло? Шалость, да и только.       — Ты нарочно надо мной издеваешься? — На мгновение все происходящее показалось шуткой. Кайра отрицала до последнего, что это все взаправду.       Как же часто с ней стали случаться вещи, которые трудно счесть подлинными и реальными. Иногда она всерьез задумывалась над тем, что на самом деле, она неизлечимо больна, и все лица, окружающие ее — вымышленные, выдуманные ею самой, а сама она гниет в темнице Улья. Или же она и вовсе умерла тогда, а сейчас переживает события своего маленького рая, сменившего ее серую, никчемную жизнь. А может это и вовсе сон, и однажды она проснется в своей коморке в родовом гнезде и никакой стены, никакого замужества, никакого лорда Вейрнеса, и уж тем более травника — не будет. Это было бы так страшно. Наверняка куда страшнее, чем последствия ночной вылазки, которые могут ее настигнуть… И откуда в ее праведной голове есть место таким мыслям?       — Ты ведь прекрасно понимаешь, что я бы все отдала, лишь бы увидеть все то неизведанное, что было от меня сокрыто, — по-детски обиженно сжала кулачки она и нахмурила бровки, при этом даже сценично топнув ножкой, вызвав у собеседника приступ умиления. Она даже характер свой демонстрирует неуверенно и очаровательно, словно раннее ей никогда не приходилось этого делать.       — Вот только отдавать ничего не требуется, — Крам галантно приподнял ее подбородок своими холодными пальцами и заглянул прямо в глаза, будто бы гипнотизируя, подчиняя своей воле. — Нужно лишь сказать мне «да» и тихонько улизнуть под покровом ночи. — Он отчетливо видел в ее взгляде, что стоит приложить еще малую долю усилий, и она расколется, даст согласие. Чаша весов с решимостью вот-вот перевесит и сместит стрелку равновесия в свою сторону.       — А если лорд Вейрнес наведается в мои покои и не застанет меня там? — Последняя попытка поступить правильно пошла в ход, и если травник не сумеет отразить эту атаку, то так и не узнает, каково это бороздить ночной простор в компании своей прелестной ученицы.       — Кто не рискует, тот живет зря, — невинно пожал плечами брюнет, но тут же спохватился, что теряет свое влияние в ее глазах от неуместных каламбуров, а это значительно снижает шанс убеждения. — Шучу, я слыхал краем уха, что у них сегодня крайне важное собрание, которое будет длиться несколько часов, а потому у нас полно времени на то, чтобы уйти, приобрести товары, вернуться, выпить чаю и уложить тебя в твою теплую постель целой и невредимой. — Вот теперь он звучал крайне убедительно, каждый его аргумент был железным, а план действий продуманным до мелочей. Стрелка весов медленно поползла куда-то вбок. — Ну же мышонок, соглашайся и быстрее. Времени у нас много, но оно измеряется количеством, а все, что… — настаивал на своем травник, не готовый отступить от своих намерений.       — Это безумие… — невинные черные глаза забегали, а сама Кайра оказывала сопротивление из последних сил. В ней боролись две сущности, одна из них контролировала ее всю жизнь, взывала к послушанию, требовала поступать по совести, вынуждала прежде всего думать головой, не рисковать, не позволять себе расслабляться. Другая же — зародилась совсем недавно, и зерно посеял лорд Вейрнес, которого сейчас девушка так боялась разочаровать и подвести. Ведь именно он первый потребовал ее поступать так, как хочется, быть смелее. Вряд ли он мог подумать, что вскоре эти его слова обернутся против него самого. Будет ли он принимать то, что сам взрастил в ней? Вернее, чему позволил вырасти из посеянного зерна?       — Знаю, в этом и прелесть, — оскалился Крам, видя, что стойкость девушки медленно рушится на глазах. Ему не было стыдно, совестно или даже неудобно перед самим собой. Ему не впервой склонять кого-то к безумству и безрассудству, но так заинтересован в этом он, должно быть, не был давно. Самому до колики было смешно от того, насколько серьезно от отнесся к этой затее. И что же в леди Вейрнес было такого, что он был до такой степени заинтригован? Быть может, хотелось отомстить ей за то, что она и сама сумела обуздать его и вынудить поступать правильно? Око за око. А может, дело просто в скуке? Меж тем, он испытывал к девушке чувство дружеской симпатии, и чувствовал, что это взаимно, а с таким как он поладить было крайне трудно и далеко не всем удавалось.       — Ладно, только без глупостей, воровства и задержек, — сама не ведая, на что соглашается, промолвила Кайра, ступая на тернистый путь, который приведёт ее туда, где прежде бывать не доводилось. Вал наказывал ей слушать свое нутро, а оно, как назло, советовало довериться травнику. Нутро и рассудок были явно не в ладах, раз уж их советы так разнились, но так уж и быть, раз она всю жизнь прислушивалась к последнему, то сегодняшняя ночь станет исключением.       — Клянусь своей честью и остатками совести, — пообещал Крам, не скрывающий своего бессовестного ликования. Хитрый лис даже не думал прятать надменной усмешки, озорного взгляда и пылкости. Прелесть какая, склонил столь невинное и миловидное создание к безумству! Стоило ему только представить, как эти кудряшки развиваются по ветру, когда их очаровательная обладательница пытается улизнуть от безжалостной погони или карабкается через лазы, взбирается на крутой склон, запутывая следы — кровь в жилах стыла. Когда травник на самом деле попытался вообразить такое зрелище, его внезапно осенило: — Да, еще кое-что… ***       — Ты надо мной глумишься? — Кайра, покрывшаяся с ног до головы багряными пятнами от стыда и потрясения, уже явно жалела о том, что согласилась на авантюру, которая требовала от нее таких смелых шагов и метаморфоз.       Быть может, если бы ей самой в голову пришло, что щеголять по ночным переулкам в шелковом платье будет неуместно, то сейчас, будучи облаченной в мужскую одежду и плащ с накидкой, она не чувствовала бы себя так неуклюже и нелепо. Если плащи ей доводилось носить не раз, и подобное было чем-то привычным, то брюки и рубашка — вот уж уму не постижимо. Как вообще ей теперь смотреть в глаза лорду Вейрнесу? Он ведь называл ее манерной и воспитанной, а она сейчас не лучше, чем те, кто активно созывал мужчин на пристани. Жрицы любви, кажется. И то, в них куда больше приличия — они-то носили юбки, пускай и откровенные… Как хорошо, что в покоях Крама не было зеркала: она точно не смела бы взирать на себя в таком виде. Ей было настолько стыдно, что даже трясло от возмущения и отторжения.       — Не волнуйся, для меня ты все так же прекрасна, а вот другим об этом знать необязательно, — попытался скрасить ее пагубное впечатление Крам, разбавив сгусток темных красок беззлобной насмешкой и лестью.       — А вот без этого, — она многозначительно указала руками на свою одежду, которую было так тяжело принять, — совсем никак? Это неприемлемо и… У меня даже слов нет насколько это неправильно и постыдно! — Внутри все сжималось от возмущения, а сама девушка медленно перешла на стадию отрицания. Она никак не могла ожидать, что ради нескольких минут проявления смелости ей придётся не только лгать, но и выставлять себя посмешищем. Что о ней подумает лорд Вейрнес, если заприметит в таком неподобающем виде? Разве девушка её статуса имеет право на такие уму не постижимые выходки?       — Понимаю, — травнику ничего не оставалось, кроме как согласиться, что такие действия весьма спорны и требуют порицания, — но и ты меня пойми: мы направляемся в место, которое кишит злостными хищниками, которые склонны нападать на очаровательных мышаток вроде тебя, — оправдание было достоверным, пускай и вызывали сомнения, непринятие. Да и активная жестикуляция молодого мага добавляли его словам комичности, несерьёзности, а потому смысл воспринимался сквозь призму искажения. — Потому-то мы и должны скрыть тебя от их глаз и лап.       — Зачем ты тогда вообще берешь меня с собой, раз это так опасно и бог знает, чем кончится, — все гениальное было простым, как этот старый мир. Очевидно, что ночной путешественник имел свои преследуемые цели, но раз уж он намерен втянуть в их достижение кого-то ещё, то обязан был честным.       — У меня сердце кровью обливается, стоит только представить, как ты увядаешь тут взаперти, — иронично брякнул он, понимая, что вновь пустил туман в глаза невпопад.       — Ты лжешь! — Звонко воскликнула Кайра, обижено сжав кулачки, попутно притягивая их к груди, в знак протеста и отрицания. — Утром тебя совесть не мучала! — Уверенно и не без тени осуждения припомнила она, словно поведение наставника сегодняшним утром оставило неизгладимый горький отпечаток и вынудило сделать выводы.       — Моей совести свойственно пробуждаться ближе к вечеру, — вновь постарался переманить ситуацию под свой контроль Крам, но замечая отсутствие результатов и не разгоняемую хмурость на лице быстро принял решение о капитуляции и сравнении оборотов. Трудно стоять на своем, когда из черной бездны обсидиановых глаз на тебя взирает обида. — Ладно, не испепеляй меня взглядом, — после этих слов, выражение лица девушки немного смягчилось. — Ты ведь помнишь необходимые ингредиенты?       — Разумеется, я ведь составила список и отдала его тебе, — брюнетка насупилась, пытаясь предугадать ход мыслей собеседника. В случае с Крамом, было тяжело догадаться, какую сторону и окрас применит разговор в тот или иной момент, а потому бдительность нельзя было терять даже на мгновение.       — Я его сжег. — Кратко и не без уколов совести заявил мужчина, сунув руки в карманы и опустил голову, отыгрывая эмоцию стыда. Словно ему было смотреть в глаза той, кто кропотливо вписывал нужные ингредиенты в заветный клочок бумаги. — Случайно, — виновато заявил он, стараясь не терять помрачневший вид. На удивление, он даже сам поверил в то, что его терзает сомнения и чувство прискорбного сожаления, и теперь он даже не привирал, не отыгрывал стыд.       — Так значит это все лишь вынужденная мера? — не без огорчения в голосе уточнила девушка, и прозвучало это так, словно она вот-вот расплачется.       — Знаешь, я очень рад твоей компании, — искренне и неожиданно для себя великодушно признался травник, мягко улыбнувшись. На мгновение он почувствовал себя хорошим человеком, честным и преисполненным подлинного откровения. Странные ощущения, непривычные. — И единственное, что мешало мне позвать тебя с собой еще днем…       — Страх быть пойманным лордом Вейрнесом, — закончила за него Кайра, прекрасно понимая, что тревога наставника достаточно обоснована и объяснима. Девушка была наделена высоким уровнем эмпатии, а потому прониклась пониманием, которое и поспособствовало распылению обиды. — А сейчас ты совсем не боишься?       — Ясен хер, боюсь, — тут же весело усмехнулся Крам, просиявши от полученного прощения, кто ж знал, что это так просто, — но перед этим я как следует «злоупотребил курительной смесью» и теперь коршуны мне страшны куда меньше. — Он сделал шаг навстречу к девушке и резким рывком натянул капюшон плаща ей по самый нос. Этим действием он лишь был намерен спрятать свою воодушевленность перед предстоящей прогулкой, скрыть свою уязвимость. Тяжело открываться кому-то с хорошей стороны, а Кайра заставила его расчувствоваться, ощутить тепло, растерять свой саркастичный настрой и побыть «живым». Ему чуждо быть серьезным — все равно что предстать перед миром слабым, безоружным, подставить самого себя под удар. Куда легче относиться ко всему с притворством, лишить возможности причинить боль и задеть за живое. Хотя вряд ли Кайра задумывала нечто подобное… — Давай поторопимся, пока эффект не спал.       — Великий Змей, на что же я соглашаюсь, — обеспокоенно донеслось из-под капюшона, после чего последовал глубокий форсированный вдох и шумный выдох. Еще толком ничего не началось, а обстоятельства уже вынуждают ее пожалеть о данном согласии.       — На незабываемые ощущения и яркие воспоминания, — хохотнул горе-лекарь, после чего потянул за завязки ворота плаща, укрепив расхлябанный узелок. — Вот так, мышонок, — он ласково, без посторонних намёков, ущипнул её за нос, и что-то в этом действии было трепетное, пропитанное игривостью, задором. Словно старший брат заботился о неопытной, беспечной сестренке, решившейся наконец выйти в свет. Крам и не думал прежде о том, что неплохо обзавестись кем-то о ком приятно ухаживать. Ему нравилось быть эгоистом, бессовестным и беспринципным, или же нравилось казаться таким, маскировать оголенное израненное событиями прошлого естество, лишая себя возможности пораниться снова. В этом и прелесть менять маски — никто никогда не знает, от чего тебе больно, сколько бед тобой прожито, сколько горя ты повидал. Однако сейчас думать о подобном не было ни желания, ни смысла.       Две фигуры, одна высокая и статная, другая — миниатюрная, дрожащая, плавно перемещались по темному коридору, тишину которого нарушало лишь шуршание ткани их плащей. Та, что побольше, передвигалась уверенно, спешно, отчетливо вела спутницу за собой, не забывая при этом оценивать окружение, чтобы выявить возможные риски. При этом ночной путник неустанно отпускал каверзные шутейки, комментировал едва ли не каждый шаг, воодушевленно насвистывал назойливую мелодию, выдуманную самостоятельно. Он будто бы не боялся быть пойманным, чего нельзя сказать о его сопровождении: маленькая фигурка нервно кралась, спотыкалась на каждом шагу и озиралась по сторонам несчетное количество раз, панически опасаясь, что чья-то рука высунется из-за угла и стянет с нее капюшон, разоблачит и выставит на смех, а затем над головой раздастся гневное и громкое: «виновна». Кайра металась в сомнениях, пускай и понимала, что обратного пути нет. Ее страшил даже шепот наставника, который казался слишком звонким, привлекающим внимание. Все же затея на редкость безумна.       И все же эти двое, вопреки настороженности и мнимой скрытности, были обречены на обнаружение. Всему виною была вовсе не беспечность, не плохая подготовленность, и уж точно не создаваемый ими шум. Тот, кто заприметил постороннее передвижение лишь просто обладал на редкость острым слухом и обостренным вниманием. Подобное свойственно хищникам, вроде него — тем, кто всю жизнь охотится, привык ожидать подвоха, не спать по ночам и все время быть на чеку. Но помимо упомянутых качеств, хищникам свойственно еще кое-что: ревностно оберегать то, что принадлежит им по праву, то, что они добыли кровью и потом. И именно свою драгоценную добычу, пробуждающую в нем нечто первобытное, звериное, он узнал в миниатюрной фигурке, едва поспевающей за своим проводником в новые неизведанные дали. Чувства, такие разные, охватывающие целый спектр возможных ощущений живого человека захлестнули одноглазого коршуна, что и заставило его сдержать внутри грозное рычание и грозный оклик. Вместо приказа остановиться и незамедлительно снять капюшоны, с уст лорда командующего сорвалось лишь:       — Что еще за блядство? ***       Сквозь темноту до взора едва добирались маленькие дальние огоньки, что манили свои дребезжанием и неизведанностью. Благо в действительности они оказались не такими уж и далекими, территории, на которой разбились пестрые рыночные палатки, Кайра и ее наставник достигли в течение четверти часа. Девушке было до невозможности интересно наблюдать за тем, как источники света все больше и тщательнее рассеивают пелену темноты, с каждым приближающим к ним шагом, как «возрастает» высота ограждения, явно защищающего рынок и его обитателей от набега нежеланных гостей и чужаков, намеревающихся заняться грабежом и мародёрством. Казалось, торговцы серьезно заботятся о свое безопасности, раз уж возвели достаточно прочный деревяный забор и даже завесили его брезентом, предварительно укрепив последний цепями и колышками. Такое стремление ограничить поток путников и потенциальный покупателей был одновременно и объясним, и непонятен. С одной стороны, достаточно логичным было желание торговцев отгородиться от внешнего мира и заодно от возможной опасности, которую он представляет, да и наличие централизованного входа позволило бы им контролировать непосредственно каждого вошедшего и вышедшего, а это значительно понизило бы периодичность случаев краж. С другом стороны — такое рвение скрыться от посторонних явно было не с проста, а потому в голову напрашивалось осознание, что приобрести здесь можно отнюдь не только специи и целебные травы…       Лишь на подходе Кайра внезапно оознала, что настолько глубоко погрузилась в свои думы, что даже не придала значение тому, что Крам от чего-то вел ее вовсе не к хорошо освещенному входу, у которого возвышались два огромных факела, имеющих вид глубокой чаши из несгораемого материала, в которой беспорядочно выплясывали языки оранжевого пламени. Травник уводил ее куда-то в сторону от центральных деревянных ворот, где света неприлично мало, а брезентовая ткань покрывающая деревянные колья забора, шла не сплошным полотном, а частыми промежутками. Он словно нарочно не хотел заявлять о своем приходе окружающим, словно не намеревался выныривать из объятий уже привычной темени. И это чертовски настораживало и наталкивало на подозрения.       — Разве вход находится в этой стороне? — Неуверенно поинтересовалась девушка, усиленно натягивая капюшон едва ли не до самого носа, ясно дая понимать, что подвергает действия спутника сомнениям.       — Мой — в этой, — без обиняков заявил Крам, покосившись на нее через плечо, словно убеждаясь, что она не отстала от него из-за ее небольшой ширины шага и коротких ножек, однако со стороны выглядело так, будто он огляделся с иной целью: разузнать, нет ли за ними хвоста или потенциальных свидетелей.       — То есть войти по-человечески — не твой вариант? — с опаской задала вопрос брюнетка, в который раз пожалев о том, что поддержала задумку лекаря и оказалась с ним в одном месте и в одно время. он ведь явно задумал нечто коварное и незаконное! Не стал бы он так суетиться и заморачиваться, если бы действительно шел за можжевельником, мятой, зверобоем и чем-то еще из списка! Это не те вещи, которые необходимо приобретать втайне и не оставляя следов, а значит Крам преследовал свои цели, а заодно и ее в это впутал! Быть соучастником преступления даже хуже, чем самим преступником, ведь ты не только совершаешь пагубный поступок, но еще и ничего не предпринимаешь для того, чтобы не допустить его.       — Вот, что тебе скажу, — вмиг сообразил, как оправдать себя Крам, — чем меньше «обычных смертных» знает о твоих перемещениях, тем легче тебе перемещаться. — Он не стал запугивать девушку еще больше, говоря о том, что в таком месте, да еще и в такое время суток здесь вряд ли можно сыскать кого-то, подходящего под определение «обычный». Не стоит раскрывать карты и рушить картину мира раньше назначенного времени. — К слову о перемещениях, — внезапно осенило его, будто он только сейчас вспомнил об одной важной детали. Все так же, не оборачиваясь, чтобы не раскрывать своего лица, он спросил: — Ты быстро бегаешь, мышонок? — И на этой прекрасной ноте сердце юной восточанки пропустило удар, а сама она и вовсе поймала секундный ступор. — Ну ты чего, не останавливайся, — он дернул ее за локоть и потащил за собой, вынуждая возобновить шаг. — Мы ведь почти пришли.       — Куда? Здесь ведь ничего нет, — запаниковала девушка, выдавая навернувшуюся тревогу дрожащим голоском. Не впервые чужие слова пробуждали в ней первобытный страх, но куда более настораживало грядущее. Такие вопросы задаются вовсе не с проста, и даже Змееглавому неизвестно, что у этого хитрого зверя на уме. — Мы ведь не будем перелезать через забор? — На всякий случай подвергла отрицанию она, в глубине души боясь, что скорее всего очень близка к развязке. Ее вопрос до того прозвучал абсурдно, что она и вовсе стала отрицать происходящее. Ну не укладывалось у нее в голове, что ее серая и такая размеренная жизнь преобразится настолько сильно еще в такие сроки.       — Ну разумеется нет, — прыснул со смеху Крам, предпочётший оставить свои колкие и остроумные шутки при себе, чтобы не потрясать наивное сознание маленького мышонка еще больше. Внезапно он остановился и кинул на нее заинтересованный пытливый взгляд, после чего полюбопытствовал «невзначай»: — Но, если что, ты ведь сможешь, да? — Даже под капюшоном травник увидел, как черные глазенки вытаращились на него в немом ужасе, бровки напугано вытягиваются, а нос подрагивает, словно у встревоженного крольчонка, а потому молодой мужчина поспешил оставить свой же вопрос без надлежащего ответа, негромко расхохотавшись.       Горе-лекарь вплотную приблизился к забору, после чего в очередной раз окинул взглядом округу, убеждаясь, что никого в радиусе двадцати метров кроме них нет. Резким движениям он осторожно приподнял брезент, обнажая перед взором достаточно приметную пробоину в деревянном заборе, через которую пускай с небольшими усилиями сумеет протиснуться человек средних размеров. Конкретно для Кайры пролезть через эти своеобразные врата не составит проблем, а вот сам травник был обязан правильно скомпоноваться и согнуться в три погибели, чтобы не застрять и не привлечь тем самым к себе внимание, которого он так сторонился.       — Добро пожаловать на тёмную сторону, — Крам драматично развёл руками, будто демонстрируя то, что раннее было вне зоны её доступности, — благодарю за правильный выбор.       — Не припомню, чтобы я что-то выбирала, — не скрывая восторженности промолвила девушка. Жизнь здесь была невероятно яркой и буйной, напоминала тот хаос и шум, что уже она видела на причале. Столько огней факелов, столько громких и звонких голосов, изобилие лавок со всяческими видимым и невидимыми товарами — все это так потрясало и интриговало.       — Пора бы уже отбросить моральные устои — молодой маг отметил про себя, что девушка вряд ли когда-то сумеет навсегда избавиться от невинного видения окружающего мира, даже не взирая на то, что ей пришлось пройти. Она продолжает верить в то, что мир подчиняется законам, мерам, правилам и в то, что ей удастся беспрекословно им следовать. — Ладно уж, мои безнравственные учения обождут, — он понимал, что у девушки, вопреки внешней собранности сердце не на месте от трусливости. Может ему и было индиферентно на то, что устроит лорд Вейрнес в случае не нахождения своей супруги в ее постели в позднее время суток, но то как Кайра отчаянно желала быть правильной, поступать по совести и уму — подкупало его, а потому хотелось даже поспособствовать ей. Крам, вовсе позабыв о придуманной им же легенде, вынул из-за пазухи скомканный листок, на котором Кайра мгновенно заприметила чернильный текст, в коем узнала собственный почерк.       — Ты ведь его сжег! — Готова была воскликнуть она, но всего лишь малость повысила тон, боясь показаться неуважительной и грубой. Быть обманутой ей хотелось и того меньше, но на этот раз все зависело вовсе не от нее.       — А сейчас я сгораю от стыда, — солгал молодой мужчина, неловко пожав плечами. Крам состроил многострадалеческое лицо, однако девушка не поверила ему на этот раз. — И я раскаиваюсь в содеянном.       — Ты хоть когда-то говоришь правду? — с толикой обиды поинтересовалась девушка, подвергая жесткой критике каждое его слово. Если бы не обстоятельства, она бы предпочла покончить с этой затеей и обдумать поступки наставника в одиночестве, мне зоне действия его давления.       — У нас мало времени. — Промолвил брюнет, бегло глянув на список. — Это, кстати правда, — карий и зеленый глаза пронзительно взглянули на девушку, и на секунду показалось, что травник на самом деле испытывает чувство вины. — Как ты смотришь на то, чтобы разделиться? — Девушка вскинула брови, явно опешив от его предложения, о котором она, разумеется даже думать не могла. Видя, как от ее взгляда разит недоверием и неуверенностью Крам поспешил объяснить свой порыв мысли: — Так мы точно успеем приобрести все необходимое, а еще ты сможешь немного остыть и перестанешь так сильно на меня дуться. — Он ласково по-братски потрепал ее по макушке, а после сильно натянул ее капюшон, пытаясь еще больше спрятать столь приметную копну волос. — К тому же, я смогу провернуть пару не самых праведных вещей, избежав твоего осуждения. — Он видел, как мордашка под капюшоном, сердито насупилась, и прыснул со смеху. до чего же ему нравилось подшучивать над ее невинностью и простодушием.       — Даже если так будет лучше для общего дела, — предположила Кайра, стараясь проигнорировать кусочек контекста, сказанный позже всего, — я совершенно не знаю местности, торговые точки и людей…       — Что отличает человека разумного от животного? — Внезапно спросил молодой мужчина и, не дожидаясь ответной теории, проговорил, — наличие речи. — Крам торжественно вручил ей стеганый мешочек, не слишком уж увесистый, и Кайра с легкостью догадалась, что в нем находится. — Так что ты как совершенно разумная девушка, всегда можешь спросить дорогу, товар и как следует поторговаться. Ну что, согласна?       — Будто у меня есть выбор. — Пробормотала девушка, пряча мешочек в карман мешковатого плаща и натянув капюшон едва ли не по самый нос. — Как разделим список? Какие позиции искать мне? — Решительно задала вопрос девушка, стараясь не выдавать мандраж и потрясение. Ей было не по себе от мысли, что она останется одна в столь необычном месте и что на ней теперь лежит столь ответственная задача.       — Какие твоей душе угодны, — безразлично махнул рукой травник, глаза которого загорелись, предвкушением авантюры и приключений. — Чем больше раздобудем сейчас, тем дальше будет наша с тобой следующая вылазка, — Кайра хотела возмутиться тому, что наставник даже не спрашивал согласится ли она в следующий раз, однако уж больно ей льстило словосочетание «наша с тобой вылазка». Было здорово чувствовать себя частью чего-то большего, считать себя чьим-то другом. — Главное запомни пару уловок: перед тем как лезть в карман за монеткой всегда говори, что в соседней лавке видела товар подешевле, и если тебе не скинут цену, обещай уйти ни с чем.       — Буду иметь в виду, — проговорила темноволосая, нервно перебирая подол плаща. От груза ответственности она ощущала удушье, но отказываться было поздно. Она должна быть полезной, обязана стать смелее и выйти за границы. которые сама себе начертила.       — И главное, мышонок, будь незаметной. Не высовывайся из-под капюшона, — Крам заботливо и с особой осторожность взял ее за плечи, пытаясь придать немного уверенности и ободрить, — твоя милая мордашка для здешних — все равно что мед для мух. — Он легонько щелкнул ее по носу, в очередной раз нарекая ее не просто ученицей, а кем-то вроде младшей сестры, коей у него никогда не было и не будет. — Встретимся на этом месте через час. — Он круто развернул ее за на сто восемьдесят градусов, и даже подтолкнул, настаивая на том, что ей уже некуда деваться, — постарайся не задерживаться. — Крам дождался пока девушка сделает пару неуверенных шагов в сторону гущи рынка, а затем негромко воскликнул ей вслед: — Удачи, мышонок. ***       Кайра до последнего думала, что все время пребывания «на свободе» ей придётся чувствовать угрызения совести, за то, что своевольничает, злоупотребляет добротой и доверием лорда командующего, но на деле же хватило приблизительно минут так десять скитаний по ночному рынку, чтобы ощущения горечи были вытеснены. И даже если бы ей не приходилось напоминать себе о том, что она здесь по делу, и воспринимать все как обычную прогулку, пребывание здесь принесло бы ей море эмоций. Здесь было действительно шумно, наверняка еще больше, чем на пристани. Людей было значительно больше: кто-то, как и она, старался держаться в тени, не привлекать внимания, кто-то наоборот громогласно хохотал, зазывал к торговой точке, заставляя оборачиваться и мельком разглядывать товар.       Лавок с пряностями и травами было не так уж и много, куда меньше, чем с тканью, украшениями, однако разнообразие и выбор в них действительно вынуждали останавливаться и как следует изучить весь ассортимент. В одной из торговых точек она сумела приобрести ягоды можжевельника, листья мяты, кору ивы, сушеные соцветия ромашки и корень тысячелистника, и даже прибегла к методу, навязываемому Крамом, в попытке сбить пару серебряных, боясь, что содержимого мешочка не хватит на все задуманное и необходимое. Торговец, низкорослый мужчина средних лет, с возрастным серебром в иссиня-черных волосах и густыми черными усами, закругленными на концах, сперва принял ее за мальчишку-поборника, и был намерен прогнать ее, но стоило ему взглянуть на нее более пристально, он тут же смягчился и сменил манер беседы. Помимо ингредиентов для настоев и прочего, она получила ценнейший опыт в общении с посторонними людьми и даже была награждена за это. Вдогонку усатый торговец всучил ей маленький тканевой сверток, в котором оказалось около трех унций стручков ванили и эфирное масло с ароматом корицы. И даже когда девушка попыталась вежливо отказаться, боясь, что принимать дары от незнакомцев грешно, или что ее вовсе потом обвинят в краже, он настоял на том, что сегодня не смеет принимать отказов. По словам торговца, многие восточанки растирают стручки ванили о кожу в области шеи и запястья, и тогда они приобретают сладковатый аромат, который по душе многим мужчинам. Допытываться мнения у «многих мужчин» Кайра не имела намерений, однако ей самой запах ванили очень даже запомнился и понравился. Да и в глубине души, пускай она и старалась это отрицать, ей хотелось бы знать, заметит ли аромат лорд Вейрнес.       Медлить с догадками она не стала, а потому, когда половина списка, за которую отвечала непосредственно она, была приобретена, Кайра, затаившись в укромном уголке, обнажила запястья и старательно втерла в кожу заветную ваниль, после чего проделала тоже самое с кожей шеи и за мочкой уха, как ей советовал торговец. Помимо желаемого сладковатого аромата Кайра от чего-то получила прилив энергии, желание продолжить свое маленькое приключение.       Натянув рукава и капюшон девушка решительно зашагала в сторону оживленной части торговой площади. Удивительно, даже ночью здесь бодрствуют чужие громкие голоса, перепалки, похабные шутейки. От чего-то Кайру влекло все это. Ей нравилось быть тенью, которая может блуждать и наблюдать за происходящим.       Не покидало ощущение, что здесь все что-то скрывали, у каждого была своя тайна которую он рьяно оберегал, и это не было чем-то предосудительным. Скажем, только мужчина со шрамом на щеке, знал, зачем покупает крохотное лезвие, которое можно спрятать между пальцами, и только торговец, что консультировал его был осведомлён, что клиент заплатит на два серебряника больше себестоимости товара. Только статная, высокая женщина годов так тридцати знала, что ингредиенты, купленные ею у усатого торговца, в совокупности представляют собой яд, и только усатый владелец лавки распознал, что куда более губительна сдержанная улыбка этой особы, за которой скрываются ужасные помыслы. Может Крам был прав, говоря о том, что не бывает людей без греха, абсолютно чистых, невинных, и осознание этого вовсе не пугало девушку. Её страшило одно — каждый их них рано или поздно будет отвечать за свои грехи перед Великим Змееглавым, даже те, кто в него не верует. А нет греха, страшнее намеренной слепоты и неверования.        — Эй, мышонок, — стоило ей подумать о травнике, его голос тут же окликнул её, вернул в реальность. Крам был донельзя вооудевшенным, ловко миновал прохожих, лавируя между ними, и наконец-таки достиг своей спутницы. — Гляди, что раздобыл, — он вынул из кармана плаща коричневый мешочек, и развязавши его, высыпал на свою ладонь несколько крупных овальных зернышек темноте-оливкового оттенка.        — Это какие-то редкие ягоды? — Невинно поинтересовался девушка осторожно коснувшись одной из них пальцем, на что травник прыснул со смеху. На удивление, подтрцнивать над её неосведомленностью не стал, лишь ласково поправил её капюшон, пытаясь запрятать мгновенно покрасневшее от стыда личико.       — Это кофейные зерна, — мужчина осторожно, стараясь не просыпать, вернул содержимое мешочка обратно, а затем покорно объяснил, — если их сперва обжарить, после чего перемолоть и залить кипятком, а затем дать порошку завариться и осесть на дно получится очень бодрящий напиток.       — Впервые о таком слышу, — виновато опустила взгляд девушка, не зная радоваться ли ей находке Крама.       — В этом нет твоей вины, — он сунул мешочек в карман и похлопал себя по бедру, будто бы убедившись, что он попал куда надо. — У нас такое не произрастает, это поставка с Южного берега Калорфорна, — мужчина победоносно выпрямился, а затем интригующе добавил, — редко здесь появляется.       — Должно быть, стоило целое состояние, — предположила девушка, проникнувшись интересом и пониманием триумфа своего наставника. Любопытство было таким поглощающим, что она не заметила как Крам переменился лицом: оно сделалось озадаченным и малость виноватым, но в разноцветных глазах по-прежнему присутсвовал лукавый блик.       — Да, стоило… — от его тона слух резануло сокрытой ложью, однако девушка была не в силах её распознать, либо же сделала вид, что ничего не заметила, от того что подробности проделок Крама её тяготили. — Обязательно с тобой попробуем эту дрянь, — пообещал мужчина, зараннее пытаясь сменить тему, прежде чем у девушки появятся подозрения, которые она решится выразить. — Говорят, что кофейный напиток может позволить не спать целые сутки.       — Разве у этого не будет последствий? — Призадумалась девушка об эффектах этого необычного средства. — От длительного недосыпа бывает слабость, обмороки, снижение работоспособности…       — Ты слишком все усложняешь, мышонок, — цокнул на нее шатен, однако подметил, что главная цель достигнута и бдительность девушки усыплена. — Небось до сих пор ищешь, где купить недостающие ингредиенты.       — Отнюдь, я уже покончила со своей частью списка, — победоносно заявила девушка, и для убедительности вынула из-за пазухи сверток ткани, в который она бережно заворачивала все свои приобретения. Внезапно Кайра задерлась, ведь хвастаться таким образом она вовсе не хотела, а со стороны, небось, выглядело так, будто она пытается нос утереть наставнику. Гордыня — страшных грех, за который она явно не хотела бы отвечать после смерти.       — Поразительно, — удивленно вскинул брови мужчина, мягко и одобрительно улыбнувшись. Однако вскоре его осенила замечательная идея, а потому он тотчас расплылся в хитром оскале. — Значит, время на горшок и спать, — Крам стал бы себя корить за то, что не держит язык за зубами, но отчего-то держался, — Пойдем, пока твой суженый тебя не хватился, — он бойко взял брюнетку под руку и не спрашивая о ее готовности приступить к делу, повел за собой, прямиком через толпу, к отдаленному выходу, что скроет их от глаз посторонних.       — Мы ведь успеваем вернуться? — Кайру не покидала тревога о том, что их могут хватиться и не застать в нужный момент. Ей вовсе не хотелось портить взаимоотношения с лордом командующим, что так старательно ее оберегает и пытается наладить бытие. От мыслей о муже, в чье отсутствие, вернее в минуту особой занятости, она умудрилась без спроса улизнуть в безызвестность, девушке сделалось невыносимо совестно. Он ведь может сильно огорчиться или даже будет рассержен ее отсутствием и постыдным побегом. С другой стороны — держать от него подобное в тайне казалось тоже неправильным, а потому она непременно обязана ему рассказать, преподнести информацию помягче, в нужный момент. Нести на себе столь тяжкий груз недосказанности она была бы не в силах.       — Да, ты ведь умница и справилась быстрее, чем я ожидал, — травник ободряюще усмехнулся, не меняя маршрута своего передвижения, — да и потом, мы сию же секунду мигом смоемся. — Что-то в его поведении было нелепым, излишне подозрительным.       — От чего же? — почувствовала подвох девушка, вскинув на спутника вопросительный взгляд. Что-то он явно не договаривал, что-то скрывал. Это было вполне в духе Крама: лукавые переглядки, хитрый тон, бегающий взгляд нервные смешки. Девушку и так стало потряхивать от нервного перенапряжения, а тот факт, что все склоняется к чему-то подозрительному, непристойному и опасному, ее безусловно огорчало. Крам слегка замедлился, заметив что миниатюрная спутница, поникшая из-за сомнений, за ним не поспевает.       — Ну, мы выиграли не так уж и много времени, так что тебе следует быстрее перебирать своими ножками, — то, как он обеспокоенно глядел по сторонам сильно его выдавало. Он словно пытался оценить окружающую обстановку. И он не ошибался в своей настороженности…       — А ну стоять, разноглазый! — донесся гневный рев позади, и прежде чем рефлекторно обернуться на оклик Кайра ощутила, как травник вцепился пальцами в ее запястье и потянул на себя, предупреждая ее действие. — Ловите вора! — громкий окрик сопроводился шаркающей спешной походкой кричащего, и девушка мельком взглянула за плечо наставника, тотчас пожалев об этом: на них грузной скалой надвигался коренастый, долговязый мужчина, подле которого метушились еще пару-тройку торговцев, менее внушительных габаритов. Кайру окутал первобытный страх, сковавший ее кости и суставы, однако Крам, превозмогая это резко рванул вперед, волоча девушку за собой, ненарочно сделав ее соучастницей своего преступления.       -А вот теперь времени у нас нет, — воскликнул он, и сорвался с места так быстро, что девушка едва ли поспевала перебирать ногами. От внезапного ступора она была даже не в состоянии подумать о том, чтобы остановиться и воззвать мужчину к благоразумию и честности. Под действием сильного аффекта она была способна лишь молча бежать за ним, в попытке спасти свою душонку от гнева людского и божьего, пытаясь не вслушиваться в угрозы, что были куда быстрее, чем темп бега преследователей. Одно она осознала точно — более никогда нельзя соглашаться на сомнительные авантюры травника, предварительно не проговорив все условия их совместного времяпровождения.       В какой-то миг стук ее сердца и сбившееся дыхание и вовсе оглушили, а потом более она не слышала ни подступающих шагов, ни брани и ругани, ни обвинений в бесчестии. Лишь голос ее собственного сознания безустанно твердил, что за этот поступок, она поплатится, как и травник. Пускай не прямо, но все же косвенно она причастна и, стало быть, виновна, и тт факт, что она сбегает с преступником, в его компании, даже не пытаясь вразумить лишь только преумножает ее вину. С другой стороны, дай она попятную — предаст того, кого практически считает другом, а это действие не менее губительно для равновесия души. Стало быть, избежать дурного поступка, что привнесет хаос и неразбериху ей не удастся. Выбирать меньшее из двух зол, должно быть, самая тяжкая развилка на пути любого человека. Как предугадать, какая из чаш весов более увесистая, за что совесть будет терзать слабее? Наверное, Кайра бы потеряла слишком много времени, пытаясь взвесить все «за» и «против» и обдумать план своих действий. Хорошо, что травник на сей раз сделал выбор за нее, пускай и из корыстных побуждений. По крайней мере, ему не привыкать спешно покидать торговые ряды, и если бы он был не уверен, что ученица, ответственность за которую он возложил этим вечером на себя, не будет в безопасности, то вряд ли решился бы на подобное. Он любил рисковать собой, но не другими. И тем более не Кайрой. ***       — Ну признайся же, было здорово! — Крам не прекращал подтрунивать и подначивать девушку на мыли, которые были приемлемы для него самого. И пускай девушка всю дорого отпиралась, что было вполне объяснимо, если учесть ее моральные принципы, он не упускал возможности переубедить ее и настаивал на смене настроения.       — Что именно, по-твоему, было здорово: кража, погоня или угрозы преследователей? — Кайра же, в свою очередь, продолжала стоять на своем, и ее упорству можно было только позавидовать. Ей не терпелось скорее упасть лицом в подушку, предварительно укутавшись с головой в покрывало, пытаясь спрятаться от угрызений совести, и попытаться уснуть, пускай это было еще более трудно, чем скрыться от гнева разъяренных торговцев.       И как ей жить с осознанием того, что она воровка? Хотя, если задуматься, ее руки ничего не крали… Тогда, выходит, она не воровка вовсе, а всего лишь сообщница вора! Но ведь и это сильно запятнало репутацию, за которую ей теперь, будучи замужем за хорошим и небезызвестным человеком, следовало бы беречь. А как же теперь смотреть в глаза, вернее в глаз, лорда командующего, который не так давно назвал ее честной и непорочной натурой? Вот уж от него под покрывалом прятаться не получится. Да и он чрезмерно проницателен, сама догадается, что она что-то скрывает, начнет допытываться, а ему-то точно известно, как расколоть даже самые «крепкие орешки» и выпытать у них информацию… Что уже говорить о ней, которая врать не умеет от слова совсем? Вряд ли, конечно, он станет использовать на ней те же методы, что и всегда, ведь ему даже слегонца достаточно надавить и ее уста выдадут все грязные подробности! А что, если он обозлиться и потребует расторжения брака? Да и это будет вполне оправдано, грешнице не место подле хранителя барьера. Какой пример она подаст его младшему брату? Какой женой она будет? Такой, которой место только в сырой земле, однако вне Подземного Царства, ведь Великий Змей не принимает грешников в свои владения, их он отправляет в небытие, где подвергает истязаниям, не имеющим конца и края. Именно там им с травником самое место!       — В тебе ни авантюризма, ни рискованности… — посетовал Крам, которого совесть не то, что не терзала, а и вовсе обделила своим наличием. Он относился к этому несколько иначе, как минимум потому, что проворачивал подобное не первый и уж точно не последний раз. Хотя стоит отметить, после самой своей первой кражи в далеком детстве, ему тоже не пришлось корить себя и придаваться сомнением в правильности поступка. Тогда это было мерой выживания, да и мальчишка, выросший на улице, пускай и являющийся воспитанником церкви, не отличался особой нравственностью, а потому ничего кроме учащенного сердцебиения не ощутил. Хотя ему было самую малость стыдно перед священником, который для него являлся не просто наставником, но и кем-то заменяющим фигуру отца, а потому он пообещал более никогда не воровать. Однако после определенных событий, которые Крам предпочел бы забыть, обещание «никогда не красть» сменилось на «никогда не быть пойманным за кражей», и его он соблюдал по сей день.       — А в тебе ни капли чести и совести! — с едким осуждением прошипела девушка, что звучало как-то неубедительно и жалко, словно писк разозленного котенка, на которого по случайности наступили.       — Позволь, я обещал тебе приключения — я исполнил, — с абсолютном спокойствием заявил мужчина, выставляя на показ тот факт, что он нисколечко не жалеет об этом вечере и его завершении.       — Стало быть, все приключения обязательно включают в себя незаконные и постыдные действия? — брюнетка тысячекратно пожалела о то, что не отказалась от этой затеи, хотя изначально ей казалось, что лучше и быть не могло. Все же было хорошо! Почему этот бессовестный свин решил все испортить!       — Мышонок, мы живем в государстве, в котором идет война, которая вот-вот да обострится, а тебя приводят в ужас такие мелкие шалости? — Крам решился опустить маленькую восточанку на землю и столкнуть ее с жестокой реальностью.        — Вот именно, — едва ли не воскликнула девушка, — время и мир, в котором мы живем, и без того полны грязи, так что следует самому оставаться человеком и поступать хорошо! — Она вовремя сбавила тон, чтобы не перебудить тех, кому повезло в эту ночь сладко спать и не терзаться в сомнениях за свои поступки.       — Быть человеком — вовсе не значит всегда поступать только хорошо, — не сдержался Крам и слегка повысил голос, не боясь быть замеченным, в его глазах промелькнула некая темная материя — то ли страх, то ли сожаление, нечто, что он так и не сумел пережить. Он заговорил, как одержимый: — Иногда человеку приходится совершать плохие вещи, жизнь буквально не оставляет ему выбора, — Крам остановился как вкопанный, вынудив девушку последовать его примеру, и кажется, она сумела уловить его состояние нутром. Крам сам того не желая, подковырнул старую рану, которая продолжала болеть, сколько бы целебных средств он нее не пустил. — Ты словно идешь по тропе, освещенной светом, а потом на тебя сверху падает бревно, и ничего сделать нельзя, кроме как увернуться, при этом вступив во тьму.       — Ты прав, сбиться с пути может каждый, но всегда можно остановиться и вернуться обратно на тропу, — она не пыталась переменить его мировоззрение, лишь хотела попросить его не ставить на себе крест.       — А если уже нельзя? Если уже поглощено слишком много тьмы? — Кайра готова была поклясться, что понимает его метафоры, что под тьмой он подразумевает нечто, содеянное им самим, за что так и не смог себя простить. — Если я уже стал частью темноты… — Его глаза наполнились прискорбным огорчением, которое легко было спутать с безумием, она видела его когда-то. С подобным взглядом вернулся лорд Вейрнес после разговора с хозяином таверны, имя которого она не помнила, ведь всю ночь гадала, о чем же можно так долго говорить… Вот только у Крама, кажется, не доставало сил справиться с тем, что его ранит, ведь это было в разы, тысячи раз сильнее того, что испытал хранитель стены.       — Человек не может быть только темным или светлым, — девушка схватилась за рукав его накидки и с силой потянула, будто вынуждая прислушаться к ней, — ты волен ошибаться, оступаться, но если по итогу чаша весов будет склонена в сторону света, даже самую малость, то не все так уж и плохо. Тебе всего лишь нужно остановиться.       — В этом что-то есть… — мужчина на секунду опешил от такого простого, но достаточно правильного изречения. Казалось бы, Кайра говорит очевидные вещи, однако без нее он бы даже не задумался над этим. — Я не пытаюсь достичь равновесия, — травник постепенно стал приходить в себя, понимая, что девушка принимает его, пускай и не одобряет множество его мыслей и идей, — я бы сошел с ума от добрых дел, которыми должен был бы искупить все свои грехи. — Мужчина перехватил ее ладошку и слегка сжал, выражая таким образом благодарность за то, что не донимает его расспросами и готова ждать пока он раскроется сам. — Я почти смирился с ролью плохого человека, так что даже не пытался свернуть с этой тропинки.       — Ты не плохой, — Кайра склонила голову вбок, заинтересовав собеседника еще больше. Лишь сейчас она и сама поверила в то, что человек является не может быть монополярным: все его решения, действиях и выборы делают его черно-белым. Крам лечит воинов, облегчает их страдания., а иногда и вовсе вытягивает их с того света, но позволяет себе красть, бессовестно лгать. Он пытается делать вид, что ему абсолютно плевать на последствия, да и на моральную оценку его действий, однако в то же время ловит ступор и панику от того, что когда-то совершил. — Ты просто склонен ошибаться.       — Не слишком ли много раз я ошибался? — Он задал такой простой вопрос, на который она вряд ли смогла бы ответить. Вряд ли она в праве судить кого-то. А ведь от ее ответа, возможно, зависело не много, не мало, а целая жизнь Крама, вернее, ее дальнейшее течение.       — Не думаю, что на подобные вещи действуют ограничения, — Кайра умело выкрутилась из неловкой ситуации. Черноглазая мягко улыбнулась, будто подбадривая его и ненавязчиво подталкивая к выбору. — Да и, как по мне, никогда не поздно одуматься.       — Когда-нибудь я расскажу, что заставляет меня ошибаться, — пообещал брюнет, двинувшись в сторону своих покоев, до которых оставалось рукой подать. — Но я подумаю над тем, что ты сказала. — Почему-то сказанное Кайрой сильно повлияло на него. Не до такой степени, что он завтра же стремглав помчится замаливать свои грехи и натянет рясу священника, подавшись в ближайших к стене монастырь, но, как минимум, от некоторых своих привычек откажется. Взять хотя воровство, от этого избавиться будет проще простого — это не пошло в привычку или даже в зависимость, чего нельзя сказать о лжи. Лгать ему необходимо и в рабочие моменты, например, когда человек спрашивает сильно ли больно будет во время ампутации, или когда Вал интересуется не забыл ли он о ведении отчета заболеваемости и смертности воинов, а Крам, разумеется, ни за что не осмелится признать, что она забыл даже то, о том, что он об этом забыл. — Мне будет непросто, но ведь интереснее тот путь, что нелегок и тернист.       — Дорогу осилит идущий, — серьезно заявила брюнетка, однако в какой-то момент сменила настрой на более простодушный и задорный, словно ей больше не стыдно за то, что с получас назад за ней гнались торговцы ограбленной лавки. — Это ведь тоже приключение. — Крам, удивленный ее словами, внезапно обернулся, ожидая объяснений. — А в тебе полно авантюризма и риска, — слегка язвительно, но без издевки напомнила девушка, улыбаясь хитро с коварным прищуром, подобно ушастому песчаному лисенку, — справишься.       — Растешь на глазах, мышонок, — оскалился Крам, которому почему-то сделалось значительно. То ли его раззадорили последствия его «пагубного» влияния на ученицу, то ли сыграл роль тот факт, что она все же отвлеклась от того, что грызло ее изнутри, а может ему просто было приятно услышать то, что еще не все потеряно. Что он не плохой человек…        «Не чудовище. Не убийца. Просто ошибся! Сильно, ошибся, непозволительно, но не мог ничего сделать. Не справился, оступился, не выстоял, не сумел контролировать… Это все свойственно человеку. Живому, сломленному человеку» — травник сильно зажмурился, до полного исчезновения света перед глазами и глубоко вздохнул.       Кажется, Кайра обладала каким-то даром убеждения, ведь, когда он прокручивает эти же слова, эту же суть у себя в голове самостоятельно, звучит не так правдоподобно. Но пока в него верят хотя бы один человек, такой славный и необычный, он не имеет права сдаваться. Он бы не смел стать для девчонки, которую очевидно и так потрепало знатно, очередным разочарованием. И пускай он не такой благородный и блистательный как ее муж, который даже не скрывает, что пылинки с нее готов сдувать, Крам постарается стать ей хорошим другом. Достойным. И как давно его вообще стали беспокоить такие мирские вещи как дружба?       В очередной раз позабыв о приличии даже не подумав пропустить восточанку впереди себя, придерживая двери, подражая все тому же хранителю стены, да и любому воспитанному мужчине, Крам вошел в свои покои первым, даже не почувствовав нависшей над ним угрозы и «присутствие чужака» на территории своих владений. Стоило ему метнуть взгляд вперед — к письменному столу, где еще сохранялись признаки порядка, который не так давно старательно навела начинающая травница, он тут же пожалел о том, что не обладает охотничьим чутьем. Резко выскочив назад, за дверь, предварительно захлопнув ее настолько громко, что едва ли от вибрации со стены камни не посыпались, Крам ощутил, как напоролся спиной на что-то миниатюрное и мягкое, достаточно хрупкое, издавшее невнятный, скомканный звук, похожий на оборвавшийся вдох, плавно переходящий в нечто напоминающее испуганный оклик. Кайра чудом избежала носового кровотечения, ведь сила с которой она впечаталась лицом в твердую спину наставника, вернее с которой он врезался в нее, была внушительной. Не нужно быть мудрецом, чтобы предугадать, что вынудило его так резко ретироваться обратно в коридор, при этом имея такую многострадальческую сконфуженную физиономию. Просто поразительно, как быстро менялся настрой и гримасы травника за столь короткий промежуток времени. Однако Кайре некогда было восхищаться театральными талантами лекаря. Самое время собрать волю в кулак и придумать как можно больше оправданий, будто она будет способна произнести хотя что-то внятное под пристальным взором того, кто сидел за письменным столом Крама.       — Там Лорд Вейрнес? — словно рассчитывая услышать отрицательный ответ или надеясь на то, что ей могло показаться спросила двушка, в глубине души понимая, что это был риторический вопрос.       — Там моя погибель. — Крам драматично прислонил кулак ко рту, понимая, что в такие передряги он еще не попадал. Странно как за скрипом двери не последовал свист летящего в него кинжала? Хотя, должно быть, Вал думал, что первой в покои войдет его пропавшая супруга. Ох, и влетит же ему за то, что нарушил ее покой и вытащил куда-то за пределы стены. Разумеется, лорд Вейрнес вряд ли будет думать, что он совратил это невинное создание и предал их дружбу, пускай и столь специфическую. Он хоть и мерзавец, но с принципами, и коршун это понимал. Вот только очевидно, раз хранитель стены знал, где искать в столь поздний час свою маленькую и миловидную леди, и этим местом оказались вовсе не ее кровать, и даже не супружеское ложе, и не чертова библиотека, то он пребывал в бешенстве. А звери в гневе смертельно опасны. — Тебя может и пощадит, а вот я покойник… — прошипел молодой мужчина, явно не преувеличивая.       — Что же делать? — прошептала девушка, сердце которой забилось аритмично и чрезмерно быстро, а висках появилась пульсация.       — Вспоминай, как я учил тебя бальзамировать трупы, — без шуток, но и не имея серьезного подтекста приказал Крам, издеваясь то ли над самочувствием и тревожностью девушки, то ли над самим собой. Глаза Кайры округлились еще сильнее, едва ли не до размер небольших блюдец, а дыхание участилось до такой степени, что остатки воздуха приходилось сглатывать.       — Сюда. Оба. Живо. — Всего три слова, донесшиеся из-за двери, повисли над головами неким смертным приговором и не оставили шанса пуститься в бегство.       Кайра ощутила, как страх промчался пульсирующей волной от головы до кончиков пальцев, где завершился онемением и сильным покалыванием. И пускай она понимала, что ничего кроме как повиноваться приказу лорда командующего не остается, заставить себя пошевелиться она была не в силах. Что-то ей подсказывало, что добром их замешательство у входа в покои травника, не кончится, но ни сам владелец темной пыльной обители, ни она сама не спешили ступать за порог, словно ждали «особого приглашения». Было бы славно, если в самом деле оказалось так, что им обоим послышалось, и никакого рассерженного коршуна за дверью не было, однако было слишком глупо полагать, что это всего лишь слуховая галлюцинация. Девушка даже не рассматривала бегство, как один из вариантов избежания наказания, ведь такое поведение было бы грубым и совершенно неуважительным, а поступать так с лордом Вейрнесом ей совсем не хотелось. Совесть требовала пересилить себя и шагнуть внутрь, встретиться лицом к лицу с опасностью. Да и с опасностью ли? Она всего лишь ответит за свой поступок, за ложь и непослушание. Хотя, с другой стороны, разве ей кто-то запрещал покидать стену или наведаться к торговцам. Да, вероятно не стоило делать этого поздней ночью или необходимо было бы хотя бы предупредить мужа о намерениях, чтобы он не беспокоился, ведь тогда бы неловких ситуаций не возникло бы. И все же не так уж велика ее вина, как казалось с самого начала.       Однако почему-то Крам не разделял ее тревоги, а потому уверенно шагнул навстречу хищному существу, поджидающего их явно продолжительное время, жаждущему расплаты и для начала объяснений. Он знал, что выйти сухим из воды не получится, однако был не прочь принять удар на себя. Смысла оттягивать момент не было — уж лучше встретить неприятности сразу, нежели сойти с ума от их ожидания, а затем пережить непосредственно их. Кайра же его позиции вовсе не разделяла, ей совсем не хотелось испытать на себе гнев разъяренного зверя. Да и она не желала менять свое мнение о лорде Вейрнесе, которого она воображала светлым и добрым человеком. После сегодняшнего разговора такова участь неминуема. Она надеялась оставаться за спиной Крама все оставшееся время, дождаться наступления нового дня — когда тьма осядет, а дым развеется. Но все должно было свершиться сегодня, сейчас, сию минуту. Глупо полагать, что ей удалось бы избежать контакта или остаться безучастной в сложившейся ситуации. Подвергать Крама дополнительным обвинениям было бы нечестно, бессовестно. Как бы тяжело ей не пришлось, следует выстоять и понести ответственность за свои действия. Для начала, нужно было хотя бы найти в себе силы взглянуть на мужа. Это Кайра, превозмогая саму себя, поспешно и сделала.       Когда их взгляды пересеклись, девушка испытала невыносимый дискомфорт, вопреки тому, что мужчина вовсе не глядел на неё с осуждением, порицанием или даже разочарованием. И пускай он был опечален, что было заметно по его слегка насупившимся бровям, он вовсе не устраивал ей зрительную пытку. В его взгляде было лишь непонимание, словно ему было невдомек, от чего девушка скрыла от него свое местоположение, вопреки тому, что он всегда был с ней честен, всегда понимающим и остающимся на её стороне. И от его спокойствия, от того, что он не намеревался обвинить её в чем-либо, отругать и наказать было в разы тяжелее, чем если бы он разразился оскорблениями и бранью.       За немым вопросом в его зелёном глазе скрывалась искренняя горечь, ведь недоверие с ее стороны сильно его тяготило. И девушке было невыносимо от того что она так огорчила его, будто и вовсе не ценя его добросердечность и ласку. Азарт от прогулки, радость тому, что все же она поставила Крама на путь истины тут же сменились досадой. Казалось, что нет ничего труднее, чем вынести этот его взгляд. Кайра ощущала ком в горле, который вызывал у нее нечто вроде удушья, а от нехватки воздуха подкатывал приступ паники. Она не могла позволить себе виновато смотреть себе под ноги, искать пути бегства, ведь эта пытка была для нее наказанием, которое она была обязана понести.       — И как это понимать? — он задал вопрос спокойно, без едких ноток в голосе, без надрыва связок, да и лицо его не выражало ничего кроме непонимания. Искреннего непонимания, приправленного горечью, обидой и как ни странно завистью. С ним она не так счастлива, как со своим наставником, с ним не рвётся на свободу, не бродит черт знает где в ночное время суток. Рядом с ним его маленькая леди ходит по струнке на цыпочках и говорит так, словно заключена в металлические раскаленные тиски: излишне сдержанно, только по делу, только если спросят. С Крамом же брюнетка говорила без устали, на разные темы, с разным эмоциональным окрасом. А сейчас их общение и вовсе достигло какой-то кульминации.       — Каюсь, согрешил, но не без удовольствия, — Крам в привычной для себя беззаботной манере поднял руки вверх, однако слегка дребезжащие нотки в голосе выдали его волнение. Одно дело отвечать за свои поступки, но теперь он втянул в них нечто невероятно ценное для лорда командующего. Нельзя сказать, что он уж слишком подверг опасности Кайру, да и ее жизни ничто не угрожало, однако он насильно сделал её соучастницей кражи, мелкой, не столь значимой, но все же кражи. А будучи её наставником, он и вовсе обязан был подавать ей пример и учить сугубо целительству. Вряд ли Вал одобрит эти его «уроки»…       — Удовольствием твоим будет, если я оставлю тебя в живых, — процедил сквозь зубы лорд Вейрнес, от чего травника передернуло. Их общение всегда было достаточно колким, и они оба прекрасно понимали несуразность сказанного, однако сейчас Вал говорил так, словно настроен серьёзно. Кайра от этих слов и вовсе задышала учащенно.       — Обойдёмся без прелюдий, — травник внезапно заговлрил без мелочной дурашливости, а спокойно, ровно. — Я виноват. Не отрицаю. — Он натянуто ухмыльнулся, понимая как со стороны это глупо выглядит. Его буквально отчитывают как несмышлёного юнца, а он ещё и извиниться обязан. Он и вовсе не припоминал, когда последний раз перед кем-то извинялся. Как вообще это делается? — Так что давай я попрошу у тебя прощения, а ты попросишь меня пойти на хер…       — Ты, сука, думаешь, что все так просто? — Вал шумно поднялся, нависая смертельной угрозой над двоими нерадивыми лазутчиками. Его глаз сильно потемнел, а прожилки в нем заполнились кровью, а изумрудная зелень радужки стали казаться зловещими. Кайра затаила дыхание от страха: никогда прежде мужчина не позволял себе выражаться в ее присутствии. Должно быть, злости его не было предела.       — Мне нужны были травы для лечения твоих солдат, — стойко отразил атаку лорда Вейрнеса молодой мужчина. — Это прежде всего в твоих интересах…       — В моих интересах начистить тебе морду. — Вал готов был сорваться с места и воплотить в жизнь свои планы, но внезапно ощутил мизерную преграду, сдерживающую его спесь. Он и глазом моргнуть не успел, как девушка оказалась впереди своего наставника, пытаясь остановить назревающую драку.       — Милорд я… — девушка не успела толком закончить мысль, как мужчина прервал её жестом взмахом руки, вот только занесена она была вовсе не в качестве угрозы побоями, не для физической расправы. Он готов был выслушать, даже попытаться понять, вникнуть в суть, однако для этого необходимы было выпустить спесь и гнев. И для этого им была избранна другая мишень.       — С тобой мы будем говорить после, — его голос был ей будто незнаком — такой холодный, резкий, безразличный и слышать подобное его звучание было в разы мучительнее, чем если бы он просто накричал на нее. В этот момент у девушки все естество обвилось тернистыми лозами, и казалось, что шипы ранят её плоть до крови. — Будь добра, покинь нас и подожди меня за дверью. — Мужчина даже не соизволил взглянуть на нее, на это невинное, сладкое личико, зная, что, сделав это, злости у него поубавиться. — Я ведь должен убедиться, что ты направишься в покои, а не в очередную вылазку.       — Я должна остаться. — Неуверенно, дрожащим от страха и перенапряжения голоском выразила сопротивление она. Зелёный глаз расширился от удивления, будто мужчина не расслышал её слов, будто был уверен, что ему показалось. — Моей вины здесь не меньше, чем его, — она вовсе не выглядела уверенной, да и вряд ли Вал придал бы значение ее искреннему порыву, однако она была намерена хотя бы попытаться казаться не такой жалкой, какой есть на самом деле. — Поэтому, если Вы намерены обратить на кого-то гнев, — брюнетка сжала кулачки так сильно, что костяшки побелели и взглянула прямо в лицо своему мужу, надеясь быть услышанной и воспринятой всерьез, — то направьте его на меня.       Вал готов был потерять дар речи от такой напористости, от смелости и готовности понести ответственность. Пускай она выглядит, как запуганный маленький зверек, а голосок ее схож с агональным писком, то, что излагают ее нежные уста достойно похвалы. И отдельных оваций заслуживали намерения, умозаключения, руководящие ею. Она ведь знала, что может попасть под горячую руку, выслушать много из тех вещей, каких прелестной девице не следовало бы слышать, но по-прежнему стояла на своем и настаивала на своей причастности. Мужчина был бессилен перед ней, как бы абсурдно это не казалось. Он не собирался мешать ее внезапно возникшему порыву, а потом согласен отступить, лишь бы получить возможность поспособствовать, поддержать ее. Он послушно отпрянул, опустился обратно на стул, чтобы не нависать над ней, внушая превосходство и могущество. Теперь, когда его лицо было на уровне ее, он сравнял шансы, дал ей понять, что по-настоящему поддается, готов слушать и слышать. Перед ним стояла только лишь она, остальное — такое побочное, терялось в пространстве. Вал всецело погружался в мир создаваемый ею, или же лишь делал вид, что идет у нее на поводу под давлением, а не по собственному желанию.        — Я весь во внимании, — не без спеси и желчи заявил мужчина, скрестив руки на груди, уставившись на девушку пытливым взглядом. Он не бросал ей вызов, не давил, не выражал превосходство, просто, самую малость, был разочарован в том, что его даже не поставили в известность внезапных планов.        — Я покинула стены барьера по собственной воле, меня никто не принуждал, — неуверенно заговорила она после недолгой паузы, повисшей между ними, давящей и неуютной. Девушке было не привыкать искать себе оправдания, но до чего же невыносимо делать это перед ним.        — Не защищай его, — гаркнул Вал, глядя на жену с укором, но в том же время преисполненным смирения, словно пёс, затаивший обиду на хозяина, но не в праве делать что-либо с этим. — Ты бы вряд ли сама додумалась бродить глубокой ночью Змей пойми где. — Зеленоглазый метнул взгляд в сторону травника, что под давлением нервно сглотнул подступивший к горлу ком. Затем же наградил взором, менее агрессивным, а скорее покорным, свою очаровательную супругу. — Подобные идеи посещают кого угодно, но не твою славную голову. — Девушка удивилась, что вопреки нависшей угрозе поссориться, мужчина все ещё отзывается о ней с учтивостью. — Или я ошибаюсь?        — Вы, разумеется, правы, милорд, — С ее стороны подобная вежливость могла показаться манипуляцией, однако девушка всего лишь старалась сгладить углы. — Крам был инициатором, — на этих словах травник издал какой-то невнятный звук, похожий на сдавленный выдох, — но ведь право на согласие было оставлено за мной. — Девушка изо всех сил старалась переложить вину на себя, чтобы лекарь отделался лёгким испугом.        — Будь у этого сына шлюхи разум, он бы не стал тебе предлагать ничего подобного, — накал страстей был настолько предельным, что Вал даже перестал фильтровать свою речь, как прежде всегда делал в присутствии супруги. Справедливости ради, он старался не смотреть на нее, чтобы не растерять всю накопившуюся злости и ярость.        — Мы накануне делились историями о наших путешествиях, — стал развивать свою легенду, что на часть была чистой правдой Крам, которому не хватало только рук поднять, дабы доказать свою искренность, — в ходе чего и выяснилось, что леди Вейрнес ничего кроме отцовской лавки и гигантской груды камней, что все зовут «великим барьером», не видела.        — Это и сподвигло его предложить мне прогуляться, — отчасти Кайра и сама верила в то, что ее наставник сделал это из благих побуждений, а вовсе не веселья ради, — заодно и прикупить недостающих трав и пряностей.        — Так сказать, провести время с пользой, — Молодой мужчина стал постепенно успокаиваться понимая что им сочиненная драма в трех актах вполне себе презентабельна.        — Знаешь, что ещё было бы полезно? — Вал грозно прорычал явно риторический вопрос, на который сам собирался выдать ответ. Глаз его гневливо сузился, а уста сжались в тонкую полоску: — Сообщить об этом мне.        — У Вас было заседание, и было бы непозволительно отвлекать Вас по таким вопросам, — виновато пробормотала брюнетка, нервно пряча руки за спину, не переставая себя пощипывать за запястья, чтобы как-то сбросить напряжение. Её беспокоило, что муж практически не смотрел на нее, словно не воспринимал всерьёз. Если задуматься, то он достаточно часто говорил с ней как с ребёнком, и лишь сейчас у неё открылись глаза на общую картину. Это была вовсе не лесть, и уж тем более не симпатия. Он действительно считает её «маленькой». И, вероятно, глупой. Однако сейчас не было времени таить обиду, ведь виновником выступала как раз таки она сама.        — Мы надеялись вернуться раньше, чем вы закончите делиться любезностями и хвастаться своими военными затеями, — травник подобрал не самые подходящие слова для ведения либеральной тактики разговора, а потому Кайра была обязана сказать что-то, что наверняка обелит их образ.        — У нас не было намерений скрывать что-либо от Вас, — девушка вновь постаралась обратить на себя внимание, однако коршун продолжал хищно таращиться на другую свою жертву. И тогда Кайра решилась шагнуть в сторону мужчины, не оставляя ему попытки игнорировать её существование, — Вы мой муж и командующий, потому были бы в любом случае поставлены в известность. — Эффект был достигнут. Однако совладать с ним девушка не смогла, а потому поспешно отпрянула на свое место, вжимая голову в плечи, повинуясь властному взору брюнета. — Просто немного позже. — Неразборчиво пролепетала она.        — Она просто хотела увидеть что-то помимо темных коридоров и недовольных противных морд твоих солдат, — Крам не без укора проговорил нечто похожее на обвинение самого лорда Вейрнеса, на что тот бурно отреагировал, снова отвлёкшись от жены.        — Я бы сам ей все показал, — Если бы травник дал ему время, и если бы коршун хотя бы пару мгновений ещё смог бы лицезреть миниатюрную брюнетку с кудряшками, у него явно бы поубавилось ярости, и кулаки чесались бы не так сильно.        — Когда? Ты вечно занят бойней, походами и муштрой, — не смог сдержаться Крам, сумев надавить на больную точку, безжалостно и без сожаления. Он видел, что мужчина не всегда довольствуется своим беременем главенства, и что маленький мышонок с таким раскладом зачахнет. — Нет ничего плохого в том, что я познакомил ее с окружающим миром. — Как бы эта буйная птица не старалась героическими жестами завоевать расположение очаровательной восточанки, она будет нуждаться в чем-то помимо военных рассказов и трофеев с поля битвы. Безусловно, Кайра будет счастлива с этим одноглазым хищным зверем, но лишь когда у неё будет достаточный кругозор и свои маленькие радости. Нельзя же держать друг друга не цепи, не давая вдохнуть.        — Воровство, аферы и курение травы, — с желчью перечислил Вал, словно был сам свидетелем их маленького приключения. Казалось бы, глаз один, и тот всевидящий, — не совсем то, что стоило бы показывать таким, как она. — Кайра огорченно встрепенулась, даже не догадываясь, что значит «таким»? Было крайне горестно слышать подобное от мужа, который прежде говорил с ней ласково и мягко. Разумеется, и сейчас он имел в виду «таким впечатлительным, хрупким и невинным», просто не смог найти в себе силы перебороть агрессию и сказать все нормально. В своей манере.        — Ну разумеется, лучше ей видеть твою злобную и страшную морду, и покорно слушать, как ты рубишь конечности, и выцарапываешь глаза, — травник вовсе не хотел переходить на столь явные оскорбления, да и вообще продолжать ругать. Он готов был извиниться, ведь было за что, и он точно уж не ожидал от себя самого таких речей. Как и не ожидал, что лорд Вейрнес мгновенно ринется вперёд, намереваясь накинуться на него в попытке жестоко изувечить.        Вал, чей взор был застелен пеленой перед глазами, готов был бить до состояния кровавого месива. Он ненавидел себя за такие всплески, неподвластные контролю, однако были случаи, когда его необузданная ярость играла на руку. Этот случай был явно не из тех. Сейчас он не видел в человеке, которого держал за ворот плаща, явно пытаясь придушить, своего друга, с которым у них всегда сомнительные отношения и манера общения, но все же который не раз помогал ему в трудную минуту. Он не видел и напуганное до смерти лицо маленькой брюнетки, что готова была стереть происходящее из памяти, чтобы не видеть, как разрешится безупречный образ лорда Вейрнеса. Она дрожала от страха, от того, что не готова наблюдать со стороны, как кого-то беспощадно лупят. Не хотела погружаться в воспоминания, когда сама была по ту сторону. В роли той самой груши или манекена для битья. Это и вынудило её сделать рискованный шаг. Все, лишь бы из-за её поступков не страдал другой, и чтобы этот огромный мужчина не перестал быть для неё хорошим человеком.        Вал ощутил, как что-то робко и легко, но малость требовательно коснулось его локтя и потянуло назад. Он не сразу осознал, что даже не предпринимает попытку сопротивляться. Что бы это не было, он был благодарен, что эта неведомая сила остановила его от поступков с необратимыми последствиями. Он бы не простил себя. И дело не в Краме — этому паршивцу давно пора научиться отвечать за слова, а заодно и вправить пару костей, пускай язык по природе и вовсе без них. Он бы не простил себя, если бы Кайра увидела его жестокость.        — Хватит, пожалуйста… — донеслось сзади тихо, пугливо, практически шепотом. Руки мужчины рефлекторно разжались, выпуская из хватки слегка посиневшего от недолгой асфиксии травника. Вал понимал, что затевать разборки при маленькой жене, было ошибкой. Понимал он и то, что почему-то безоговорочно повинуется её просьбе, даже не сумев как-то возразить. И пускай он был по-прежнему зол и огорчён её «бегством», жажда крови в нем плавно впала в продолжительный сон. На этот раз ему даже смотреть на нее не пришлось.        — На твоём месте, я бы резко поверил в существование бога, потому как сегодня он подарил тебе спасение, — прохрипел коршун, обращаясь к травнику, старающемуся отдышаться и избегать зрительного контакта. Вал медленно повернулся назад, моментально встречаясь взглядом с перепуганной брюнеткой, что резко одернула руку, понимая, что час расплаты настал уже для нее. — Что касается тебя, — сердце девушки испуганно сжалось от ожидания вердикта верховного судьи в лице лорда Вейрнеса, — сегодня ночью я лично прослежу, чтобы ты спала в своих покоях. Подле меня. — Кайра осознала, что такое наказание ей не просто по душе, но и отчего-то вовсе не является наказанием.